Старые папирусы

Детей было шестеро. Трое – мальчишки, вооруженные игрушечными, но вовсе не безобидными луками. Две девочки возились с куклами в беседке поодаль, за ними вполглаза присматривала пожилая няня с вязанием. Последняя девочка, отличавшаяся от остальных детей как внешне, так и манерой держаться, куклами не интересовалась. И оружием, которое мальчишки побросали прямо на лужайке – тоже. Она поймала огромную зеленую лягушку и, бережно сжимая между ладоней, увлеченно разглядывала пленницу. - Твоя – с лягушкой? – чуть улыбаясь, спросил один из джентльменов, наблюдавших за детьми из-за ограды. Другой кивнул, не разделив веселья. – Что ж… тогда идем, раз майор дома… Майор Стэнли принял документы из рук юриста, еще раз изучающе покосился на гостя. Профессор Сандсторм, археолог, лектор в Университете и друг покойного Чарли, явился за Маккенной, восьмилетней дочерью профессора Астрея. Майор был одним из немногих родственников девочки, – его жена приходилась кузиной ее отцу, – однако лорд позаботился о грамотных адвокатах и еще при жизни завещал опеку над дочерью вовсе не ему и не сестре. Майору не нужна была тяжба. Очень вероятно, что адвокат профессора Сандсторма, этот ироничный малый с повадками акулы, в суде не оставит от него камня на камне. Майор повидал жизнь и знал, когда можно бороться, а когда следует решить все вопросы полюбовно. Бороться не стоило. Ох и не стоило! Жаль, конечно, терять контроль над имением и землями малолетней племянницы, ведь наверняка смуглый профессор поставит там своего управляющего… С другой стороны, если Маккенна уйдет из жизни до совершеннолетия или замужества, новоявленный опекун не претендовал на ее имущество. И при любых других условиях – тоже. Занятно… - Моя супруга будет видеться с девочкой? – спросил он. Как и прежде, ответил ему рыжий и жесткий, как кремень, мистер Ли, которого профессор представил как своего друга и поверенного. - Навряд ли, – адвокат говорил как о решенном. – Мисс Астрей получит замечательное образование и воспитание за границей, а сюда вернется уже полноправной хозяйкой своих владений. Майор слегка нахмурился. Конечно, маленькую Маккенну так или иначе собирались определить в хорошую школу-пансион для благородных девиц, вместе с его собственными дочками. Но зарубежное образование… Ему очень хотелось спросить, куда именно увезут племянницу, но этот вопрос тоже задавать не следовало. И без того рыжий мистер Ли смотрит так, будто размышляет, под каким соусом подать к обеду его, майора Стэнли, голову… И он молча подписал все бумаги. - Прекрасно! – профессор чуть ли не впервые подал голос. – Подготовьте девочку, я пришлю экипаж в субботу утром. Благодарить майора он не стал. Маккенна Астрей Вторая почти упиралась носом в окошко кареты. У нее было просто ужасное настроение, но это совсем не повод пропустить что-то. Виды еще не успели ей надоесть. Но вот на новоявленного опекуна она страшно злилась. Высокого профессора, папиного друга, девочка знала почти с рождения. Не то чтобы они дружили – Сет был хмурым и недобрым. Но он всегда разговаривал с ней, как с большой… даже не называл ее короткими именами или дурацкими слюнявыми прозвищами, которые взрослым кажутся ласковыми. Конечно, это не могло не нравиться. Однако с тех пор, как профессор объявил ей, что теперь он будет за ней присматривать, Маккенна его не видела. Сет Сандсторм прислал к ней няню – высокую, почти как он сам, совершенно черную негритянку в просторном африканском одеянии. Девушку звали Ньяла Аха, она была очень доброй и очень строгой. Маккенна еще не вполне понимала, как можно на нее влиять. Негритянка от всей души жалела маленькую сироту, но категорически не позволяла капризничать и вести себя плохо. Зато с неисчерпаемым терпением отвечала на все нескончаемые вопросы девочки. В родном доме маленькая мисс Астрей и ее няня пробыли всего неделю. Ньяла рассказала, что профессор велел подготовить воспитанницу к переезду. Правда, не сказала, куда. Наверное, сама не знала… Дорога заняла почти месяц. И конечную часть путешествия девочка проспала. Она не увидела темно-золотистого дома у излома реки, не почувствовала, как ее из душной кареты перенесли в прохладную комнату, там, раздев, уложили и оставили одну. Ньяла Аха тихо прикрыла дверь. В этом доме, очень похожем на древние, настоящие дома египтян, много было взято от европейцев. Те же двери… Мягко ступая, появился хозяин. Негритянка, разбиравшая багаж воспитанницы, немедленно поднялась и почтительно склонила голову. Сет слегка повел рукой в ее сторону. Ньяла Аха была из бесов. А одной из многих сфер этих духов-домовых были дети, в первую очередь их защита. Лучшую няню для человеческого ребенка найти было невозможно. Недостатком Ньялы было ее преклонение перед богами, всегда вызывавшее у Сета легкое раздражение. Но с этим ничего нельзя было поделать… Он с задумчивым видом взял в руки одну из кукол, вгляделся в глуповатое личико. Почти все фарфоровые девочки в нарядных платьях выглядели одновременно и новехонькими, и заброшенными. Так, словно хозяйка, немножко повозившись с подарком в первые часы после его получения, больше к куклам не прикасалась… Душа пустыни знал, что Маккенну мало интересовали игрушки. Девочка, подобно отцу, была исследователем. Наверное, в ближайшие годы ему не будет скучно… Оставив куклу, Сет кивнул няне и тем же тихим шагом вышел из дома. Хапи в этом месте довольно резко поворачивал к востоку, образовывая широкий, обманчиво спокойный плёс. В этой стремительной воде не было крокодилов, здесь почти не было водорослей – чистое песчаное дно. Только могучие папирусы вставали сплошной зеленой стеной. С другой стороны дома была пустыня. Невысокая каменная гряда послужила естественной оградой, и Сет не стал как-либо ее дополнять. Он не собирался отдаляться от родной стихии. Сад он разбивать не стал. Знал, что не справится, и не очень-то хотел. Теперь понимал, что придется – ему нравилось открытое пространство, но девочке, наверное, будет тоскливо в пустом дворе, где только колодец и есть. Кого бы попросить о помощи – Тефнут или кого-нибудь из чужеземцев?.. - Любуешься? – бог обмана соткался из сумерек, легко и мимолетно провел по щеке прохладной ладонью. Сет улыбнулся. С тех пор, как Локи открылся ему, мало что изменилось – внешне. Точно так же рыжий демонстрировал свой невыносимый характер, изощрялся в остроумии и тем самым доводил друга до той тончайшей грани, за которой Сет падал в разрушительное и неостановимое бешенство. Но он никогда, ни прежде, ни теперь, не толкал Душу пустыни за эту грань… Локи не навязывался – Сет, если честно, опасался этого, зная свое неумение и оттого нелюбовь к открытой нежности. Нет. Рыжий вполне оправдывал свое звание умнейшего из северян. Он был очень осторожен и сближал границы предельно бережно, очень и очень плавно, не позволяя себе лишнего. И Сет с удивлением осознавал, что любовь может и не доставлять головной боли. Но, так или иначе, Локи стал намного чаще присутствовать в жизни Сета. В том числе он помогал со строительством. Собственного дома у Души пустыни не было давно, очень давно. Он и забыл, что это значит… - Да, – отозвался он. – Хотя и непривычно. - Ты же не намерен запереть ее здесь? – тон Локи раньше вывел бы Сета из себя с первого же звука, но теперь он лишь покачал головой. - Ни за что на свете! Рыжий прищурился, шагнул чуть ближе. На лице его играла недоверчивая улыбка. Если бы Сет об этом думал, то понял бы, что такую улыбку он… нет, не любил. Ждал. Неуловимая улыбка – если смотреть в лицо, оно казалось серьезным и даже слегка отрешенным. Сомкнутые губы, очень прямой строгий взгляд, неподвижность от века беспокойных красивых черт… А улыбка была. Пряталась на кончиках ресниц цвета темной меди, серебристыми искрами дрожала в невероятных глазах, делала чуть отчетливее незаметные морщинки, таяла в крохотных трещинках на губах… - Может быть, и хорошо, что у тебя нет детей, – негромко произнес Локи. Это было почти слишком, он прежде не допускал высказываний на эту тему. Сет нахмурился. - Почему? Рыжий по-мальчишески мотнул головой в сторону дома, где сопела под невесомым одеялом Маккенна Астрей. - Ты же ее избалуешь!