Старые папирусы

Довольно скоро Сет снова уснул, и теперь это был просто сон – целительный отдых. Инпу отбыл прочь, его дела дальнейших отлагательств не терпели. Пора было и близнецам. - Признаться, я не очень понимаю его представление, – Локи кивнул в сторону стены, из-за которой слышалось могучее дыхание Души пустыни. – Ему нужно было признание среди своих, он его себе навечно заслужил… и недоволен. Тефнут задумчиво улыбнулась, заговорила неторопливо и негромко. - Он давно смирился. Конечно, это его “никто мне не нужен, я сам по себе” – мальчишество. Он знал, что большинство будет помнить его как преступника, а не как Защитника. И, что бы ни говорил, ему было не все равно. Но он же гордый… никогда не ставил себя в глупое положение и не стал бы добиваться признания. Сейчас он считает, что всего лишь избавился от своего врага, и наше почтение его раздражает. Свыкнется. Шу легко привлек супругу к себе, посмотрел на лучшего друга сквозь пламя: они стояли вокруг очага. - Наверное, все же стоит сказать нашим, чтобы выражали свои чувства не слишком бурно. Сет не привык к любви. Проводив друзей, Локи немного побродил по дому, развеивая следы пребывания египтян. Жарко в доме не было, но он привык к несколько иным условиям. Да и Сету полезнее майский холодок… Не замерзнет под медвежьей шкурой. Когда он зашел проведать своего гостя, тот по-прежнему спал. Неудивительно… Локи знал: Сет выжег свои силы практически дотла. Конечно, нужно время. Будить друга рыжий не собирался. Зато позволил себе постоять некоторое время, рассматривая прекрасные сильные черты. Наверное, мало кто видел Сета в таком покое… Белый мех красиво оттенял его загорелую кожу, густые ресницы искрились в сумраке, уголки длинного рта слегка приподняты в мирной улыбке. Что ему снится, интересно?.. И Локи не удержался. Невесомо опустился на постель рядом с ним, подхватил мерный ритм его дыхания. Бог обмана не закрывал глаза, ему бы это лишь помешало. Он и так очень легко вошел в то состояние умиротворения и полной отрешенности от всех тревог, в котором пребывал сейчас египтянин. И мягко, очень осторожно и тихо шагнул. Из своего дома – прямо в… Нет, не в пустыню, как ожидал. В сад. Очень знакомый, полный буйной зелени сад с тенистым светлым прудом, изобилием цветов со всех краев света и золотистым домом в глубине. Неслышно ступая по узким песчаным дорожкам, Локи добрался до внешнего края сада. Здесь, под стеной, находилась небольшая каменная площадка, аккуратно размеченная углем. - Не получается! – жесткий мальчишеский кулачок ударил в стену, выбив струйку пыли. Локи уловил эхо давно прошедшей боли. На вид Сету было лет семь. И ничего знакомого не было в его облике. Тонкий темно-рыжий “локон юности” на виске, заплетенный в очень тугую длинную косичку, вместо роскошной и вечно растрепанной черной гривы. Вместо просторного белоснежного схенти до пят – простенькая набедренная повязка. И одни кости да жилы вместо нынешних зрелых мышц. Ни единого украшения: похоже, Сет никогда их не любил. Исцарапанные голые коленки, на плече полузаживший синяк, ногти частично обломаны, частично просто обгрызены. Глаза еще совсем алые, яркие, огненно-светлые. Мальчик был подвижен, как ртутная капля, казалось, что ни мгновения не способен сидеть спокойно. Вот и теперь не выдерживал положенной позы и вертелся во все стороны, то устраиваясь в позе кочевника, то упираясь в землю коленом, то поджимая ноги под себя. - Ты слишком беспокоишься о возможной ошибке, – на фоне внука Шу просто олицетворял собой невозмутимую мудрость. Еще без платка, черные волосы аккуратно связаны шнурком, над левым ухом резко выделяется серебристая прядь. Он протягивал мальчику небольшой, всего-то в ладонь величиной, но очень острый кинжал. Именно этим клинком Шу перерезал ремни, притягивавшие Локи к камням в пещере… Своего оружия Сету пока не полагалось, но бог ветра доверял внуку. Это было видно. – Ты вообще слишком много беспокоишься. Ничего не случится, если ты ошибешься во время учебы. Это не бой, наказания не будет. Еще раз, Сет, в дальний левый угол. Не спеши. Помедлив, Сет взял кинжал за рукоять, замахнулся. Шу мягко поправил его слишком сильно отведенный вверх локоть. - Только кисть, – напомнил он. Сет стряхнул кинжал с ладони обманчиво небрежным движением. Льдисто-серый клинок полетел прямо, не вращаясь в воздухе, и с негромким хрустом вонзился в камень, именно в том месте, которое указал Шу. Сет вскинул на деда совершенно счастливые глаза, улыбнулся – и заметил наблюдателя. Между тонких выгоревших бровок появилась складка, образ Шу словно подернулся туманом, а через миг и вовсе растаял. Сет поднялся уже взрослым – тем, каким Локи его знал, перерожденным. Подошел, замер всего-то в полушаге, не отрывая от друга взгляда. Локи осторожно, незаметно уводил его в явь. Вот он моргнул, еще – и раскрыл глаза уже в доме. Сразу же слегка отстранился в удивлении. - Локи?.. - Прости, что разбудил, – рыжий приподнялся на локте, собираясь уйти к себе, но Сет покачал головой. И не нужно ему было делать что-то большее, чтобы удержать северянина рядом. - Меня никогда не будили так ласково, – задумчиво сказал он. – Как ты это делаешь? Как ты вошел в мои сны? Локи улыбнулся. - Я научу тебя, если хочешь. - Хочу. - С человеком будет проще… Как себя чувствуешь? Сет уже привычно нахмурился, но вопрос Локи почему-то не вызвал отторжения, как забота Инпу. И он опустил длинные ресницы. - Терпимо, если не двигаться. Локи, позволь спросить. - Да? - Я не все еще вспомнил. Инпу много рассказал, да, но целиком память вернется через несколько дней. Но я помню лабиринт… и песню. Твою песню, которая вывела меня оттуда. Что это было, Локи? Сон? Рыжий улыбнулся. - Нет. Совсем нет… Ты слышал музыку моего мира. - Йотунхейма? - Да. У нас мало песен. Ты слышал одну из четырех высших и, наверное, самую сильную. Песню Жизни. Сет помолчал, глаза слегка светились красным в густом сумраке. - А самое живое, что только может существовать – страсть… – тихо произнес он. – Я знаю, в песне была не только она. Но это запомнилось крепче, чем все остальное. - Так и должно быть. Сильнее любви только рождение, но его мы не запоминаем… Сет. Душа пустыни перевел на друга темный взгляд. Удивительный покой, чистый и грозный. Такова пустыня ясным, безветренным вечером, когда спал дневной жар, а ночной холод еще не вступил в свои права. И Локи не стал ничего говорить. Да, он хорошо помнил, чем обернулся для него прошлый раз, но такие дела не совершаются словами. И бог обмана, склонившись, легко прижался губами к его губам, твердым и горячим. Сет на поцелуй не ответил, но вспышки ярости Локи не ощутил. И удара не последовало, он отстранился сам. Во взгляде египтянина проступило выражение, настолько ему не свойственное, что Локи даже не сразу распознал его. Потом понял. Грусть. - Я знаю, – едва слышно сказал Сет. И улыбнулся: впервые увидел Локи удивленным. – Лет четыреста знаю. Наверное, все началось много раньше? - Да. - Локи, – Сет прикрыл глаза. – Ты ведь знаешь… - Даже ты не знаешь! – перебил бог обмана. – Ты ничего еще не испытал и потому не можешь так просто взять и отказаться от всего. Если хочешь, я буду с тобой в женском обличье: это я умею, ты знаешь. - Вот это последнее, что меня волнует! – Сет досадливо поморщился. – Я не о том. Я далеко не на все еще готов и согласен, но ты… привлекателен. И я гораздо лучше знаю Локи-мужчину… Дело в другом. Я не хочу быть с тем, кто сильнее или слабее меня. Мы не равны, Локи. Ты уже дважды спасал мне жизнь. Глаза Локи заискрились невероятно яркой изумрудной зеленью, почти скрыв серебро, и по лицу разбежались голубые морозные узоры. Нет, он не применял силу. Он… злился? - А то, что ты недавно спас всех, включая меня и даже тех, кого сроду не видел – это не в счет? - Я не старался. - Да плевать, почему! В итоге ты избавил всех нас от гонений, от забвения, и, наверное, от смерти. Я знаю, как ты относишься к этому, Сет, но смирись ты уже с неизбежным! Тебе это не забудут. И я не забуду тоже. Сет только вздохнул. Он мог спорить с Шу – тот, разумеется, оставался при своем мнении, но не переубеждал его так яростно. С Тефнут – бабушка вела его по дороге понимания вместе с собой. С кем угодно… А с Локи спорить невозможно. Ледяной Великан не отпускал, не вложив в голову собеседника мысли, которые считал верными, и не убедившись, что эти мысли прижились. - Ладно, – наконец произнес он с большой неохотой.