*Ненавижу*
25 ноября 2022 г., 16:32
***
Александр Бонтан придирчиво разглядывает толпу. Но всё чаще взор соскальзывает влево — серые глаза следят за каждым жестом Рене де Ноай. Его шпионка. Его воровка. Его марионетка. На этом торжестве у нее очередное задание, порученное им накануне. И она его исправно выполняет, попутно улыбаясь придворным дамам. Он знает, что эта улыбка — фальшь. И ее платье кричаще-алого цвета — тоже фальшь. И вся она насквозь — тоже фальшивка. Идеальна для Версаля, где даже воздух фальшив. Её платье цвета Феникса раздражает его взор. Или дразнит? Цепляет, жжёт, как острая приправа — нёбо. Довольно. Хватит. Она делает свою работу, как он и велел. Ни к чему уделять ей такое пристальное внимание. Тем более, пока она в платье цвета Феникса. — Король, — кто-то шепчет за спиной. Александр поворачивает голову. Людовик предстает в образе заклинателя огня. И их с Рене костюмы прекрасно сочетаются. Кажется, Александр даже говорит это вслух. — Не согласитесь ли Вы заменить герцогиню и её спутника? — камердинер обращается к королю. Поездка на парадной платформе. Его король и его шпионка. Эта мысль раздражает ещё больше, чем платье Рене цвета Феникса. Александр терпеливо ожидает ответа, но Людовик не торопится: улыбается, предоставляя право выбора даме. — Да, с удовольствием, — обворожительная улыбка озаряет лицо Рене. Людовик сияет, Рене сияет. Александр сжимает челюсть, уловив нотки кокетства в её голосе. Как будто у неё есть выбор. Конечно: «Да, с удовольствием». Шальная мысль, что он хотел бы услышать другой ответ, не задерживается в голове: он разрубает её клинком, не позволяя прижиться в сознании. Его шаг к конюшням тороплив. Единственное, чего он желает — это побыстрее усадить Рене и Людовика на эту отвратительно пахнущую цветами повозку и отправить восвояси. Разделаться с этим версальским церемониалом и вернуться к насущным делам. К слову, где Гуго? Нельзя упускать его из виду. Александр поспешно возвращается к гостям и находит его взглядом. Но мгновенно нарывается на огорченное лицо Луизы, которая едва ли не со слезами смотрит на праздную повозку. Камердинер оборачивается. Рене склоняет голову к королю, будто присягает на верность. А Людовик, улыбаясь, застегивает на ее хрупкой шее бриллиантовое колье. Массивное, тяжелое, вычурное украшение. С алыми камнями. Такими же отвратительными, как ее платье цвета Феникса. Александр замирает. Смотрит, как Рене поднимает голову и с чарующей улыбкой что-то произносит — наверное, благодарность. Ее тонкие пальцы касаются драгоценности на шее, и король расцветает, довольный своей щедростью и, судя по игривой полуусмешке, говорит что-то вежливое, но двусмысленное в ответ. Столь дорогой подарок — это прямое приглашение в покои короля. Если она там еще не побывала. Щека камердинера невольно дёргается, челюсть сжимается. Нет, не побывала. Он бы знал. Если только под покровом ночи не воспользовалась тайными ходами Версаля, которые он же сам ей и показал. От этой мысли в лёгких противно свербит. Туда — в лёгкие — натолкали песок. И чтобы растворить этот песок, нужно… Вино. Да. Ему нужно вино.***
— Да где же он? Рене поспешно обходит гостей. Ей нужно доложить Александру о Гуго, но она нигде не может найти камердинера. Ноги сами ведут ее в буйство растений: сад-лабиринт встретил тишиной, но она всё равно зачем-то продолжает идти по тропе. И не ошибается. — Вот Вы где! — с облегчением восклицает Рене. Александр сидит в обществе вина. Почти полностью допитого. Так, пару глотков ещё болтается на дне стеклянной тары. Это кажется странным. Неужели у него больше нет иных дел, кроме как напиваться в одиночестве? — Я выяснила, что стало причиной раздора между Гуго и Поль. Он… — Да, прекрасно, — сухо отвечает Александр, перебив ее. Рене непонимающе умолкает. Он не поднимает взор. Знает, что если сделает это, то увидит платье цвета Феникса. И корону этого Феникса — бриллиантовое колье на ее шее. А ему это сейчас поперек горла. Рене хмурит тонкие брови. И, набрав больше воздуха в стянутую корсетом грудь, неохотно произносит: — Что Вас тяготит, Александр? — Вы. Рене недоуменно моргает. — Прошу прощения? Александр усмехается. — Не выношу алый. Ох, каков позёр. Сам приказал ей шпионить, втираться в доверие, носить жутко тяжелые платья и неудобные туфли, кланяться в реверансах. А теперь она, оказывается, его тяготит. Ещё и ее наряд, видите ли, неугоден. Рене стискивает пальцы в кулаки. Но тут же разжимает. — Вас оставить? — холодно осведомляется девушка. — Как угодно, — равнодушно в ответ. Девушка смеряет его отстраненным взглядом и вознамеривается уйти, но вместо этого стоит на месте, как прикованная. К земле или… к нему. К нему — тому, кого ненавидит всеми фибрами души. — Вы кажетесь уставшим, Александр, — сдержанно произносит Рене. — Вам лучше вернуться в покои и отдохнуть. О Гуго я доложу вам позднее. Голова камердинера наклонена, и ей не видно, что его губы трогает усмешка. — Вам тоже пора вернуться в покои, Рене, — он улыбается вину, припав к краю бокала губами. — Свои или короля. На лице Рене застывает изумленная гримаса. — О, Вам не по нраву внимание короля ко мне? — она приподнимает брови. — Отчего же? В Ваших планах положить меня под кого-то другого? Ядовитая стрела достигает цели, и Александр вскидывает голову. Разъяренные взгляды вонзаются друг в друга, как кинжалы. — Вы прекрасно знаете, зачем я привёз Вас в Версаль, Рене, — цедит сквозь зубы Александр. — Вот именно: привезли, — Рене зло щурит глаза. — Вырвали из родного дома, затолкали в карету и привезли, как барана на убой! — Вы не особо сопротивлялись, — остро отрезает камердинер. — Вы не дали мне выбора! — распаляется девушка. — Шантажом и угрозами заставили шпионить и доносить! Вынудили стать вашей марионеткой! Куклой на ниточках, за которые Вы дёргаете, когда Вам вздумается! Гнев едва не душит. Она зло смотрит в его серые глаза, но натыкается лишь на ледяную отрешенность: он отбивает ее упреки невыносимым молчанием, от которого кровь разгоняется еще быстрее. Под кожей жжёт. — Вы! — Рене взбешенно нависает над ним, и он выпрямляется. — Вы втянули меня в свои паучьи сети! Заставляете плести интриги! И… Александр не слушает. Перед его лицом маячит бриллиантовое колье с камнями цвета Феникса. Раздражает так, что зрение туманится. Он рывком сдергивает с нее украшение. — Что вы… — она, охнув, хватается за шею. — Сказал же, — он хватает ее за руку. — Ненавижу алый, — одергивает на себя и желчно: — И Вас. Она, запнувшись на месте, теряет опору, когда его губы, пропитанные вином, впиваются в ее. Ни возмущения, ни попытки оттолкнуть. Сопротивление бессмысленно. Пальцы зарываются в его волнистые волосы, оттягивая их на затылке, а тело поддается навстречу. Близость пьянит сильнее вкуса вина на языке. Ненавижу. Она ненавидит его. Его надменность, его снисходительность, с которой он швыряет ей подачки. Ненавидит его холодные серые глаза. Его презрительные усмешки, когда он отдает ей приказы, от которых в глотке тошно. Она знает: как только польза от нее пропадет, он швырнет ее в грязь и растопчет, попивая при этом вино. И она ненавидит его за это: целиком и полностью. Но сейчас упорно не желает отстраняться. Терзает губы своего врага с той яростью, с которой он терзает ее, вынуждая быть тряпичной куклой в руках кукловода. Цепляется за край его одежды, плавясь от прикосновений его рук к изгибам своего тела. Ненавижу. Он тоже ненавидит. Ненавидит её лживость. Ее лицемерную улыбку. Ненавидит ее напускную покорность, с которой она смотрит на него, когда он проявляет свою власть над ней. Он знает: стоит ему потерять бдительность, как она перережет ему глотку. И он ненавидит её за это. Но сейчас готов расколотить почти пустую бутылку из-под вина и отдать ей, чтобы она рассекла ему гортань — если это цена за вкус ее губ, то пускай. Его кожа от ее прикосновений пылает, и он даже готов простить ей платье цвета Феникса. — Подлый интриган, — шепчет она прямо в поцелуй. — Лицемерная воровка, — отвечает он, снова и снова ловя ее губы своими. — Лжец. — Лгунья. Они отстраняются, переводя дыхание. Грудь вздымается и опадает: воздуха в легких нет, а глаза горят безумием. И одновременно с губ срывается: — Ненавижу.
