Прибытие
1 декабря 2022 г., 20:00
Тихо шумел вентилятор. Я раскрыл глаза и, протерев их, взглянул на часы: почти девять вечера. Потянувшись, я встал с кровати. В ступню впилось что-то острое, и я упал. Глянув на ногу, я увидел небольшой порез, из которого сочилась кровь. Сонный, я не сразу нарыскал глазами сплюснутую банку из-под Пепси, на которой была кровь. Выругавшись, я поднялся и поковылял в ванную. Из шкафчика, который располагался за зеркалом, достал пластырь и налепил его на порез. Лицо моё было сонное и усталое, к этой усталости ещё добавлялись непроходимые синяки под глазами. Чтобы немного взбодриться, я умылся. Холодная вода приятно обжигала своим холодом сначала руки, потом лицо. Это помогло мне окончательно проснуться. Я убрал упаковку пластырей и пошёл на кухню. Готовить я особо не умел, но яичницы и пары бутербродов мне достаточно. Оказавшись на кухне, я сразу приметил записку, лежавшую на столе: «Семён, мы уехали на два дня, продукты в холодильнике».
— Опять, — прохрипел я ещё сонным голосом.
Родители часто куда-то уезжали по работе. Иногда на пару дней, иногда на неделю. Я к этому привык. Я открыл холодильник, взял пару яиц, колбасу и сыр. Положил их на стол, на котором была узорчатая скатерть, и начал рыскать по шкафчикам в поисках сковородки. Заняло это у меня минут десять, если не больше. Я поставил её на плиту, налил масла, разбил яйца и начал ждать. Пока яичница готовилась, я сделал пару бутербродов и включил чайник. Я сидел и глядел в окно. Было темно; единственный фонарь, стоявший перед домом, как всегда, не работал. Единственным источником света были фары машин, которые быстро промелькали перед моим взором. Шёл дождь. Терпеть его не могу. Пару минут я глядел в окно на падающие капли, которые отбивали ритм от земли, машин и крыш, пока чайник не выключился. Я быстро нашёл кружку, кофе, сахар и сделал себе крепкий кофе. Яичница была готова, и я приступил к трапезе, перед этим её посолив. За пару минут я с ней разделался и, взяв тарелку с бутербродами и кофе, вернулся в свою тёмную грязную комнату, стараясь не наступить на мусор, валявшийся на полу. Банки, упаковки из-под чипсов и прочий мусор, который валялся тут в избытке. Я врубил комп. Он приветственно затрещал, и на экране появился рабочий стол. Я надел наушники и кликнул на один из ярлыков. Запустилась «Дота». Я поиграл несколько часов. Кофе и чай давно закончились. Сделал ещё и вернулся. Врубил «Final Fantasy XIV». Так прошло ещё часов пять. Лёг спать. Проснулся, умылся, поел, поиграл или позалипал на ютубе и спать. Так пролетали мои дни. Один за другим. Предыдущий день ни чем не отличается от сегодняшнего или завтрашнего. На следующий день я проснулся не вечером, а утром. Я бы поспал ещё, но увы меня разбудили. Родители приехали пораньше.
Мы сидели на кухне и завтракали. Я, как всегда, в майке и трусах. Отец в костюме и галстуке. Ещё не успел переодеться. А мама в обычном домашнем халате. На завтрак у нас была яичница.
— Сынок, мы тут с мамой поговорили…
Я сразу насторожился. Если отец называл меня в начале разговора «сынок», значит разговор будет неприятным.
— Что-то случилось? — настороженно спросил я и перестал есть.
Отец поправил очки, которые упали ему на нос.
— Нет. Просто у нас с мамой для тебя подарок.
Я удивился и насторожился ещё сильнее. Совсем недавно я просил их купить мне новый телефон, и они сказали, что денег нет. А сейчас вдруг подарок. А по какому поводу? Я достал из кармана штанов телефон и посмотрел на дату. Праздников никаких сегодня нет. День рождения ещё не скоро. Так в чём подвох? А ведь подвох был, это точно. Мама, кажется, заметила, что я насторожился, и улыбнулась, убрав прядь каштановых волос которые упали ей на глаза. Через пару минут отец вернулся. Одна рука была у него за спиной.
— Угадай, что у меня там? — он спросил это с наигранной улыбкой. В этот момент я стал точно уверен в том, что есть какой-то подвох.
Я пожал плечами. В этом момент отец достал из-за спины какую-то бумажку. На билет точно не похоже.
— Та-дам! — он протянул мне бумажку, которая при рассмотрении оказалась буклетом какого-то лагеря.
Я быстро пробежался глазами по буклету. И да, оказалось, это буклет летнего лагеря «Совёнок», который косил под пионерлагерь. Пионерская форма, горн, красные флаги и т. д. Самое страшное — это то, что там запрещены телефоны и нет интернета. Закончив читать, я посмотрел сначала на отца, потом на мать. Они оба по-идиотски улыбались.
— Что это? — спросил я. Хотя итак было понятно. Они хотят сбагрить меня на лето в какой-то дурацкий лагерь, который находится у чёрта на рогах, в котором запрещены телефоны, и в котором нас заставят изображать из себя пионеров. Заебись подарок. Вместо нового телефона, причём не особо дорогого.
— Это наш с мамой подарок, — всё с той же дурацкой улыбкой ответил отец.
— Мы уверены, тебе там очень понравится. Природа, свежий воздух, речка…
— Отсутствие интернета, — перебил я. — Комары, клещи, дурацкая пионерская форма. К тому же находится чёрт знает где.
— Ну, он не так уж и далеко от города, — начал парировать отец. — Всего два часа на машине. От комаров есть спрей, как и от клещей. Пионерская форма… ну, это косплей!
Охерительный косплей! На некоторые костюмы люди тратят месяцы! А надеть рубашку, брюки и красный галстук может любой идиот.
— А отсутствие интернета пойдёт тебе на пользу. Будешь чаще свежим воздухом дышать.
— Мне и так воздуха хватает.
— Ладно, ешь давай. Потом соберёшь вещи в лагерь. Завтра уже поедем, — вмешалась в разговор мама.
Я недовольно фыркнул и начал есть. Хотят отправить меня чёрт пойми куда без интернета! Хрен им! Телефон я в любом случае возьму. Главное не забыть музыки накачать и проверить работает ли павербанк. А на случай, если по приезду в лагерь будут отбирать телефоны, возьму старый, он был сломан и идеально подходил. Закончив с ужином, я забрал буклет и вернулся в комнату. Я плюхнулся на кровать и решил ещё раз прочитать буклет. Прочитав его повнимательней, узнал, что прободу там не всё лето, а только один месяц. Это меня немного обрадовало. Не придётся торчать там всё лето. Месяц, конечно, тоже не мало, ну да ладно, скачаю музыку на телефон, пару игр и книг, так что со скуки я там точно не помру. В буклете кроме фотографии пионеров были ещё фотографии лагеря: пристань, над которой повис серебряный диск луны, отражающийся от гладкой, словно стекло, поверхности реки; футбольное поле, типичная столовая. Надеюсь, нас хоть кормить будут нормально. При мысли о еде я вернулся на кухню за пакетиком жаренного арахиса. И продолжил изучать буклет, запихивая в рот один солёный орешек на другим. Ещё было пару фотографий домиков, в которых живут «пионеры» и, к слову, выглядили они неплохо. Я то подумал, что мы все будем жить в каком-то общем здании по типу казармы. Но, к счастью, у каждого был свой домик. И это не могло меня не обрадовать. Да и выглядели они неплохо, ну по крайней мере на фотографии. А вот как они выглядят в реальности — это хороший вопрос. Ведь они точно не стали бы помещать на буклет домик, который был обшарпан, покрыт пылью, паутиной и выглядит так, будто вот-вот развалится. Ну, в любом случае как они вылядят в реале я узнаю только когда приеду. Ох, как же мне не хочется ехать в какой-то дурацкий лагерь. Я бы с удовольствием провёл этот месяц на компом. Но увы. Так же было фото, как домики выглядят внутри, и интерьер мне показался таким себе: две кровати, шкаф, на дверце которого расположилось зеркало, стол, два табурета, прикроватные тумбочки, полочки, а на полу уродливый ковёр. К моему сожалению, оказалось, в домиках живут по двое. Это было даже хуже того, что там нет интернета. Хотя, а на сколько человек расщитан лагерь? Может мне повезёт, и я буду в домике один?
— Чёрт! — прорычал сквозь зубы я при мысли, что мне придётся целый месяц жить в одном домике с кем-то ещё.
Для меня, как для интроверта, это был ужас. Похуже чем запрет на телефоны и отсутствие интернета. А что если я буду делить домик с девушкой? При мысли об этом я покрылся краской. Нет, вряд ли. Наверняка, они распределяют жильцов по полу: мальчик с мальчиком, девочка с девочкой. Но лучше от этого всё равно не станет. В буклете было ещё пару фотографий, по которым я мельком пробежался глазами; там были только фото местной природы и одно фото медпункта. Он представлял из себя небольшое здание из досок, с окнами, которые выходят на дорожку, и с флагстоком, на котором была белая тряпка с красным крестом. Я уделил этой фотографии больше времени чем предыдущим. А причиной тому была женщина с фиолетовыми волосами, завязанными в пучок; глазами разного цвета, которые добавляли ей некой загадочности, а белый халат лишь подчёркивал её неплохую фигуру. Она стояла напротив медпункта и легонько улыбылась. Это медсестра? В лагере реально будет такая медсестра, или это просто модель, которую позвали сфотографироваться на фоне медпункта, чтоб завлечь людей в лагерь? Я снова покраснел, а лицо моё украсила улыбка, которая появлялась на нём не так уж и часто. Если в лагере такая медсестра, я бы с удовольствием проболел бы весь месяц. Я невольно хихикнул. И, видимо, это услышал отец, который судя по всему в этот момент проходил мимо моей двери. Он легонько открыл её, и на его лице отразилось недоумение. Он явно не ожидал, что я буду читать буклет лагеря, в который не хочу ехать, с улыбкой до ушей.
— Судя по улыбке, идея поехать в лагерь пришлась тебе по душе? — с радостью и лёгким недоумением спросил отец.
— Можно и так сказать.
Отец улыбнулся и закрыл дверь. Закончив читать буклет, я ещё немного полюбовался медсестрой, после чего спрятал его под подушку. На миг мне показалось, что идея поехать в лагерь действительно не такая уж плохая. Но эту мысль быстро заменила другая, о том что вряд ли женщина на фото медсестра. Наверняка, как я сразу и подумал, это просто модель. Я с горечью вздохнул. Жаль, конечно… Я скомкал опустевший пакет и метнул его в одну из кучек мусора. После солёного арахиса невыносимо хотелось пить. Я достал из мини-холодильника одну банку пепси и, быстро её осушив, начал собирать вещи в лагерь. Я достал из-под кровати рюкзак, который лежал, притаившись среди мусора, и кинул его на кровать. Положил в него пару трусов и носков, майку, старый сломанный телефон, наушники, плавки, зубную шётку. Потом проверил работоспособность павербанка и тоже положил его в рюкзак. А на самое дно положил пачку сигарет, которая таилась у меня под матрасом, а также буклет, чтобы было чем руки занять. Я скачал на телефон побольше музыки, после чего начал заниматься своими повседневными делами. Комп, еда, сон.
***
На следующий день меня разбудили так же рано, как и вчера. Я быстро позавтракал бутербродами, купил ещё одну пачку сигарет, и в час мы вышли. Мы быстро добрались до остановки. Я думал, что родители сами отвезут меня в лагерь, но на моё удивление у лагеря был свой автобус. Это был старенький рейсовый «Икарус». Сверху красный, снизу белый. Он хоть и был стар, а на некоторых стёклах виднелись маленькие трещинки, он просто блестел от чистоты, и солнце отражалось от него, словно от зеркала. Судя по всему его только-только помыли. Около автобуса толпились люди. Людей тут было очень много, от чего к горлу подступил ком, а руки мигом вспотели. Я всегда чуствовал дискомфорт среди незнакомых мне людей, особенно, когда их было так много. Я даже начал сомневаться, а поместятся ли все в автобус? Люди продолжали толпиться, пока водитель басом не рявкнул, чтобы подождали и не толпились. Самого водителя я не видел из-за толпы, но судя по запаху и недовольному гонору некоторых родителей, он явно курил. Прошло несколько минут, водитель докурил и сказал, что скоро поедем. Будущие «Пионеры» начали прощаться с родителями и занимать места в автобусе. Я тоже быстро попращался с родителями и поспешил в автобус. Не то чтобы я горел желанием поскорей очутиться в этом лагере, просто ноги уже начали побаливать, несмотря на то, что шли мы не особо долго, да и стояли тоже от силы минут десять. Но для меня — человека, который большую часть дня либо сидел, либо лежал, и это было трудно. Я думал, что внутри он будет таким же чистым, как снаружи, но нет. Внутри он выглядел так же, как и любой другой автобус в нашем городе: пыль, грязь, разодранные сиденья, под которыми кто-то прилепил жвачку, окурки на полу. За последнее спасибо нашему водителю. Я прошёл в самый конец автобуса, закинул рюкзак на полку и сел у окна. Когда все заняли места, мы тронулись. Родители, в том числе мои, махали нам, некоторые что-то кричали, но из-за общего шума и звука двигателя вряд ли те, к кому они обращались, смогли понять, что именно им сказали. Стояла невыносимая жара, которая в автобусе была ещё сильней. Все окна были открыты, но это не особо помогало. Ещё утром отец сказал мне, что до лагеря ехать пару часов. Но судя по жаре, которая стояла в автобусе, через пару часов мы сваримся в собственом поту. Пару часов невыносимой жары и духоты… Людей было много. Очень много. Конечно, меньше, чем на остановке, но всё равно народу было много. И часть из них стояла. Потому что мест было намного меньше, чем людей в автобусе. Наверное, там было человек двести, если не больше. Я чувствовал себя рыбой в бочке. И думаю, не я один… Из-за жары и такого большого количества людей, на которое Икарус явно не рассчитан, вонь стояла такая, что было трудно дышать, и слезились глаза. Хорошо, что хотя бы водитель не курил, ведь если бы к этой вони добавился дым от сигарет, мы бы точно не доехали до лагеря живыми. Вместо этого в домики заселяли бы наши умершие тушки. Зашибись поездочка. Хотя мне, конечно, повезло больше, ведь те, кому не хватило места, вынуждены стоять на жаре и духоте несколько часов. Мне было хреново. Не только от духоты, но и от количества людей. Все они занимались своими делами. Кто-то уже разговорился с соседом, сидевшим рядом. Я всегда удивлялся, как это люди так быстро находят общие темы для разговора? Хотя, может, они знакомые? Кто знает. Кто-то залипал в телефон или слушал музыку. Кто-то просто смотрел в окно. А те, кто стоял, просто страдали. И страдать им предстоит ещё несколько часов. Я смотрел в окно. Пейзаж за окном был унылым. Пока мы не выехали из города, я наблюдал унылые пятиэтажки, машины, которые плелись по пыльной дороге, хмурых людей, которые плелись по своим делам и страдали от жары. Я перестал смотреть на унылый пейзаж. Достал из кармана телефон, воткнул в уши наушники и включил музыку. Мне в уши кричал Виктор Цой: «Но если есть в кармане пачка сигарет, значит всё не так уж плохо на сегодняшний день». Так оно в принципе и было. Хотя на данный момент я бы с удовольствием обменял пачку сигарет на бутылку воды. Ужасно хотелось пить. В горле пересохло, его как будто кошки драли. Постепенно пейзаж начал меняться, и мы выехали из города. Наш автобус одиноко летел по дороге, по краям которой были поля. Где-то в далеке справа стояло пару одиноких домов, большая часть из которых явно была заброшена своими владельцами, но в нескольких, кажется, ещё жили люди. По крайней мере над одним из них клубился дым, который шёл из кирпичной трубы. Это были обычные деревянные домишки, с крышами из железных листов: зелёных, синих и серых. Большая часть домов покосилась но даже те из них, которые были заброшены, выглядили не так уж и плохо. Особенно для старого деревянного дома, который находится хрен пойми где. Наверняка, когда-то это была небольшая деревня, часть жителей которой давно переехала в город или умерла. А может, это были чьи-то дачи. Этого я не знал. Да и какая, собственно, разница? Деревня это или дачи, в любом случае тут почти никто не жил. Отец был прав, природа здесь и правда чудная. Поля, окутанные травой и разными цветами, над которыми бесшумно парили бабочки. Может быть, резвились зайцы, или другие мелкие животные прятались в зелёных зарослях. Полевые мыши, например. Небольшие лесочки из берёз, в ветвях которых птицы плели свои гнёзда. Небольшое, окутанное комышом, озеро, в котором плескалась рыба. В какой-то момент мы остановились. Все удивились. А у тех, кто стоял, это вызвало явное облехчение. Наверняка, они подумали, что мы наконец-то приехали. Я поначалу тоже так подумал, пока водитель не выругался на весь салон. Судя по всему, автобус сломался. Или, может, шину спустило. С треском открылись двери, и в салон поступила дополнительная порция свежего воздуха. Водитель вышел из автобуса и, открыв капот выругался ещё раз, но намного громче. Приехали… Пару минут он постоял, после чего вернулся в автобус и сказал своим хриплым прокуренным басом: — Можете пока погулять часок. За час всё починю. Наверное… Главное далеко не уходите! — после чего достал из кармана пачку сигарет, закурил и снова вернулся к капоту. Все тут же толкаясь ринулись на свежий воздух. К счастью, на улице был ветерок, который приятно обдувал кожу. Наконец-то я смог вздохнуть полной грудью. Все начали разбредаться кто куда. Я пошёл в сторону озера, которое было окутано деревьями. И пока я шёл в сторону озера, расслышал, как кто-то сказал, что за час водитель точно не справится. Наверное, так оно и есть. Я хоть ничего не понимал в машинах, но когда обходил автобус увидел, как из-под капота идёт густой чёрный дым. Не надо разбираться в механике, чтобы понять, что дым из-под капота хреновый знак. Водитель сидел на корточках перед капотом. Рядом лежал ящик с инструментами. Водитель брал из ящика инструмент, что-то делал с двигателем, после чего громко ругался на автобус, а так же на начальство лагеря, которое заставляет его возить детей на такой развалине, а сами при этом ездят на «Мерседесах». Каждый раз после этого он чесал голову, на которой была копна чёрных сальных волос, и всё повторялось. Некоторое время я смотрел, как он безуспешно пытается починить автобус, после чего пошёл к озеру. К этому времени поблизости почти не было людей. Только пара ребят столпилась вокруг водителя и подсказывала ему, что нужно делать. Каждый раз, как они что-то ему говорили, он на них прикрикивал, чтобы шли отсюда и не мешались, он сам знает что ему делать. «Может, оно и так, конечно, но дым то всё равно идёт», — отвечали они ему. А часть из них молча стояла и смотрела. У озера никого не было. Лишь я, рыба, которая резвилась в озере, и пение птиц. А если прислушаться, то и кваканье и тихие звуки стрекоз. Я глядел на воду, от которой отражалось небо и кроны деревьев, которые росли недалеко от озера. Тут было намного прохладней, и от того удивительно, что сюда никто не пришёл кроме меня. Вода в озере казалась довольно чистой, поэтому я с удовольствием утолил жажду, которая меня мутила уже давно. После чего снял кросовки и опустил ноги в воду, которая приятно их обвалакивала. Какое-то время я сидел и наслаждался звуками природы, пока со стороны автобуса не доносся крик. От неожиданности я вздрогнул, спугнув стрекозу, севшую мне на плечо. Мне стало любопытно, что случилось, и, быстро обувшись, поспешил назад. Любопытным был не я один: в сторону автобуса шли ещё люди, которых, как и меня, вело любопытство. Как оказалось, кричал водитель. Он материл то автобус, который уже давно пора сдать на металлолом, то жадное начальство, которое купается в деньгах, полученных от родителей, которые по тем или иным причинам хотят сплавить своих отпрысков куда подальше, но при этом не могут купить нормальный автобус. А ведь, наверняка, дети по приезду домой расскажут своим родителям, на какой колымаге их возят, и родители, заплатившие немаленькую сумму, явно этому не обрадуются. В буклете, который я прочитал, не была написана стоимость поездки в лагерь, или было написано, но я не заметил, но из криков водителя я узнал, что стоит эта поездка десять тысяч. Водитель ещё минутку ругался, потом плюнул и удивлённо уставился на окружившую его толпу. Видимо, он так увлёкся проклятиями в сторону начальства, что даже не заметил, как вокруг него уже образовалась толпа. Он помялся немного, после чего уставшим голосом заявил: — Эта чёртова колымага больше не поедет! Придётся идти пешком. Толпа разразилась недовольным гулом. Самыми громкими в этой толпе были те, кто был вынужден стоять. Они обливались потом и еле стояли на ногах, а их ещё заставляют идти. — Да ладно вам, до лагеря осталось всего ничего, через полчаса уже будем на месте. Может даже раньше. Слова водителя меня не убедили, и кажется не только меня. Но выбора ни у кого особо не было, придётся идти. Все вернулись в автобус за своими вещами, после чего мы двинулись дальше по дороге. Впереди этой процессии шёл водитель, который что-то недовольно бурчал себе под нос, наверное, всё так же проклинал жадное начальство. Толпа продолжала недовольно переговариваться. Я шёл сбоку этой процесии, которая, еле волоча ноги, двигалась вперёд по дороге, поднимая клубы пыли. Что бы хоть немного скрыться от этого шума, я снова надел наушники. Я ненадоло остановился, чтобы выбрать музыку, из-за чего оказался почти в самом конце. Позади меня еле-еле шли ребята, которые стояли. Они выглядели так, как будто вот-вот упадут. Они были похожи на зомби, мышцы и плоть которых гнила, и они, еле волоча ноги, гнались за своей добычей, которая была намного быстрее их, поскольку была ещё живой, в отличие от оживших трупов, которые во всю гнили и разлагались. В этот момент на полной громкости мне в уши заорал Егор Летов: «Границы ключ переломлен пополам, А наш батюшка Ленин совсем усоп, Он разложился на плесень и на липовый мёд, А перестройка все идёт и идёт по плану». Я забыл убавить громкость и от неожиданости чуть подпрыгнул и быстро выдернул из ушей наушники. После чего убавил громкость и продолжил слушать музыку. Песня заиграла довольно вовремя, прям в тот момент, как я подумал о зомби, плоть которых вовсю разлагается, и в ту же секунду закричало: «он разложился на плесень и на липовый мёд». Да уж, вовремя, ничего не скажешь. Музыка играла довольно громко, от чего я почти не слышал окружающий шум, а вот остальные вполне слышали мою музыку. Ну, по крайней мере мне так показалось из-за одного парня, который заулыбался мне. Приятно, конечно, что в этой толпе есть ценители такой музыки. Хотя мне могло показаться, и улыбался он не мне, а кому-то другому. Так или иначе я старался не обращать внимания на толпу, пытался сделать вид, что всех нет. Но увы, у меня это не особо получалось, и дискомфорт и напряжение от такой оравы людей никуда не делись. Мне в глаза и в рот начал стекать солёный пот, отчего у меня щемило глаза. От шума толпы я, конечно, избавиться мог, но вот запаха этой самой толпы… А запашок был не слабый. На улице хоть и было не так жарко, как в автобусе, плюс, к счастью, был небольшой прохладный ветерок, но это всё равно не спасало от жары. А на небе как на зло ни облочка. Хоть я и терпеть не мог дождь, но сейчас я бы точно обрадовался ему. Примерно через час на горизонте показался лагерь, а ещё через минут десять мы стояли перед стальными воротами, над которыми была надпись «Совёнок». По бокам от ворот стояли две статуи пионеров, которые трубили в горн. На дороге недалеко от ворот были припаркованы два рейсовых Икаруса, точно таких же, как тот, на котором мы ехали. Я немного удивился тому, что парковка была прямо у ворот лагеря. Около ворот стоял плешивый мужчина. Несмотря на жару, он был одет в серый костюм, чёрные штаны и белую рубашку. Смотря на него, казалось, что ему совсем не жарко. Он всё время время смотрел на наручные часы, и, кажется, совершенно не замечал процесию, которая столпилась около ворот. Стоял он так, пока его не окликнула женшина с чёрными волосами, завязанными в пучок. Она так же, несмотря на жару, была одета в деловой костюм. Женщина, наверное, была секретаршей. А пухлый плешивый мужчина, наверное, был директором лагеря. — Виктор Андреевич, — окликнула она его. Мужчина оторвал взгляд от часов, мельком посмотрел на толпу, и как только нашёл в ней нашего водителя тут же завопил: — Петров! Какова чёрта?! Вы должны были приехать три часа назад! Ты что, хочешь, чтобы тебя уволили к чёртовой матери?! — Виктор Андреевич, автобус сломался. Я вам уже давно говорю, что эту калымагу пора сдать на металлолом, — начал оправдываться водитель. — Ничего это не металлолом! Автобус как автобус! — с увереностью заявил директор лагеря. — Это просто ты хреновый водитель! — Ага, это ведь по моей вине из-под капота дым начал валить. Это хорошо, что только дым был, а не как в прошлом году. При упоминании чего-то, что произошло в прошлом году, Виктор Андреевич напрягся и жестом приказал водителю заткнуться. Видимо, произошло что-то более серьёзное, чем дым из-под копота. — Ладно, иди, потом с тобой разберёмся. После этих слов Виктор Андреевич натужно улыбнулся. Выглядел он при этом максимально нелепо. — Ребята, добро пожаловать в пионерлагерь «Совёнок»! — радостно произнёс директор. — В нашем замечатеьном лагере вы проведёте ближайший месяц. И я уверен, вы запомните этот месяц на всю жизнь! Сейчас вас распределят по отрядам и проведут икскурсию по нашему замечательному лагерю, — торжествено заявил директор. Закончив свою коротенькую речь, директор отворил ворота в лагерь и жестом приглашил нас внутрь. Мы всё той же вонючей колонной двинулись вперёд. Через пару минут мы оказались на площади, на которой уже толпились изнурённые жарой люди. Везде были скамеечки, а в самом центре площади стояла статуя Ленину. На этой площади нас и остановили, после чего распределили по отрядам. Длилось распределение около часа. Ветер увы прекратился. А вот жара никуда не делась. И директор хоть и выглядел так, словно это пекло его совсем не беспокоит, постарался закончить это как можно скорее. Он называл фамилию; тот чью фамилию называли, громко кричал «я», после чего его назначали в тот или иной отряд. В итоге примерно через час все были распределены по отрядам. Я всё так же пытался представить, что вокруг меня никого нет. Но так же как и ранее из этого ничего не вышло. И я полностью оставил попытки, когда заметил среди будущих «пионеров» два длинных циановых хвостика. Нечасто встретишь людей с такими волосами, особенно в нашем залупинске. Я видел девушек с такими волосами только, пожалуй, в аниме. Они сразу мне напомнили японскую виртуальную певицу Хацунэ Мику. Интересно, кому они принадлежат? Ведь хвостики я видел, но вот того, чьи они, увы нет. Хотя нас распределили в один отряд, возможно, когда нибудь да пересечёмся. В итоге на площади было несколько строев «Пионеров», и перед каждым стоял вожатый отряда. Нашему отряду повезло больше всех. Нашим вожатым была молодая девушка лет дватцати пяти с отличной фигурой. С зелёными глазами, длинными каштановыми волосами, которые доходили ей чуть выще поясницы. Одета она была в белую рубашку, облегающую её большую грудь, красный пионерский галстук и в юбку. Она приветливо улыбалась нам. И, кажется, она и правда была рада, по крайней мере эта лучезарная улыбка не казалась фальшивой, как у директора лагеря. — Здравствуйте, ребята. Я Ольга Дмитриевна, вожатая вашего отряда. Если у вас будут какие-то вопросы, обращайтесь ко мне, — она подозвала к себе одну из девушек. Она вышла из нашего строя и встала рядом с вожатой. — Либо к моей помощнице Славяне. — Здравствуйте, я Славяна, можно просто Славя, — Славя была голубаглазой блоднинкой, волосы которой были заплетены в косу. Она так же, как и вожатая, искренне нам улыбалась. И так же, как у вожатой, у неё была неплохая фигура. Одета она была в белый сарафан, и хоть на вид ей было примерно столько же лет сколько мне, она мне показалась совсем невинной, словно ребёнок. — Итак, сейчас вам проведут икскурсию по лагерю, — произнёс директор. — Не отходите далеко от своих вожатых. Икскурсия началась. Всё так же строем пошли, ведомые вожатыми. Сначала нам показали столовую. Прямоугольное приземистое здание, покрашенное в белую и коричневую краску, но она уже давно потрескалась и отшелушилась, оголяя стены. Сбоку здания был громкоговоритель. Я приметил, что он был не только здесь, но и во многих местах в лагере. Наверное, для каких-то обьявлений, например, о завтраке и т. д. Внутрь здания мы не заходили, вместо этого нас повели дальше. Нам показали домики, в которых мы будем жить. Часть них них была такая же, как на фотографиях. Небольшие прямоугольники с одной дверью и окном. Крыша была покрыта жестяными листами, на которых местами виднелась ржавчина. Дома были в основном бежевые, но были и других цветов. Они выглядили так, словно их нарисовал ребёнок. На большинстве домов краска тоже потрескалась, но часть из них судя по всему была недавно покрашена, может и пару дней не прошло. Но кроме прямоугольных домов были и полукруглые, укутанные жестяными листами, и очень уж напоминали бочки. Между домиков были заасфальтированные дорожки, деревянные скамейки, фонарные столбы. Потом нам показали общие кружки. Большая часть зданий пустовала и выглядела слегка заброшенно, но в одном из них был кружок кибернетики. Потом нам показали музыкальный кружок. Он находился в довольно симпатичном здании. Оно так же было бежовое и, судя по запаху краски, его уж точно покрасили совсем недавно. Оно имело большое окно почти на всю стену, под ним расположилась одинокая лавочка. У входа была небольшая тераса. А ещё скамейка и доска, на которой весела какая-то бумажка. Крыша на этот раз не была покрыта жестяными листами, а состояла из черепицы. Пожалуй, это было самым красивым зданием в лагере. Потом нам показали мед пункт. Он выглядел точь-в-точь как на фото. Интересно, а медсестра такая же, как на фото? Я снова начал гадать. И опять вернулся к мысли, что это была просто модель. Ну, по крайней мере я в жизни не видел таких красивых врачей. Ну, если не учитывать порно… Ещё нам показали футбольное поле, около которого были турники. Ноги невыносимо болели, и я всё отдал, чтобы хоть на пять минут просто поваляться на зелёной травке, которая окутавала поле. Но увы, придётся идти дальше. К тому времени солнце уже не так сильно палило как раньше, так что было немного полегче. Нам показали пристань, которую я уже видел на фото. Также длинное деревянное здание, покрашенное в синий. Оранжевый спасательный круг на стене. Небольшие деревянные мостики, около которых были привязаны деревянные лодочки, в которых покоились вёсла. В этот момент поднялся ветер. Он приятно обдувал измученных жарой «пионеров» и легонько убаюкивающе покачивал волны и лодки, которые тут были. В одной из лодок спал дед. На вид ему было лет семдесят. У него была аккуратная бородёнка. Одет он был так же, как наш водитель, в тельняшку и коричневые штаны. Коричневые ботинки лежали на дне лодки. Он лежал в ней скрестив руки на груди, и легонько сопел. На голове была фурашка, которую он натянул на глаза, что бы солнце не мешало спать. Мы не сразу его заметили, но когда увидели, он уже начал ворочаться. Судя по всему, мы своим шумом его разбудили. И уже через какое-то мгновение он раскрыл глаза и смотрел куда-то вдаль на другой берег. Там шла железная дорога, по которой мчалась электричка. Из-за шума воды, криков птиц и людей, его было почти не слышно. Дед смотрел на уходящий вдаль поезд и, кажется, совершенно не обращал на нас внимания. Он был похож на рыбака. Правда вот удочки у него не было. Он всё так же глазел на другой берег, пока Ольга Дмитриевна его не окликнула: — Дедушка Гоша, — ласково и негромко произнесла девушка. Старик наконец-то перестал глазеть на другой берег и смотрел теперь на нас. Хоть и на вид ему было лет семьдесят, в глазах у него читалось море энергии. Он поправил фуражку, почесал нос и поздоровался с вожатой: — Здравствуй, Оленька, — на его уставшем морщинистом лице появилась улыбка. — Что-то случилось? — обеспокоенно спросила она. — Нет, Оленька, не волнуйся, я просто решил покимарить чуток. Хорошо здесь. Тихо, ветерок приятно лодку качает. Красота. Тут так хорошо, что я и уснул. — Ребята, знакомьтесь это наш охранник Георгий Ермолаевич Чаплин. — Да ладно тебе, Оленька, зачем такие формальности? Можно просто дедушка Гоша. Вы не смотрите, что я старый, я ещё огого! Любому молодому фору дам, — весело заявил старик. — Ладно, вы отдыхайте, не будем вас отвлекать. — Да вы меня и не отвлекаете, — произнёс дедушка и начал вылезать из лодки. Вожатая сказала двоим парням из нашего отряда, чтобы они помогли ему, но от помощи старик отказался. Он сам вылез оттуда и потянулся. В этот момент у него что-то хрустнуло. Он зевнул и начал рыскать глазами вокруг лодки. — Вы что-то потяряли? — спросил кто-то из толпы. — Ребятки, вы мои ботинки не видели? А вот же они! — старик заулыбался и достал из лодки свои ботинки. Они были совсем старые и изношенные, но начищанные до блеска. — Ох, совсем старый стал, нечего не помню. У вас икскурсия по лагерю? Ольга Дмитриевна утвердительно кивнула. — Не буду тогда вас задерживать. Старик ещё раз потянулся и не спеша шаркая ногами пошёл в сторону небольшой деревянной коморки, которая притаилась среди деревьев, от чего мы её не сразу заметили. Судя по всему это был его дом. Далее нам показали пляж. На пляже нам всем наконец-то удалось передорхуть. Я лёг на горячий песок и лежал минут пять, пока нам не сказали снова строиться. Нам показали библиотеку, которая представляла из себя приземистое здание с плоской крышей. Около неё стояла скамейка и какая-то коморка из белого кирпича. Потом мы вернулись на площадь и нас начали распределять по домикам. В этот момент я очень нервничал, ведь мало ли с кем мне придётся жить в одном доме целый месяц. Из-за волнения я начал потеть ещё сильнее, чем раньше. Моя майка была уже полностью мокрая, когда всё закончилось. К счастью, в домике я буду один. От этого я облегчённо выдохнул. Все начали разбредаться по своим новым пристанищам на ближайший месяц. И я не был исключением. Я примерно понял, где находится мой домик, и пошёл прямиком к нему. Вряд ли я смог бы перепутать дом. Ведь по словам вожатой у него была трапециевидная крыша, а таких домиков в этом лагере я видел только один. Плюс на двери был весёлый роджер, что меня изрядно удивило. Через минут пять я был на месте. Мне во все зубы улыбался череп с перекрещенными костями. Я зашёл в домик. В нём был сущий беспорядок. Конечно, не такой как у меня в комнате, но тоже не слабый. По всюду были раскиданы чьи-то вещи, и кажется они были женские. Я смутился и подумал, а не перепутал ли я домик? Но нет, дом был точно тот. Трапециевидная крыша и весёлый роджер на двери. Наверное, просто прошлый обитатель домика забыл тут свои вещи. Тут было всё тоже самое что и в домике на фотографии. Отличий было немного. И одно из них — плакаты разных рок групп на стенах. Более симпачичный зелёный ковёр. Колесо от велосипеда, которое стояло у изголовья одной из кроватей, и там же стояла одинокая гитара. Когда то я пытался научиться играть на гитаре. Смотрел видео на ютубе и даже записался на курс по игре на ней. Но то ли учитель был хреновый, то ли я криворукий, но так или иначе на гитаре ирать я не научился. Я подошёл к гитаре и провёл пальцами по одной из струн, на волю вырвался приятный уху звук. Жаль, конечно, что не научился… Подумал я и бросил свой рюкзак на кровать. Достал из него свои вещи и решил убрать в шкаф. Я заглянул внутрь шкафа и удивился. В нём были вещи. Такое чувство что бывший жилец вообще свои вещи не забирал. Но я особо об этом не думал. Потому что не мог. Потому что устал. На дверце шкафа так же было зеркало. Я мельком посмотрел на своё отражение, на своё измученное прогулкой на жаре лицо. И положил свои вещи рядом с вещами бывщего жильца. До ужина было ещё несколько часов, так что я решил немного поспать. Я разделся, повесив свою мокрую от пота одежду на спинку стула и залез под тонкое одеяло. Некоторое время я ворочался, кровать была более жёсткой, чем моя. Но я довольно быстро привык к этому, по большей части из-за усталости. И через какое-то время я сладко захрапел. Мне снился очень страный сон. Этот сон был очень ярким, ярче чем реальность. Была ночь. Я стоял перед воротами в лагерь. С них на меня неморгающим взглядом глядела сова и тихо ухала в ночной тишине. Сова сорвалась с места и улетала. После чего я опустил голову. Передо мной стояла девочка лет тринадцати. Она была одета в красное платьице. Длинные каштановые волосы доходили ей до поясницы. Часть из них была заплетена в небольшую косичку, которая падала на её небольшую грудь. Её тонкие губы улыбались мне. Нос у неё был маленький, а глаза большие, золотые. Она ни чем бы не отличалась от обычной девочки, если бы не одно но. На голове у неё были кошачьи уши. А сзади из-под платья выглядывал длинный гладкий хвост. Можно было подумать, что уши накладные, как и хвост, но нет, они не выглядели накладными. Они шевелились. Я пристально глядел то на уши, то на хвост. Девочка-кошка это заметила и смутилась. На её щеках появился румянец. Я безвучно открыл рот в попытке заговорить. Я хотел спросить у неё: «Кто ты?», но с моих уст не сорвалось не звука. Лишь немой вопрос. В этот момент я проснулся. Открыв глаза, я увидел, как надо мной склонилась рыжеволосая девушка, медно-рыжие волосы которой были завязаны в два хвоста, и напоминали две маленькие рыжие молнии. Глаза у неё были удивлённые, слегка печальные и очень красивого янтарного цвета. Губы были тонкие, а нос маленький. Она была очень красивой, и словно бы светилась, и этот свет шёл откуда-то изнутри. Одета она была, несмотря на жару, в чёрную кожаную куртку, под ней красовалась майка с королём и шутом и с соответствующей надписью на ней. И джинсы. А на груди неплохого размера был кулон с черепом, с виду серебряный. Она смотрела на меня сверху вниз и ничего не говорила. Я подумал, что это всё ещё сон. Оно и неудивительно, ведь она была такой красивой, словно выпрыгнула из одной из моих фантазий. Моё лицо растянулось в довольной улыбке. Я лежал на кровати, улыбался и думал что это всё сон, приятный сон, в котором мне снится ослепительно прекрасная девушка. Я думал, что это сон, пока она не заговорила: — Это вообще-то моя кровать, — заявила она. Я думал, что она всего лишь сон, и улыбался, как идиот. Я представил как выгляжу со стороны: странный парень без штанов, в чужой кровати, в чужом домике, лежит и улыбается, как придурок. Я покраснел и от смушения даже забыл как говорить. Но всё же собрался с силами и произнёс: — П… п… п-прости. — выдавил я из себя. После чего вскочил с кровати и перенёс свою тушку на соседнюю. — Когда нас рапределяли по домикам… — от волнения голова слегка побаливала и кружилась. Из-за этого было трудно внятно формулировать мысли и говорить. Но я хотя бы больше не заикался. — В этот домик заселили только меня. Ну покрайней мере, я так думал. Прости. Рыжая молния, увидев, какой я напряжённый, и как переживаю из-за такой мелочи, звонко рассмеялась. Смех у неё был громкий, звонкий, словно колокольчик, и мелодичный. Смех был красивый, но от него сердце убежало в пятки. Я вспотел. Я сидел на соседней кровати и неподвижно смотрел на смеющуюся девушку, которая всё так же стояла у своей кровати. Я начал нервничать ещё сильнее. Может, я что-то не то сказал? Наверняка так оно и есть. Ведь я никогда особо не умел общаться с людьми, особенно с девушками, особенно с такими красивыми, как она. Мне казалось, что это длится челую вечность. Но на самом деле всего несколько секунд. Прекратив смеяться, она снова заговорила. На этот раз на её лице не было ни удивления, ни печали. Видимо, эта ситуация её расвеселила. На место печали пришла лукавая лисья улыбочка. Улыбка было хитрой, но очень красивой. — Ты чего так разнервничался? — поинтересовалась она. Не скрывая, что это её изрядно позабавило. В этот момент я очень напоминал рыбу, которую выбросило на берег. Я открывал и закрывал рот, словно рыба на берегу, которая из всех сил пытается дышать. Но так же, как и рыба не может дышать на земле, так и я не мог ничего сказать. От части из-за волнения, от части потому что сам не знал ответа на данный вопрос. Кажется, на миг я даже забыл как дышать. Но снова вспомнил, как только она меня окликнула: — Эй, ты в порядке? — обеспокоенно спросила лисица. — Я… я… я… — монотонно повторял и думал, что ей ответить. Я действительно не был в порядке. Я очень нервничал и обливался потом, несмотря на то, что было уже не так уж жарко. Глаза мои быстро бегали по комнате, пытаясь найти ответ среди разброшенных вещей, придумать что ей сказать. Ведь если бы я назвал ей причину того, почему я так нерничаю, думаю, она просто обсмеяла бы меня. Я снова покраснел. Громко выдохнул и, чтобы наконец прекратить эту глупую паузу, произнёс: — Я Семён. — А я Алиса, — лисица снова заулыбалась своей хитрой улыбочкой и протянула мне руку. Ладони вспотели. Я быстро вытер ладонь о простыню и потянул к ней. Рука немного дрожала. Наверное, в этот момент я выглядел очень глупо. Но несмотря на дрожь, я пожал её маленькую хрупкую ручку. Кожа у неё была очень нежная, и я снова покраснел. Она убрала руку, и я заметил, что на другой руке надета чёрная кожаная перчатка без пальцев. — Я каждое лето в лагерь приезжаю. Причём на свои деньги, — я слегка удивился, услышав, что она приехала за свои деньги. Я подумал, что её так же как и меня в этот лагерь сбагрили родители. И был удивлён, услышав обратное. — Не то чтобы мне тут особо нравилось… — Этому я удивился ещё сильнее, но вопросов задавать не стал. — Ну, короче, меня всегда селят в один и тот же домик. Так что мне не приходится стоять на жаре и ждать, когда наконец назовут мою фамилию, и я смогу уже свалить. Как видишь, я уже тут обжилась. — Она снова улыбнулась. — А ты, как погляжу, тут первый раз. — Не то спросила, не то констатировала Алиса. — Угу, — выдавил я из себя. Снова повисло молчание. Эта пауза оказалсь моим спасением. Ведь я совсем не знал, что говорить дальше. Да и надо ли говорить что-то ещё? Но мои мысли развеял громкий и пронзительный звук горна. Который будто бы проникал внутрь меня. Он спас меня. Я быстро оделся и мы, ни слова не говоря, вышли из домика и направились в столовую. Шли мы молча. Я даже старался не смотреть в её сторону, потому что сразу краснел. Жара наконец спала. По небу лениво плыли кудрявые облака. Дул свежий ветер. Приятно шелестели зелёные листочки. Этот звук меня немного успокоил. Так что я уже не так сильно нервничал как раньше. Мы не торопясь шли в столовую. Сначала одни. Потом влились в общий поток голодных, крикливых людей. В какой-то момент я приметил, что одна девочка вышла из общего потока и устремилась в нашу сторону. На вид ей было лет четырнадцать. Одета была в красную футболку с надписью «Коммунизм» и изображением Ленина-гриба, при виде которой сразу захотелось запеть: «Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить». Волосы у неё были красно-рыжие, собранные в два толстых хвоста, напоминавшие ракеты, которые взлетели, и из-под которых рвётся пламя. Лицо её напоминало лицо Алисы. Она подбежала к ней и сказала: — Вот ты где, — произнесла девочка и как-то странно на меня посмотрела. — Почему в этот раз нас не заселили в один домик? — с грустью спросила она. — А мне откуда знать? Наверное, это идея директора. Или вожатой, — возмущённо произнесла лисица. — Но ничего, мы им ещё отомстим за это. — Она подмигнула мне, видимо, надеясь, что я ей в этом помогу. — Привет, — наконец поздоровалась со мной девочка. — Ты сосед Алисы? — нахмурившись, спросила она. Она явно была недовольна чем, что их поселили в разные домики, но почему то неприязнь высказывала мне. Хотя я уж точно был в этом невиновен. Я бы с удовольствием жил один. Но увы, высказать это недовольство она могла только мне, а не тем, кто на самом деле в этом виноват. — Я Семён, — смущённый её взглядом, я снова занервничал. От чего слова давались мне с трудом. — Это моя младшая сестра Ульяна, — представила мне свою сестру Алиса. В принципе я бы и сам мог догадаться, что они сёстры. Уж больно они были похожи. Но от волнения мозг особо не хотел думать. — Он какой-то нервный, так что ты его особо не донимай, — попросила Алиса сестрёнку. — Хорошо, — недовольно буркнула Ульяна. От слов Алисы я снова покраснел и, кажется, зашатался. Но, к счастью, удержался на ногах. «Какой-то нервный» было идеальной характеристикой для меня. Но от её слов мне стало как-то грустно. Это прозвучало так, как будто она сказала: «Не донимай его, он какой-то убогий». Ну нечего, я привык, что окружающие так обо мне думают. Но всё равно глаза немного намокли. Я почувствовал, что вот-вот расплачусь, и сделал вид, что мне в глаза что-то попало. Я тёр глаза так сильно, что они покраснели, но зато слёз уже не было. Но я всё равно выглядел довольно подавленно. И это не скрылось от Алисы. — Всё нормально? — обеспокоенно поинтересовалась она. — Ты вдруг стал каким-то хмурым. Я снова забыл, как говорить. Но, к счастью, мы уже пришли до презимистого здания столовой. Толпа ускорилась и с криками, топотом и улюлюканьем ринулась в раскрытые двери, около которых стояла Ольга Дмитриевна. Мы с Алисой тоже немного ускорили шаг, а Ульяна и вовсе побежала. Внутри столовая ничем не отличалась от любой другой. Чистая до блеска плитка на полу местами потрескалась. Белые шпаклёванные колонны. Местами шпаклёвка давно отвалилась и валялась на полу. Но в целом в столовой было чисто. На некоторых колоннах были полочки, на которых распологались горшки с цветами. Полочки были довольно высоко, и чтобы полить цветы надо было ставать на стол. Потому что даже если встать на стул, всё равно не будешь доставать. Ну по крайней мере я бы вряд ли достал. На одной колонне старенький динамик. Выглядел он довольно паршиво, и я сомневался, работает ли он вообще, или его просто оставили тут для виду. Между колон стояли столы, на которых покоились салфетки, перечница и соль. На стенах висело пару Советских плакатов: улыбчивая женщина в белом фартуке с подносом в руках, на котором стояло пару тарелок, на одной из которых был целый батон, стакан, стеклянная бутылка, наверное, с водой, и чайник. А внизу надпись: «Обслужи культурно каждого посетителя!» Увы обслуживать нам придётся себя самим. Было ещё пару плакатов: «Похоронил без гробика, я в кипятке микробика», «Работница, борис, за чистую столовую, за здоровую пищу» и т. д. Ранее бесформленная толпа пионеров выстроилась в очередь перед раздачей. Мы с Алисой тоже встали в неё. Я продолжал разглядывать столовую. И увидел Ульяну, она уже сидела за одним из столиков и ела. Когда только успела? Видимо, ей удалось занять очередь одной из первых. Заметив, что я на неё смотрю, она показала мне язык, отвернулась и продолжила есть. Я приметил одно неплохое место у окна. Окно было большое, с белыми полупрозрачными занавесками. На подоконике стоял цветок. Я решил, что если туда никто не сядет, то сяду я. Очередь двигалась быстро. Вот очередь дошла до меня. Я взял стальной поднос, на котором что-то присохло, и осмотрел чем нас сегодня будут кормить: передо мной стояло множество тарелок с рисом и курицей и такое же множество гранённых стаканов, то ли с компотом, то ли с соком. Я поставил тарелку и стакан на поднос и устремился к столу, на который я положил глаз. К счастью, за столом никого не было. И я смогу спокойно в одиночестве поесть. Я так думал, пока не заметил, что за мной идёт Алиса. Ну и ладно, подумал я. Поставил поднос на стол и сел. Буквально через секунду как мы сели за стол, я заметил, как в нашу сторону идут двое. Помощница вожатой Славяна, а также девушка с фиолетовыми волосами, собраными в два торчащих в разные стороны хвоста. Одета она была так же, как и Славя, в сарафан, но не в белый, а, как и её волосы, в фиолетовый. Но если сравнивать её со Славей, она не казалась невинной, а скорее засченчивой, может, даже немного запуганной. Она всё время смотрела в пол, изучая плитку. Я надеялся, что они сядут за соседний столик, но нет, они решили сесть с нами. Как только они сели, Лена достала откуда-то книжку, на обложке которой было написано «Унесённые ветром». Она читала её, точнее я думал, что она читает, но потом я догадался, что она скорее прячется за ней, иногда боязливо поднимая глаза и изучая меня взглядом. От этого я смутился. Она это увидела, тоже смутилась и снова спрятала лицо за книгой. Боковым зрением я заметил, как Алиса недовльно зыркает на Славю. Похоже, они знакомы и не особо ладят. Славя, взглянув на Алису, тоже сделала недовольное лицо. Но потом бросила взгляд на меня и заулыбалась. — Привет. Ты, кажется, новенький? Я Славя. Ну, ты это и так в принципе знаешь, — ласково произнесла блондинка. — А это Лена, — она указала на девушку, которая пряталась за книгой. — Ты не подумай, что ты ей не нравишья, просто она очень застенчивая. Услышав это, Лена снова спряталась за книгой. — Я Семён, — чтобы не казаться невежливым, я всё же решил представиться. — С Алисой, как погляжу, ты уже знаком… — она старалась не смотреть в её сторону. — Славя, у тебя какие-то проблемы? — я заметил, как говоря это она сжала кулаки. — Нет у меня никаких проблем! — недовольно фыркнула блондинка. — Ну так жуй молча! — твёрдо отрезала Алиса. Лишь бы драка не началась. А то я как-то не горел желанием их разнимать. А ведь придётся… Я снова начал волноваться и опять покраснел. Это заметила Славя и обеспокоенно спросила: — Семён, ты в порядке? Ты какой-то красный. Может, у тебя температура? Славя потянула ладонь к моему лбу. От этого я начал волноваться ещё сильнее и облакотился на стул, стараясь отодвинуться. Какое-то время я балансировал на ножках стула, который уже довольно сильно наклонился назад и был готов упасть в любую секунду. Это продолжалось, пока не вмешалась Алиса: — Белобрысая, отвали от него! Не видно, что он не хочет, чтобы ты его своими ручонками трогала?! — громко, чуть ли не крича взорвалась рыжая молния. Вот чёрт! Драка точно будет. Где-то минуту они злобно глядели друг на друга, пока не успокоились. Эта минута казалась вечностью. Меня не покидала мысль, что вот-вот мне придётся их разнимать. Судя по всему, драки ожидал не я один. Лена со страхом выглядывала из-под книги и напуганно смотрела то на Алису, то на Славю. Так же за ними пристально наблюдали четверо ребят за соседним столиком, судя по всему тоже ожидая драки. Как только они успокоились я облегчённо выдохнул. А ребята за соседним столиком явно были огорчены, что драки не будет. После этого никто из них не произнёс ни слова, и все приступили к ужину. Я набрал в ложку горстку риса и запихнул её в рот. Рис был горячий и вкусный, повара не пожалели специй и чеснока. Я запил его красноватой жидкостью, которая оказалась вишнёвым соком. Сок был сладко-кислый и холодный. То что надо после жаркого дня. Потом отломил ложкой кусочек варёной курицы; к моему удивлению, она в отличие от риса, была холодной. Мясо очень легко отделялось от кости, но было жёсткое. Наверное, переварили, или наоборот недоварили? Или просто курица хренового качества. Каждый кусок холодного мяса я долго прожёвывал и сразу запивал компотом, чтобы немного замаскировать не особо приятный вкус мяса. Курицу я недоел, потому что у меня тупо устала челюсть. А вот от риса не осталось ни следа. Как и от сока. Девочки снова злобно пялились друг на друга, пока Алиса не встала и не ушла. Славяна обернулась и посмотрела в сторону входа, наверное, чтобы убедиться, что Алиса уже ушла. Когда она убедилась, что рыжая лисица уже не в столовой, сразу заговорила со мной: — Я слышала, ты живёшь с ней в одном домике, — начала она. — Соболезную, — она произнесла это таким тоном, словно жить я буду не с красивой рыжей девушкой, а со злобным драконом. — С её то ужасным характером, я просто не представляю, кто бы смог с ней ужиться кроме её сестры, — она снова начала улыбаться, но временами злобно посматривала в сторону входа, как будто опасаясь, что Алиса может вернуться в любую секунду. — Славя… — тихо едва слышно произнесла Лена и перестала прятать лицо за книгой. — Алиса моя подруга… — так же тихо и робко произнесла она. Вот бы не подумал, что Алиса и Лена друзья. Я вообще удивлён, что у Лены есть друзья, слишком уж она засченчивая, даже сильнее чем я. Я хотя бы за книгой не прячусь. Хотя… Может, стоит попробовать? Тем более, тут есть библиотека. Надо будет туда как нибудь заглянуть. Идея в принципе не плохая. — Знаю, Лена. — спокойным, даже ласковым голосом ответила блондинка. — Поэтому я и стараюсь не ссориться с ней при тебе, — она снова ей улыбнулась, и, кажется, Лена немного раслабилась. — Просто ты сама видела, она первая начала. В этот момент мне стало немного стыдно. Ведь Алиса накричала на Славю из-за меня. Из-за моей трусости… Хотя я конечно понимал, что не из-за меня, ведь я сразу понял, что они не ладят, так что я был просто поводом и не более. Но всё равно было немного стыдно. — Это из-за меня… — печально произнёс я. — Нет, не из-за тебя, — Славя явно удивилась моим словам. — Мы всегда так. Кстати, дам тебе один совет, у Алисы фамилия Двачевская, но не вздумай её называть ДваЧе. Я сдержано поблагодарил её. Её слова о том, что я не виноват в их перепалке, меня немного успокоили. Конечно, спокойней я не стал, но теперь хотя бы не было стыдно. Я посидел немного и тоже вышел из столовой. Я решил сходить на пристань. Время шло к вечеру. Небо уже начало краснеть. Я сел на край деревянного причала и опустил ноги в воду. Вода было немного прохладной. Я сидел так и слушал, как вечер качает воду и лодки. Потом лёг на спину и смотрел на проплывающие по небу облака. Через несколькьо минут уже начало темнеть. Я обулся и неспешным шагом пошёл в сторону домика. В домике бардак был сильнее, чем ранее. Алиса рылась в прикроватной тумбочке и что-то искала, яростно выкидывая из неё вещи. — Алиса, — негромко окликнул я её. — Что?! — она одарила меня грозным взглядом. К горлу подступил ком. Мысли начали путаться. А буквы отказывались складываться в слова. Я опять почувствовал себя рыбой, которая безуспешно пытается дышать на земле. Это длилось пару секунд, пока Алиса снова не спросила: — Что?! — так же громко и яростно спросила она. — Ты… — я быстро прочистил горло. — Ты что-то потеряла? — Сигареты, — уже спокойней ответила она. — Чёртова Славя! Вот ведь заноза! Как только мы не встретимся, она сразу начинает. Белобрысая, лицемерная тварь! — с прежней яростью произнесла Алиса, не прекращая рыскать в тумбочке и выбрасывать из неё вещи. — Видите ли, если её папаша директор лагеря, то все перед ней должны на цыпочках ходить. Я продолжал слушать её мысли по поводу Слави, пока она не успокоилась. Когда это случилось, я предложил ей помочь поискать сигареты. Она приняла мою помощь и снова улыбнулась, своей прежней хитрой улыбочкой. Мы искали их наверое полчаса, если не час. Перевернули весь домик, но нечего не нашли. — Чёртова Славя! — снова начала Алиса. — После ссор с ней всегда так курить хочется. — Ты уверена, что сигареты были в домике? — я спросил осторожно, чтобы не навлечь её гнев на себя. Алиса призадумалась, после чего констатировала: — Походу, родители нашли сигареты в сумке, — не то с горечью, не то со злобой произнесла она. — Ну, если хочешь, — неуверенно начал я. — Могу тебе свои дать. — Правда? — воодушевлённо спросила лисица. На этот раз в её улыбке не было хитрости, только радость и признательность. Я достал из-под матраса новую пачку сигарет и протянул Алисе. Она признательно заулыбалась и взяла четыре штуки. Три она сунула в корман, одну зажала между губ. Я вынул из кармана джинс зажигалку и поджог её сигарету. Она затянулась и выпустила изо рта клуб дыма. — То что нужно. Спасибо, — Алиса снова улыбнулась. Пока Алиса курила, мы молча сидели и рызглядывали друг друга. Точнее, это она меня разглядывала. От чего я покрылся румянцем и старался спрятать глаза. Я смотрел куда угодно, лишь бы она не догадалась, что я волнуюсь. Хотя не догодаться было трудно. Ведь я, несмотря на то, что солнце уже давно спряталось за горизонтом и стало прохладно, весь взмок. Но она ничего не сказала по этому поводу. Лишь курила, выпуская изо рта клубы дыма и смотрела на меня. В один момент наши взгляды соприкоснулись, от чего смутились мы оба. На щеках Алисы появился небольшой румянец. После этого Алисин взгляд на был прикован ко мне, а блуждал по комнате, как и мой. Через несколько минут дыма в домике было столько, что было трудно дышать. Я приоткрыл окно, впуская в домик прохладный вечерний воздух, и вернулся на кровать. Мы сидели друг на против друга. Как только Алиса закончила курить и потушила сигарету о стальное изголовье кровати, она снова заговорила: — Спасибо за сигареты. — Не за что, — смущённо произнёс я. — Я должна тебя как-то отблагодарить, — после этих слов я снова покраснел, а Алиса явно призадумалась. Через несколько секунд её взгляд упал на гитару, и она сказала: — Хочешь послушать, как я играю? — произнесла она это весёлым задорным голосом. — А? — от не ожиданости я не совсем понял, о чём она. Алиса метнула головой в сторону гитары. — Да, с удовольствием. Мне действительно было интерсно послушать, как Алиса играет на гитаре. Она взяла гитару и вернулась на кровать. Некоторое время она просто сидела, держа гитару. Но потом её тоненькие пальчики забегали, перебирая тонкие металические струны. Домик был окутан приятной мелодией. Она была красивой и навадила на романтичный лад. Мелодия была мне знакома, в этом я не сомневался. И как только я вспомнил, что это за песня, тут же самопроизвольно начал петь. Я никогда не умел петь. Да и особо не когда не пробовал. Но в этот раз, несмотря на волнение, которое окутало меня, словно дым сигарет, я запел: — Сигарета мелькает во тьме, Ветеp пепел в лицо швырнул мне. И обугленный фильтp на пальцах мне оставил ожо-о-о-ог… — пел я на мой взгляд довольно паршиво и неуверенно, но, кажется, Алисе моё пение пришлось по душе. И она, подхватив песню, запела вместе со мной. — Скрипнув сталью, открылася дверь. Ты идешь, ты моя тепе-е-ерь, Я приятную дрожь ощущаю с головы до ног… — у Алисы итак был довольно красивый мелодичный голос, но когда она пела её голос казался не голосом обычной шестнадцатилетней девушки, а голосом богини. — Ты со мною забудь обо всем. Эта ночь нам покажется сном. Я возьмy тебя и прижмy как родную дочь! — всё напряжение, все страхи и тревоги покинули мою голову, в которой теперь не было ничего кроме моего голоса, голоса Алисы и её красивого улыбающегося лица. А также слов песни. В этот момент я заметил, что петь я стал более уверенно и в ту же секунду тоже заулыбался. — Нас окутает дым сигарет. Ты уйдешь, как настанет рассвет. И следы на постели напомнят про счастливую ночь. Когда она пела эти строки, я снова покраснел. Она заметила это, и звонко засмеялась, после чего сказала: — Это моя любимая песня. Семён, ты хорошо поёшь, — она похвалила меня и подмигнула. — А ты хорошо играешь на гитаре, — я правда так считал. Мне очень понравилась её игра. — Семён, ты умеешь на гитаре играть? Я слегка удивился этому вопросу. Помялся немного и отрицательно покачал головой. — Я пробовал научиться играть, но то ли у меня руки растут не из того места… — То ли у твоего учителя, — закончила за меня фразу Алиса. — Ага, — смущённо произнёс я и опустил глаза на пол. — Если хочешь… — Алиса помялась. Кажется, она тоже слегка смутилась. — Я могу тебя поучить на гитаре играть. В благодарность за сигареты. Я почесал затылок и недолго думая ответил: — Почему бы и нет? Кажется, она искренне обрадовалась этому. И тут же переместилась на мою кровать. Мы сидели почти в притык. Наши локти соприкасались. Я чувствовал её дыхание на моей щеке. Уже тогда я был красный, словно рак, но покраснел ещё сильнее, когда она передала мне гитару, взяла меня сначала за одну руку, потом за вторую и положила их на гитару так, как надо. Перед этим она спросила, правша я или левша. Я сказал, что правша. Она поставилу гитару мне между ног, упирая вырез деки на левую ногу. Мою левую руку она положила на гриф, а правую легонько положила на струны. Я не переставал удивляться тому, какая у неё нежная кожа. Я и так знал, как надо правильно держать гитару. Но не стал убирать её руки, чтобы не испортить момент. Ведь когда я только-только увидел её и принял за сон, я увидел в её глазах грусть и одиночество. Возможно, мне это просто показалось, ведь я был сонный и не особо соображал. Но даже потом эта грусть и одиночество не куда не делись. Они продолжали сидеть в ней, а она в свою очередь старалась их скрыть. Хотя я мог и ощибаться. Я плохо разбирался в чувствах других людей и мог запросто что-то перепутать. В любом случае я точно знал одно — сейчас она счастлива. И мне не хотелось её огорчать. Потом она показала мне, как перебирать струны. Точнее не показывала, а брала мою руку и перебирала ей струнны. Я смотрел на это и запоминал. Я понял, что надо зажать аккорд, и сначала дать зазвучать басовой ноте. Алиса сказала, что она называется тоником. После этого перебираешь ноты в определённой последовательности. В некоторых мелодиях надо быстро менять аккорды и строить непростые позиции, но суть остаётся прежней. Она объясняла всё это очень просто. От чего это казалось элементарным. В отличие от моего прошлого учителя, который объяснял даже простые вещи довольно сложно, долго и невероятно нудно. Пожалуй, именно из-за этого я не смог научиться играть на гитаре и поэтому забросил это дело. А саму гитару продал. После всех объяснений, она сказала сыграть что-нибудь простое, то есть даже не сыграть, а просто начать перебирать струны. Я неуверенно перебирал пальцами по струнам. Делал я это неуверенно, звуки, которые получались на выходе, тоже были неуверенные, немножко неуклюжие, но всё же походили на мелодию. Это длилось минут десять, но для меня казалось целой вечностью. Я перебирал струны и за этим наблюдала Алиса, которая, судя по улыбке, была вполне довольна своим учеником. Я поиграл ещё немного, пока не начали болеть пальцы, после чего вернул гитару её законному владельцу. Только в этот момент я заметил, что гитара была старой, местами потёртая, местами виднелись небольшие царапинки. — Молодец. Ты способный ученик, — одобрительно произнесла Алиса. Она решила сыграть ещё что-нибудь. Но как только начала, одна струна с пронзительным звуком лопнула. Алиса выругалась. — Мне жаль, — с искренней грустью произнёс я. Мне и правда было очень жаль. Ведь перед тем, как струна лопнула, на гитаре играл я. Возможно, это я что-то не так сделал, и по этой причине струна лопнула. Но Алиса развеела мои тревоги. — Не парься, — коротко отчеканила она. — Завтра схожу к Мику в музыкальный клуб. У неё наверняка есть запасные струны. — Мику? — удивлёно спросил я. Редкое имя для наших широт. Похоже на японское или корейское. Может это та девушка с циановыми волосами, которые напомнили мне Хацунэ Мику? Да и имя точно такое же. Может, поэтому она сделала себе такую причёску? — Да, она заведующая музыкального кружка. Если хочешь можешь со мной пойти. Познакомлю вас и заодно прямо там сможем продолжить твоё обучение, — с интузиазмом предложила рыжая молния. — Здорово. — Хорошо, тогда после… обеда сходим к ней. Мы разговаривали ещё какое-то время. В основном о музыке. Я узнал что ей нравятся «ГрОб», «Король и шут», «Кино», «Раммштайн», «Сабатон» и т. д. В основном мы слушали одни и те же группы. Пожалуй, единственную группу, которую она назвала и которую я ни разу не слышал был «Slipknot». Мы разговаривали несколько часов, после чего легли спать. Я долго не мог уснуть. Я лежал, глядел то в потолок, то в стену, то на тихо посапывающую Алису, которая повесила свою куртку на спинку стула, на котором раньше висели мои штаны и носки. Сейчас мои носки валялись где-то на полу. А штаны были на мне. Не хотелось смущать Алису. Хотя в прошлый раз, когда она увидела меня в трусах, смутилась не она, а я. День был хороший и очень насыщенный на события и новые знакомства. До приезда в лагерь я думал, что буду тут, как белая ворона, сидеть один в своём домике, боясь выглянуть на улицу. Но то ли свежий воздух на меня так подействовал, то ли Алиса. Некоторое время я смотрел на неё. Сон всё не приходил, и я решил покурить. Я достал из-под матраса пачку сигарет. Их там было две. Новая и старая, которая была пуста на половину. Я взял её и зажигалку, которая валялась на столе. После чего тихо, стараясь не прервать сладкий сон Алисы, вышел на улицу. Я забыл обуться, но решил не возращаться в домик и пошёл так, стараясь не наступить на какой-нибудь камень или ветку. На улице было хорошо. Тихо. Не единого звука кроме тихого шуршания листвы. Людей тоже совсем не было. Большая часть из них уже давно спала, но в нескольких домиках, мимо которых я прошёл, всё ещё горел свет. Я тихо прокрался мимо них и устремился в сторону пристани. Повсюду были фонарные столбы, но не один из них не горел. Так что путь мне освещал лишь серебристый диск луны, который высился надо мной и над облаками. Хоть из-за облаков не было видно звёзд, небо всё равно было очень красивым. Оказавшись на пристани, снова шёл на краю деревянного мостика, опустил ноги в воду, которая была ещё холодней, чем раньше, достал из пачки сигарету и закурил. После чего спрятал зажигалку в корман, а пачку так и оставил лежать рядом. Всё равно на улице никого. Я смотрел на отражение луны в воде и думал. Думал я о том, что поехать в лагерь была не такая уж плохая идея. И по окончанию дня я в этом убедился. Я курил и через некоторое время засобирался домой, как вдруг сзади меня донёсся мужской голос: — Думаю, говорить о том, что капля никотина убивает лошадь, смысла немного. Я, не ожидавший, что тут кто-то есть, быстро обернулся и случайно опрокинул пачку сигарет в воду. За мной стоял дед. Всё в той же тельняшке и фуражке. — Не боись, никому не скажу, — заметив мой испуг, произнёс дед. Сначала услышав мужкой голос, я подумал, что это вожатый одного из отрядов. Но, к счастью, это был всего лишь дед, и, кажется, он не соберается выдавать мою тайну. Как его там звали… Я натужно вспоминал и в это время он присел рядом со мной. Он так же, как и я, глядел на отражение воды, и в этот момент я вспомнил как его зовут. — Георгий Ермо..... Старик жестом остановил меня. — Просто дедушка Гоша. Терпеть не могу все эти формальности. Ещё одно напоминание, что ты старый. — Дедушка Гоша… — смущённо произнёс я. — Вы правда не скажите вожатой? — с недоверием спросил я. — А зачем? Я ведь всё понимаю, сам был молодым. Да и сейчас бодрячком, — весело заявил старик. — Что, тоже не спится? — Ага. — Мне вот тоже не спится. Я всегда прихожу сюда, если не могу уснуть. Красиво тут ночью. И тихо. Я был с ним полностью согласен, тут и правда было очень красиво ночью и очень тихо. — Тебя что-то беспокоит, — проницательо заметил старик. От такой проницательности у меня пробежали мурашки по спине. Ведь меня действительно кое что беспокоило. Причиной беспокойства была Алиса, точнее, то что я не умею общаться с девушками. Раньше моё общение с девушками ограничивалось парой фраз. Но сейчас всё иначе… — Нет. С чего вы это решили? — Ну, как знаешь, — заявил старик. Я собирался уходить и как раз в тот момент заметил, как пачка сигарет плавно плывёт по реке навстречу отражению луны. — Не повезло, — заметил старик, который так же, как и я глазел на уплывающие вдаль сигареты. Я начал уходить, и дедушка Гоша крикнул мне вслед: — Если всё же надумаешь поговорить о том, что тебя беспокоит, ты знаешь, где меня найти, — после этого он устроился поудобней в лодке, сложил руки на груди и, кажется, уснул. А я вернулся в домик. Тихо лёг на кровать. Ещё несколько минут я ворочался, но всё же, найдя удобную позу, уснул крепким сном. Хороший был день. Пожалуй, лучший в моей жизни. Да, этот день точно был лучшим…
