Современный «Совёнок»

      Впервые за долгое время я наконец-то выспался. Не знаю из-за чего именно, может из-за свежего воздуха. Чёрт его знает. Я уже минут десять как проснулся и просто лежал, глядя в потолок. Алиса всё ещё спала. Она лежала на боку и сладко посапывала. Иногда воротилась во сне. Один из её хвостиков-молний расплёлся во время сна, и медные волосы падали ей на лицо. Завтрак мы, наверное, пропустили. Но мне было всё равно. Есть совсем не хотелось.       Через окно пробирались солнечные лучи и понемногу согревали домик. Идиллия продолжалась недолго. В наш домик бесцеремонно ворвалась наша вожатая Ольга Дмитриевна. Судя по её лицу, она была чем-то очень взволнована. — Скорее просыпайтесь! — громко на весь домик произнесла вожатая.       Она подбежала сначала ко мне, но увидев, что я не сплю, сказала одеваться. А сама тем временем принялась будить Алису. Я быстро нашёл сначала один носок, который валялся на полу, потом второй. Быстро натянул их. В принципе я был уже одет. А вожатая всё никак не могла разбудить Алису, которая спала без задних ног. Я этому даже удивился. Ведь я встал намного раньше её, хотя лёг позже. А она всё спала и спала. Вожатая тормошила её за плечи, но особого результата это не давало, и она заорала изо всех сил: — ДваЧе!       Крикнула она так громко, что у меня заболела голова. Так сильно, словно в ней сидит маленький человечек, который решил стукнуть кувалдой мне по мозгам. Но как внезапно боль появилась, так же внезапно она и прошла. Вожатая, тяжело дыша, жадно хватала воздух ртом. К счастью вожатой, крик мигом разбудил ошарашенную Алису. Она пулей выпрыгнула из-из одеяла. Она была в одной лишь в длинной майке с королём и шутом и в трусиках, большую часть которых закрывала длинная майка. Я, как всегда, покраснел. Сонная и разбуженная криком, она ничего не понимала. Кажется, она даже вожатую не сразу заметила. Её взгляд хаотично бегал по комнате и остановился на Ольге Дмитриевне. — Двачевская и Персунов, давайте быстрее, — не до конца отдышавшись, с трудом проговорила вожатая. От крика она немного охрипла. — Что? — не понимающе спросила Алиса. Она уже одела джинсы и, стоя перед зеркалом, заплетала волосы обратно в хвостик-молнию. — Уже девять часов. Вот-вот начнётся посвящение в пионеры. Только вас нет. — Фух! А я то подумала, что-то серьёзное случилось, — весело заявила вожатой Алиса.       Судя по весёлому голосу и лукавой улыбке, которая вернулась на её лицо, она окончательно проснулась. — Двачевская, это очень серьёзно, — строго заявила вожатая и недовольно уставилась на Алису. — Ольга… — вспоминая отчество вожатой, начал я. — Дмитриевна, — подсказала вожатая. — Ольга Дмитриевна, ну в самом деле, у вас такая реакция, как будто мы не опаздываем, а наш домик загорелся. — Вот-вот! — поддержала меня Алиса, которая уже заплела волосы. — Вы так заорали, а если бы у меня сердце слабое было, и вы бы меня своим криком убили? Нельзя ведь так людей будить.       Вожатая опустила взгляд на пол и на мгновение призадумалась. Алиса уже начала праздновать свою маленькую победу над вожатой, как вдруг она ответила: — Ну так ведь я знаю, кого можно таким криком будить, а кого нет. Мы ведь, Алиса, с тобой не первый год знакомы, и я прекрасно знаю, что проблем с сердцем у тебя нет и не было, — довольным голосом ответила вожатая. — А вот для Лены это действительно закончилось бы плачевно… — поникшим тоном добавила она.       Я взял старый телефон и, когда мы были готовы, Ольга Дмитриевна вытянула нас из домика, и мы побежали. Она неслась, словно профессиональный бегун, который участвует в забеге. Она бежала в впереди нас, держа меня и Алису за руки и таща нас за собой. Она задыхалась, но продолжала бежать изо всех сил. Мы с Алисой много раз спотыкались и несколько раз чуть не упали. Я думал, что посвящать в пионеры будут на площади, где стоял Ленин. Но вот мы пронеслись мимо каменного Ильича, на плече которого сидел белый голубь, и бежали куда-то в сторону по небольшой дорожке.       Через минуту показалась небольшая деревянная сцена. На ней стоял маленький, толстый мужчина, который являлся директором лагеря. Перед сценой на скамейках сидели будущие «пионэры». Но первые ряды в основном занимали вожатые. Так же там был дедушка Жора. Секретарша директора, которая перебирала в руках какие-то бумаги и совсем не смотрела на сцену. Водитель и крупный мужчина с короткими светлыми волосами в красной майке с гербом СССР. Он напоминал физрука и, наверное, им и был. Лицо у него было грозное, но довольно глупое. Он был мускулистым, но, когда не напрягал мускулы, скорее казался толстым или, как минимум, крупным.       Мы, уставшие, обливаясь потом сели на свободное место, которое было на самой дальней от сцены скамейке. А вожатая, немного отдышась и поправив волосы, часть из которых прилипла к её потному лбу, села на скамейку рядом с другими вожатыми.       Сцена была небольшой. Аппаратура, как и вся сцена, была покрыта пылью за исключением микрофона. Доски, из которых состояла сцена, местами прогнили, и я уверен, если на них наступить, то человек сразу провалится. Ведь она немного возвышалась над землёй, и в ней была небольшая деревянная дверка, на которой висел замок. Сцена выглядела так, словно ей редко пользуются. Но вот аппаратура тут была неплохая. Над потолком висело несколько прожекторов. По бокам были колонки, с виду неплохие. В глубине сцены находилась барабанная установка, пара пыльных коробок, дверь и ещё что-то. Что именно это было, я не разглядел, было слишком темно. Может, синтезатор?       Директор сделал пару глотков воды, прочистил горло, после чего включил микрофон и постучал по нему пальцем несколько раз, проверяя работоспособность. Он стучал по микрофону с таким выражением лица, будто бы ожидал, что он не работает. Но, к сожалению, он работал. К сожалению, потому что дальше началась речь. Долгая, нудная речь. Она длилась полчаса. Мы с Алисой могли бы улизнуть, но Ольга Дмитриевна то и дело поглядывала в нашу сторону. К счастью, пока было не очень жарко, небо было окутано облаками, и дул слабый, едва заметный ветер, который гнал облака дальше по голубому небу.       Директор рассказывал о своём детстве. О том, как он был октябрёнком, потом пионером, как он каждое лето отдыхал в пионерлагере, который находился здесь. Как ему хорошо жилось в нём, и как тут было весело ему и его друзьям. Но потом союз распался. Про распад СССР он говорил с такой горечью, хотя сам выглядел как классический буржуа. Ему не хватало лишь чёрного костюма и котелка. В них он бы в точь-в-точь выглядел как буржуй с советских плакатов и карикатур. Я не сомневался, что при СССР он был либо фарцовщиком, либо одним из красных директоров , либо имел другую неплохую должность, на которой он набил себе такое брюхо. В итоге лагерь стал никому не нужен, и его закрыли. Узнав об этом, он решил во что бы то ни стало открыть лагерь вновь, чтобы современные дети тоже смогли почувствовать такую же радость, как и он, когда в детстве отдыхал здесь. Когда речь закончилась, секретарша начала очень громко хлопать. Кроме неё хлопали ещё и вожатые, но намного более сдержано. Видимо, и им речь показалась нудной. Кроме них никто не хлопал. Директор достал из кармана платок и протёр им лоб. Снова сделал пару глотков воды, и началось посвящение в пионеры.       Эта часть длилась ещё часа два. Директор называл фамилию. Человек, чью фамилию назвали, поднимался на сцену. Забирал у него телефон. Потом выдавал бумажку с текстом «Я имя фамилия, вступая в ряды Всесоюзной Пионерской организации, перед лицом своих товарищей торжественно клянусь: горячо любить свою Родину; жить, учиться и бороться, как завещал великий Ленин, как учит Коммунистическая партия; всегда выполнять законы пионеров Советского Союза: «Будь готов!», «Всегда готов!» После этого директор пожимал руку, забирал бумажку и под фанфары выдавал форму. — Думаю, при Ленине этого толстяка расстреляли бы, — тонко заметила Алиса и улыбнулась мне своей лукавой улыбкой.       Я тоже улыбнулся и невольно покраснел. Это длилось очень долго. Так долго, что задница уже начинала болеть. Ведь скамейка была жёсткой и не особо удобной. Очередь наконец начала доходить до последних рядов. И вот уже со сцены послышалось: — Двачевская.       Алиса нехотя поднялась со скамейки и зашагала в сторону сцены. Директор, как всегда, протянул руку в ожидании телефона. Но вместо этого Алиса пожала ему руку и почти хохоча произнесла: — И я рада вас видеть, Виктор Андреевич.       Хоть Алиса и не сделала нечего такого, по толпе, словно волна, прошёл смешок. Директор побледнел. — Двачевская. — Да, я Двачевская, паспорт показать? — всё с тем же задором продолжила она.       Толпа снова засмеялась. — Телефон, — спокойно произнёс покрасневший директор и снова вытер пот со лба. — Какой такой телефон? — Мобильный, — теряя терпение, сказал директор. — Мобильный телефон? Увы, такое чудо советской техники у меня отсутствует, — раскинув руки, заявила Алиса. Она откровенно потешалась над директором на радость толпы.       Вожатые в основном смотрели на неё недовольным взглядом, но были среди них и те, кого это веселило. Но в основном это веселило обитателей лагеря. Будущих или скорее нынешних «пионеров». А также охранника дедушку Жору, который хохотал и держался за живот — настолько его это веселило. Директор побледнел от такой наглости и не знал, что ему делать. Ведь не обыскивать же её. Он, конечно, мог бы это сделать, кажется, Алиса раскинула руки, как раз ожидая такого исхода, но директор прекрасно понимал, что при желании она сможет заявить, что он её лапал. Конечно, более вероятно его бы не посадили, потому что есть свидетели, и причём не мало, но в любом случае это могло подпортить его репутацию и репутацию всего лагеря. Ведь мало кто из родителей захотел бы отправить своего ребёнка в лагерь, директор которого лапает детей. И вряд ли они будут разбираться, правда это или нет. Он так и стоял, как истукан, не зная, что ему делать, веселя при этом и Алису и всех остальных. Но Алисино представление закончилось, когда кто-то из толпы не крикнул: — Не верьте ей! Я сам видел, как она вчера около столовой в телефон залипала!       Алиса бросила гневный взгляд в толпу. Ища того, кто это крикнул. Я проследил за её взглядом и увидел, как он упёрся в блондинистого пионера в очках и белой рубашке. Чем-то он напомнил мне Шурика из советского фильма «Операция Ы и другие приключения Шурика». Хоть я и не видел, кто крикнул, но было очевидно, что это был он. Пока все сидели спокойно, улыбались или разговаривали с соседом, он мялся, старался вовсе не смотреть на сцену и как будто пытался спрятать лицо. Было очевидно, что это он. Я это понимал, и Алиса тоже. Благодаря его крику директор наконец вышел из ступора и снова потребовал телефон. Алиса уже не ломала комедию и отдала его. Одаряя и директора, и толпу грозным взглядом, от которого мне стало не по себе. Взгляд у неё был такой же, как после ссоры со Славей. Он убрал телефон в картонную коробку, кажется из-под обуви, которая лежала недалеко от микрофона. После чего вручил листок с текстом. Она повторял текст в точь-точь, как было написано, но всё равно поменяла одну строчку: — Торжественно клянусь: расстреливать буржуев, как завещал товарищ Коба, — со смехом заявила она.       Толпа снова захохотала. Но директор на этот раз никак не отреагировал. Наверное, в тот момент он думал, что пускай она хоть как-то прочитает, и этот ад наконец-то закончится. Больше в тексте пионерской клятвы она ничего не меняла. Может, было лень, а может, просто идей не было. В любом случае она закончила, и ей выдали форму, и она снова седела рядом со мной. На коленях у неё лежала форма: белая рубашка, юбка, красный галстук и красный пионерский значок с красной звездой, портретом вождя мирового пролетариата и надписью «Всегда готов!», а вверху значка красное пламя. Как я подозреваю пламя революции.       И тут произошло страшное. То, от чего неприятный ком подходил к горлу, дыхание моё стало неровным. Сердце забилось, как бешеное, словно я прямо сейчас бегу марафон. Воздуха не хватало. Как будто его в один момент полностью выкачали из моих лёгких. Кажется, я побледнел. Причиной этому послужило то, что со сцены прозвучала моя фамилия. Ноги как будто приросли к земле. Директор снова повторил: — Персунов.       Я попытался встать. Тело не слушалось. Но с помощью Алисы, которая неожиданно взяла меня под руку, мне удалось поставить себя на ноги. Директор в третий раз произнёс мою фамилию. И взоры толпы устремились на меня. На меня, который еле-еле, неуверенными шажками, дрожа, словно осиновый лист, шёл в сторону сцены. Я был похож на калеку. Впрочем, именно калекой я себя и чувствовал в тот момент. Каждая клеточка моего тела дрожала и испускала молчаливый крик ужаса. Страха перед толпой, взоры которой устремлены прямо на тебя. Которые изучают тебя взглядом и оценивают. С трудом я поднялся на сцену. Дрожащей рукой вынул из кармана старый телефон и передал директору. Он смотрел на меня большими от удивления карими глазами. Но стараясь не подавать виду, спрятал телефон в коробку и дал мне лист бумаги с текстом. Вверху листа был нарисован пионерский значок. Я дрожащим голосом начал читать: — Я… С… Семён. Пе… пе… рсунов, — от волнения я с трудом говорил и сильно заикался. По этой причине я старался проговаривать слова медленно, по слогам. Словно ребёнок, который только-только учится читать. — Всту… пая… в ря… дыыыы… — голос мой дрожал, как и тело. Я оторвал взгляд и устремил его в толпу. Они смотрели. Все смотрели на меня… Кто-то с жалостью, в основном это были вожатые. Кто-то попытался скрыть улыбку. А кто-то и вовсе в открытую потешался надо мной. Я услышал чей-то смех. Возможно, это и вовсе был совсем не смех. Возможно, что просто показалось. Но я, сам того не замечая, начал оседать на землю. В глазах темнело. И я упал. Не знаю, сколько я так валялся на деревянном полу. Но когда очнулся, надо мной, склонившись, стояли: директор, на лбу которого выступил пот. Глаза у него быстро бегали в разные стороны. Он изрядно нервничал. Вожатая, которая вела себя намного сдержанней, чем директор, но, судя по выражению лица, тоже беспокоилась. Алиса, которая также обеспокоенно глядела на меня. Она выглядела поникшей. Мужчина, который был, наверное физруком. И женщина в белом врачебном халате. Она держала у моего носа ватку, которая ужасно пахла. Я невольно поморщился и отвернулся. Наконец-то, вонючую ватку убрали. Наверное, на ней был нашатырный спирт. Я увидел лицо врача и обомлел. Я увидел два разноцветных глаза: один — синий, второй — красный. Так же длинные синие волосы. Я обомлел. Ведь именно её я видел на фотографии в буклете. И подумал, что она модель. Но вот она сейчас стоит здесь, передо мной, держит в руке ватку, а в другой руке какой-то флакон. Заметив, что я открыл глаза, все выдохнули. — Ну вот, Виктор Андреевич. Как я и говорила, он в полном порядке. Просто перенервничал парнишка. Видимо боится выступать на публике. Ну и грохнулся в обморок, — констатировала медсестра. — Ну если хотите могу его пока у себя в медпункте подержать. — Она посмотрела мне прямо в глаза и подмигнула одним из них. Всё это она говорила томным голосом. А на её лице была лёгенькая улыбочка на уголках губ       Я покраснел. Алиса, кажется, тоже. — Хлипкая нынче молодёжь, — произнёс физрук. — С ним точно всё будет в порядке? — недоверчиво спросил директор. — Я, как врач, заявляю, жить будет! Просто ему надо поменьше нервничать. Валерьянки попить, например. Или чай с ромашкой.       Виктор Андреевич и Ольга Дмитриевна помогли мне встать. Толпа всё ещё смотрела на меня. И смотрела с большим интересом, словно на диковинную экзотическую зверюшку в зоопарке. Я сделал шаг, чтобы убедиться, что могу ходить. Мне было страшно и стыдно одновременно. Я не знал, что мне делать, и побежал сломя голову сквозь удивлённую толпу пионеров. Я бежал так быстро, насколько позволял мой организм, который явно не привык к таким забегам. Очень быстро я начал задыхаться, а ноги подкашивались. Кто-то крикнул мне вслед: — Семён!       Голос был женский, но кто именно крикнул, я не знал. Я бежал. Бежал, словно за мной гонится сама смерть. Мне хотелось убежать далеко-далеко от этого лагеря. Туда, где вовсе нет людей. Но в итоге я добежал лишь до домика и заперся в нём. Точнее просто закрыл дверь. Ни замка, ни шпингалета, ничего такого не было. Оказавшись в домике, я забрался на кровать и спратался под одеялом. Словно оно смогло бы спасти меня от тысяч глаз, которые все одновременно смотрели на меня. Злых, хитрых глаз. Глаз змей, которые вот-вот вцепятся в тебя зубами и пустят в твои вены яд. Я чувствовал страх. Природный страх наравне со страхом смерти. Именно благодаря страху я так быстро бежал и не сразу почувствовал боль в ногах. Я дрожал под одеялом, чувствуя себя полным идиотом и ничтожеством. Потом появилась боль. Точнее, боль была и до того, но заметил её я только через несколько минут. Когда лежал, дрожа и свернувшись комочком. Через некоторое время место страха занял стыд. Сначала шёл, как калека, потом упал в обморок у всех на глазах, а потом и вовсе убежал. А ведь даже у других всё прошло лучше, чем у меня. У той же Ульяны, например. Они спокойно прочитали клятву пионера, им вручили форму, и они спокойно вернулись на свои места. Некоторым даже было весело. А я… А я просто убежал, как последний трус. Голова начала разрываться от мыслей о том, что будет, когда я выйду из домика… А будет примерно следующее: меня все обсмеют, будут считать меня трусом и идиотом. Которым я, в принципе, и являюсь. И до конца месяца я буду белой вороной, над которой все потешаются. Я услышал тихие шаги. А потом негромкий скрип открывающейся двери. Наверное, это Алиса или вожатая… Мне захотелось провалиться сквозь землю. — Семён, ты тут? — ласково спросила девушка. Судя по голосу, это явно была не Алиса или вожатая. Кажется, голос принадлежал… Славе? — Семён, — наверное, она заметила, как под одеялом лежит нечто дрожащее, — Семён, вылезай, — так же ласково произнесла Славя. — Оставь меня, — всё тем же дрожащим голосом проговорил я.       Я почувствовал, как она села на край кровати, и я отодвинулся, уперевшись спиной к стене. — Почему? — в ответ лишь тишина. — Ты думаешь, что над тобой все будут смеяться? Семён, над тобой никто не будет смеяться. Такое происходит каждое лето. Это так часто происходит, что людям уже просто всё равно. Я уверена, буквально на следующий день они и не вспомнят об этом. Семён… — она приподняла краешек одеяла, и мы встретились взглядами.       Она улыбалась, и от этого мне стало получше. Собравшись с духом, я вылез из-под одеяла и сел рядом. В этот момент я увидел, что на коленях Слави лежит пионерская форма. — Это тебе, — радостно заявила она и переложила форму мне на колени. — Переодевайся поскорей. Скоро обед.       Обед — это хорошо… Я как раз проголодался. Но представив, как я зайду в заполненную людьми столовую, и как все в тот же миг начнут пялиться на меня, меня пробил озноб. Пожалуй, сегодня обойдусь без обеда. Наверное, и без ужина тоже… Славя вышла. Уже стояла у двери и хотела выйти, как вдруг обернулась и произнесла: — Семён, — я вопрошающе посмотрел на неё. — Вчера я была не в духе. И хочу извиниться перед Алисой. — И? — недоумевающе спросил я. — Понимаешь, она меня вообще слушать не будет, — объяснила Славя. — Не мог бы ты ей сказать… Передать, что мне очень жаль за вчерашнюю перепалку, и что я вчера просто была не в духе.       Я кивнул, после чего она улыбнулась на прощанье и выскользнула из домика. Я быстро переоделся и убрал вещи в шкаф. Галстуки я никогда особо не носил, поэтому завязал я его криво да косо. Но да ладно. Держится и хорошо. Значок я решил не надевать и, чтобы не потерять, положил на стол. Помявшишь у двери минутку, я открыл её и вышел из домика. В глаза ударил яркий свет. Пока я прятался в домике, от облаков не осталось и следа. Стало изрядно жарче, чем раньше. Около входа в домик стояли хмурые Ольга Дмитриевна и Алиса. Увидев меня, они приободрились. — Всё в порядке? — спросила вожатая. — Угу. — Вот и хорошо, — Ольга Дмитриевна улыбнулась и повернулась к Алисе. — Присмотри за ним, — негромко произнесла она и быстренько ретировалась. — Ну что, пошли за струнами? — робко произнесла рыжая молния.       От всей этой ситуации нам обоим было очень неловко. Мы старались не смотреть друг другу в глаза и как-то мялись. — Пошли, — кинул я короткий ответ Алисе, и на её лице снова появилась лисья улыбка.       Шли мы не спеша и молча. Когда вдалеке показалось здание музыкального кружка, я нарушил молчание и заговорил, вспомнив о просьбе Слави. — Алиса, — неуверенно начал я. Она повернулась ко мне. — Славя просила передать, — услышав имя Слави, Алиса нахмурилась. — Вчера она была не в духе и… — Да она всегда не в духе, — не дав договорить перебила меня. — Она просит у тебя прощения, — наконец закончил я.       Пока я всё это говорил, ужасно вспотел. На этот раз не из-за палящего солнца, а от волнения. Ведь я прекрасно помнил их вчерашнюю перепалку. Помнил, как она злилась, и боялся, что, передав слова Слави, она разозлится уже на меня. — А ты что, заделался её посыльным? — с усмешкой спросила она. Я хотел ответить, но не пришлось. — Ладно. Передай ей, что я её прощаю. Если ты заделался её посыльным, то передай кое-что и от меня. — Что же? — Пускай будет менее заносчивой и не лезет ко мне лишний раз. — Передам. — Передай-передай, — с лисьей улыбкой повторила Алиса, и мы слегка ускорили шаг.       Я немного расслабился. Она не разозлилась на меня, как я предполагал. Её просто позабавило, что Славя решила извиниться через меня, а не напрямую.       Вот мы уже стояли на террасе перед входом в домик. На доске у входа висела бумажка. Как выяснилось, это было объявление о наборе в музыкальный клуб. Алиса, заметив, как я разглядываю объявление, написанное кривоватым почерком, с усмешкой спросила: — Что, решил вступить?       Я помялся. С одной стороны, почему бы и нет. Тем более, я уже начал учиться на гитаре играть. Почему бы не записаться? Но перед тем как отвечать, я спросил у Алисы: — А если я вступлю… эм… меня не заставят выступать перед публикой? — робко спросил я и со страхом начал дожидаться ответа. — Ну, против воли тебя точно выступать не заставят. Тем более, после сегодняшнего.       Я позеленел. Наверное, после случившегося она считала меня полным идиотом. — Не парься, — хлопнув меня по спине, сказала лисица. — У нас такое постоянно происходит. Вот позапрошлым летом один пацан так переволновался, что его вырвало. И прям на директора. Ох, умора была. Вот этот случай точно не скоро забудут. А обморок, это так, фигня. Лена, вон, вообще во время каждого посвящения в обморок падала. В итоге директор испугался, что после одного из таких обмороков она может не очнуться, ну и сказал, чтобы ей просто выдавали форму.       Увидев, что мне стало получше, Алиса одарила меня своей улыбкой и потянула за ручку двери. Дверь не открылась. Она ещё раз дёрнула ручку, но на этот раз посильнее. Результат тот же. — Наверное, опять всю ночь читала мангу и дрыхнет в домике, — саркастично заметила Алиса. — И что же делать? — Что-что, будить её, конечно, что же ещё.       Она взяла меня за руку и потащила в сторону домиков. — Кстати, если и правда решил записаться, то должен перед этим кое-что знать насчёт Мику. — Что? — Она очень быстро говорит, — я хотел было ответить, что это для меня не проблема, но она жестом остановила меня. — ОЧЕНЬ быстро говорит. Но со временем ты привыкнешь. Все привыкают, — заверила меня Алиса.       Солнце было в зените. Изрядно пекло, и поэтому мы по дороге почти никого не встречали. Большая часть «пионеров» спасалась от жары, кто в домиках, кто на пляже, а кто-то на пристани. Домик Мику ничем не отличался от других домиков. Такая же прямоугольная крыша. Такие же бежевые стены. Алиса, не стучась, сразу зашла внутрь, тяня меня за собой. Так же, как и в нашем домике, тут был бардак. Хотя, думаю, Алиса назвала бы это творческим беспорядком. Повсюду валялись вещи. Носки, один из которых выглядывал из-под кровати, а второй свисал с люстры. Какая-то кофта лежала около шкафа, видимо, вывалилась из него. Какие-то коробки и книги, косо стоящие на полочках, прибитых к стенам. На одной из полочек ещё был горшок с цветком. Судя по состоянию, его довольно часто забывают поливать. А ещё чьи-то бирюзовые трусики. Увидев, как я их разглядываю, Алиса прислонилась губами к моему уху и тихо спросила: — Стырить решил? — весело поинтересовалась рыжая чертовка.       Я тут же покрылся краской и громко произнёс: — Нет! Я даже не думал об этом! — честно, почти крича, заявил я.       Сказал я это довольно громко и, судя по всему, разбудил хозяйку домика, которая тихо-мирно спала на соседней кровати. Это была миниатюрная азиатка с длинными циановыми хвостиками и в пионерской форме. Она тихо посапывала. Вокруг неё на кровати валялись журналы с мангой. Названия были на японском, но в нескольких из них я признал «Блич». Мику выглядела довольно необычно. Не сколько из-за волос, а скорее из-за довольно необычного сочетания длинных циановых хвостиков, пионерской формы и азиатской внешности. Такое уж точно нечасто увидишь. Даже на косплей-фестивалях такое уж точно удивило бы публику. Из-за моего крика азиатка начала ворочаться во сне. Через пару секунд она вдруг замерла, приоткрыла глаза и потянулась. Она перевела взгляд с потолка на нас и удивилась. Зевнула, снова потянулась и, сев на краешек кровати, аккурат между двумя журналами спросила, обращаясь к Алисе: — Алиса, ты чего так рано пришла, что-то случилось? — сонным голосом просила азиатка. — Мне струны нужны. Новичка учить игре на гитаре, — Алиса дёрнула головой в мою сторону. — Я Семён. — робко представился я. Я был немного озадачен, ведь Алиса говорила, что Мику очень быстро говорит. Но сейчас она говорила не то, чтобы быстро, а скорее наоборот медленно, с трудом выговаривая каждое слово. — А я Хацунэ Мику. Можно просто Мику, — я удивился тому, что у неё такие же фамилия и имя, как у японской виртуальной певицы. Неудивительно, что она сделала причёску в точь-в-точь, как у неё. — Здорово, что Алиса учит тебя игре на гитаре. Она в лагере лучше всех на ней играет, даже лучше, чем я. У меня больше на синтезаторе получается играть. Но на гитаре я тоже немного играю. А ещё я неплохо играю на… — По дороге поговорите, давай вставай, — не дав договорить, недовольно заявила Алиса. — Алиса, давай попозже, ещё так рано. — жалобно произнесла она и снова легла. — Какой рано, обед скоро. Давай, вставай! Нам струны нужны, — Алиса потянула Мику за руки и всё же заставила её принять хотя бы сидячую позу. — Ладно-ладно, встаю, только не тяни, — Мику снова зевнула, прикрыв рот маленькой ладошкой. — Посплю ещё пять минуточек и пойдём за струнами.       Мику упала на спину, придавив один журнал и, кажется, даже уснула. — Так, Семён, давай ты за одну руку, я за другую, — скомандовала Алиса и я, решив не спорить, подчинился её приказу и взял Мику за левую руку. — Раз, два, взяли, — снова скомандовала она, и мы начали тянуть Мику, пытаясь заставить её встать. Её руки мне показались совсем тоненькими, словно соломинка, по этой причине я тянул аккуратно, опасаясь ненароком сломать ей руку. А вот Алиса сил не жалела и тянула сильно. Глядя, как она тянет, мне казалось, что вот-вот и раздастся хруст кости и крик Мику на весь лагерь. Но, к счастью, этого не произошло.       Мику опять села. Потом даже встала. Она постояла минутку, и Алиса вытащила её из домика. — Мику, откроешь нам и пойдёшь дальше дрыхнуть, — заверила Алиса сонную японку, которая еле шла.       Шли мы небыстро, а люди, которых мы изредка встречали, одаривали нас недоумевающими взглядами. Но вот через какой-то промежуток времени мы стояли у входа в музыкальный клуб. Алиса запыхалась и седела на скамейке. Оно неудивительно, ведь она всю дорогу тянула Мику, которая временами упиралась и чуть ли не спала на ходу. А лидер музыкального кружка рыскала по карманам в поисках ключа. Мику минут пять искала ключи. Несколько раз обыскала каждый карман, которых было всего два и в итоге до нас дошло, что ключа у неё нет. Но как же так? Она ведь лидер музкружка, и ключ явно должен быть у неё. А если ключа нет в карманах, это значит, что он где-то в домике, и нам опять придётся по жаре идти туда, потом идти в музыкальный клуб, и всё это под тридцатиградусную жару, тащя за собой Мику, которая норовит лечь на каждую лавочку, мимо которой мы проходим, и уснуть.       Но выбора у нас особо не было. Мы опять взяли её за руки и пошли. Сначала я думал, что мы идём обратно в домик, но не доходя до него, мы свернули. Через несколько минут мы оказались у умывальников. Четырнадцать из них стояли в центре, по семь штук с каждой стороны, а ещё несколько стояли поодаль. Над центральными умывальниками был небольшой навес из ржавых листов железа. Стояли они на двух прогнивших деревянных столбах, которые когда-то были покрашены в красный, но большая часть краски давно отвалилась, представляя нашему взору почерневшее от сырости дерево. Выглядели они так, словно вот-вот рухнут тебе на голову. Столбы почернели в основном внизу. Оно и понятно, ведь тут повсюду были лужи. Я слегка удивился, что во время экскурсии нам их не показали. Видимо, не хотели портить нам впечатление от лагеря в первый же день.       Алиса потянула Мику к центральным умывальникам. Я, боязливо поглядывая на деревяные столбы, последовал за ней, придерживая Мику. Алиса повернула один-единственный кран, и в умывальник хлынула вода. Я подвёл Мику поближе к умывальнику, и рыжая лисица пару раз плеснула водой ей в лицо. Мику мило взвизгнула, как умеют, наверное, только азиатки. Часть воды попала и на меня. Она была не то, что холодной, она была ледяной. А поскольку у умывальника только один кран, добавить горячей воды возможности не было. От мысли, что мне придётся каждый день втечение месяца умываться ледяной водой, мои руки резко похолодели, как будто их опустили в ведёрко со льдом. Алиса повторила процедуру ещё парочку раз. Ей это явно доставляло удовольствие. — Ну что, проснулась? — не скрывая удовольствия, спросила Алиса. — Проснулась, — недовольно произнесла японка. — Где ключи? — Сзади правой ножки лавочки у входа в музыкальный кружок, — немного дрожа от холода, сказала она. — Спасибо. Можешь дальше идти дрыхнуть, — с улыбкой заявила Алиса, и мы пошли в музыкальный клуб.       Как Мику и говорила, ключ был за задней правой ножкой лавочки. Лисица взяла его и открыла дверь. — Ты говорила, что она очень быстро говорит, — произнёс я. — Но она говорила наоборот медленно. — Ох, это пока. Когда она окончательно проснётся, вот тогда начнётся веселье, — заверила она меня и окинула взглядом помещение, в котором мы оказались.       Музыкальный кружок выглядел здорово не только снаружи, но и внутри. Это было светлое просторное помещение. Между двух окон, окутанных полупрозрачными занавесками, стояло старенькое потёртое пианино. Справа стояло два стула. Слева стояли другие музыкальные инструменты: две электрогитары: одна чёрная с оранжево-красными языками пламени, а вторая бело-синяя. На обоих были какие-то регуляторы, и выглядели они одинаково, за исключением расцветки. Также там была барабанная установка. Она выглядела совсем новой, хотя, может быть, на ней просто никто не играет. А в уголку притаилась ещё одна гитара, но на этот раз бас. За инструментами на стене висела обычная классная доска, на которой были нарисованы ноты. Около неё на полочке стояло пару книг и портреты Моцарта и ещё каких-то незнакомых мне мужчин. Всё тут, начиная полом и заканчивая музыкальными инструментами, просто блестело от чистоты. Эта картина была совсем не похожа на то, что я наблюдал в домике Мику, которую я поначалу считал неряхой, каким, в принципе, был и я сам.       Тут была ещё одна дверь, судя по всему, подсобка или что-то типо того. Алиса точно знала, что за ней находится, и уверенно направилась туда. Как я и предполагал, за ней нас ожидала груда картонных коробок, покрытых сантиметровым слоем пыли. При их виде я подумал, что мы тут застрянем надолго ведь найти струны среди всего этого хлама тоже самое, что искать иголку в стоге сена. Но я ошибался. Алиса быстро пробежалась взглядом по всем коробкам и остановила его на одной из них. — Кажется, эта, — уверенным тоном заявила она.       Нужная коробка стояла наверху, и Алиса до неё не дотягивалась, поэтому коробку спустил я. Она была довольно увесистой, и я чуть её не уронил. Как только коробка оказалась на полу, рыжая лисица начала в ней рыскать. В ней было довольно много хлама. Барабанные палочки, часть из которых была сломана. Медиаторы самых разных цветов и узоров на них. И много другого хлама. В основном мелочёвка, но, блин, такая тяжёлая. Через несколько минут Алиса откопала среди хлама какую-то картонку, на которой был нарисован гитарист и написаны какие-то англиские слова. Она открыла её и, как я ожидал, в ней было шесть струн. Она засунула картонку, и мы вышли из пыльной кладовки. В этот момент раздался звук горна. — Так и знала, что до обеда не успеем. Ну ничего, тогда после обеда.       Мы вышли из домика и пошли по дорожке. Есть мне не особо хотелось, а ещё больше не хотелось оказаться среди большого скопления людей после моего обморока. Поэтому я отправился в другую от столовой сторону. Заметив это, Алиса произнесла мне вслед: — Эй, столовая вообще-то там, — она указала пальцем в сторону толпы пионеров, которые так же шагали в столовую. — Знаю, — ответил я. — Я не голоден. — Ладно, тогда встретимся в домике после обеда.       Сказав это, Алиса ускорила шаг и влилась в голодную толпу. А я в свою очередь решил заглянуть в библиотеку. Я дошёл до площади, но куда дальше надо было идти, я не помнил. На площади никого не было кроме меня и Ильича. Но потом я осмотрелся получше и заметил на одной из лавочек девушку с фиолетовыми волосами. Она, как всегда, пряталась за книгой. На мгновение она подняла взгляд, и наши глаза встретились. После чего она снова спряталась за книгой. Я устремился к ней. Хоть лица и не было видно из-за книги, всё равно было заметно, как она нервничает. — Эм, привет, — нерешительно произнёс я. Я особо не умел общаться с людьми. А вот с такими же нервными и стеснительными существами, как я, мне приходилось общаться побольше, но в основном в играх, а вот в реале ниразу себе подобных я не встречал. — Привет, — робко произнесла Лена и немного выглянула из-под книги. — Лена, кажется? — она кивнула. — Слушай, а ты не подскажешь, где тут библиотека находится? — Иди прямо по площади, а потом поверни направо в сторону медпункта, а потом пройди немного вперёд, — тихо объеснила дорогу девушка с книгой.       Я поблагодарил её, отчего она покраснела и снова спряталась за книгой, после чего пошёл по указанному маршруту. Минут через десять я стоял у входа в здание библиотеки. Я тихо открыл дверь и зашёл внутрь. Внутри было просторно, но пыльно. Половину помещения занимали стеллажи с книгами, на одном из них белыми буквами было написано: «Книга — учитель, близкий товарищ, друг», и под этими строчками нарисована книга. На стенке соседнего стеллажа висел плакат «Пионер! Учись сражаться за дело рабочего класса». А около другого стеллажа бюст Ленина. Справа и слева были небольшие столики, на которых стояли старые лампы, как несложно догадаться, наверное, советские. На некоторых забытые кем-то книги. Повсюду были красные знамёна. На синих обоях в цветочек висело множество советских плакатов. Справа стол, на котором покоилась стопка книг, у некоторых из них были порваны корешки. В той же стороне стоял ещё один стол, за которым спала девушка в пионерской форме с тёмно-синими волосами. На макушке торчала прядь волос и напоминала формой знак вопроса. Она спала, положив руки под голову, и тихо сопела. Рядом лежала открытая книга и сложенные очки. Я хотел подойти к ней и разбудить, но в этот самый момент за стеллажами с книгами раздался какой-то непонятный звук. Подойдя ближе, я увидел, что за ними был шкаф с книгами, один столик, а ещё я заметил дверь, и шумели явно за ней. Любопытство поглотило меня с головой, и я решил посмотреть, что там происходит. Половица скрипнула под моей ногой. Шум резко прекратился. Стало так тихо, что на секунду я подумал, что оглох. Потом дверца легонько приоткрылась. Из небольшой щёлки на меня смотрел парень в очках с короткими светлыми волосами. Я сразу вспомнил его, ведь именно он тогда крикнул директору, что видел у Алисы телефон. Он смотрел на меня испуганным взглядом. Точнее не на меня, а мне за спину, как будто ожидая, что сзади меня кто-то ещё. Не до конца убедившись, он шёпотом спросил меня: — Ты один? — Один, — заверил я его.       Он снова боязливо посмотрел мне за спину и, кажется, хотел открыть дверь полностью, но в этот момент входная дверь открылась, и он со страхом захлопнул дверь. Я обернулся и увидел Лену. Испуганный парень, судя по всему, разбудил библиотекаршу, которая, словно робот, запраграмированный на определённые фразы, бегло произнесла: — Почему шумите в библиотеке?! Где билет?! — потом она надела свои толстые очки и, сделав вид, что меня не заметила, произнесла, — А, это ты, Лена. — Здравствуй, Женя, — как обычно, робко произнесла она.       На этот раз она не скрывала лицо за книгой, а держала её, прижав к груди. — Уже прочитала, — константировала Женя. — Понравилось? — Да, очень понравилось. Спасибо, Женя.       Теперь библиотекарша перевела взгляд на меня. Смотрела она недовольными карими глазами, словно я что-то натворил. От этого взгляда мне стало не по себе, и, кажется, я опять покраснел. — А ты кто таков? — с подозрением спросила библиотекарша. — Это Семён, — ответила за меня Лена. — Ааа, так это тот, который в обморок упал, — произнеся это, она, кажется, немного расслабилась, по крайней мере уже не смотрела на меня таким недовольным взглядом. — Вот такие посетители мне нравятся, они никогда не шумят. Так, а кто тогда шумел? — спросила она меня.       Я ничего не ответил, лишь перевёл взгляд на дверь. Женя прислушалась и услышала какое-то шуршание. После чего тихо встала, взяла швабру, которая стояла в углу, и тихо, стараясь не скрипеть половицами дощатого пола, направилась к двери. Она легонько открыла её и зашла. Через миг прозвучал звук удара, а после него крик. — Ай, Женя! Ну зачем шваброй-то? — жалобно вопрошал парень.       Он пулей вылетел к нам. Лена испуганно смотрела на него. — Вон! — злобно приказала Женя и указала шваброй на выход. — Женя, ну пожалуйста. — Вон, я сказала! Прячься в другом месте! — Женя… — взмолил пионер. — Я не хочу, чтобы вы опять уронили стеллаж! Вон! — произнеся это, библиотекарша замахнулась, и парень выбежал из библиотеки.       Как только парень убежал, Лена положила книгу на стол, за которым недавно спала Женя, и тоже ушла. Мы остались с ней вдвоём. — Читательский билет оформлять будешь? — спокойно спросила она.       От недавно увиденного я потерял дар речи. — Ау, земля, приём. — окликнула меня Женя и вернула возможность говорить. — А? — Б! Читательский билет оформлять будешь? — уже с явным раздражением спросила библиотекарша и поправила очки. — Буду, — коротко ответил я.       Женя взяла со стола ручку и какую-то зелёную картонку, в которой она быстро что-то написала, и передала мне. Написала она свою фамилию и дату. Билет был действителен месяц. Я быстро наскрябал своё имя и фамилию, после чего вернул картонку Жене. Она посмотрела на неё секунду и, вернув мне, начала рассказывать: — Так, смотри. Вот там фантастика, там приключения, там романтика, там детективы и рядом с ними нон фикшен, — говоря это, она указывала на одну из полок стеллажей.       Я пошёл изучать ряды потрёпанных книг. Я решил взять фантастику. Фантастики было много, и в основном советская: Беляев, Стругацкие, Ефремов и другие. Несколько минут я изучал полку. Большая часть книг выглядела так, словно тут же развалится, если её взять в руки. Корешки были порваны, как и некоторые страницы. Я нашёл более-менее целую книгу, которая оказалась «Головой Профессора Доуэля». Прочитал пару страниц и решил взять её. После чего зашагал к выходу. Женя остановила меня, спросив, какую я взял книгу. Я показал ей обложку, и она что-то записала в журнал, после чего строго сказала, чтобы не забыл вернуть.       Я вернулся в домик. В нём меня дожидалась Алиса. Она уже заменила струны и переоделась в пионерскую форму. На удивление, она ей очень шла. Рубашка была завязана на груди на узел, оголяя живот. Красный галстук был повязан на руке, на которой раньше была перчатка. А на шее всё ещё висел кулон с черепом. — Ну как тебе наша Женя? — спросила она меня, увидев книгу.       Я положил книгу на стол и сел напротив её. — Ну она… — Очень злая, — закончила за меня фразу Алиса.       Я, конечно, хотел не это сказать, но вспомнив, как она прогнала того парня, я был вынужден с ней согласиться. — Продолжим вчерашний урок? — с улыбкой спросила рыжая молния и пересела ко мне. — Давай.       Урок проходил примерно так: Алиса брала гитару и играла какую-то простую короткую мелодию, потом передавала гитару мне, и я пытался повторить, что она играла. Сначала я пальцами проводит по струнам, но они довольно быстро начали болеть, и Алиса дала мне медиатор, сказав попробовать с ним. С ним действительно было немного попроще. И так наше занятие длилось около двух часов, пока я не устал. Алиса меня похвалила, сказав, что у меня стало лучше получаться. А потом, положив гитару у изголовья своей кровати, добавила с лукавой улыбкой: — Я помогла тебе, а теперь ты поможешь мне. — Помогла? — удивлённо спросил я ведь она сама предложила научить меня играть на гитаре в благодарность за сигареты. — Да. И теперь я хочу, чтобы ты помог мне. — И в чём же? — настороженно спросил я. — Для начала, найти того придурка, который выдал меня директору, — зло проговорила она. — Я его видел в библиотеке. Но его Женя прогнала. — Ну что ж, если он не прячется в библиотеке, значит, одно из двух: либо он в домике, либо в кружке. Если он в кружке, то мне понадобится твоя помощь. — Что я должен сделать? — Если он в кружке, то может запросто там забарикадироваться, как только увидит меня в окне. Так что нужно, чтобы его оттуда выкурили. — Как? — всё ещё не понимая, чего она от меня просит, поинтересовался я. — Ну, скажи ему, что у тебя что-то сломалось. Наушники, например. И как только он выйдет из кружка, я им займусь, — Алиса ударила кулаком по своей ладони.       Мне не особо хотелось в этом участвовать. Ведь по взгляду Алисы было понятно, что его ждёт. Но отказывать Алисе я тоже не хотел, как никак она учит меня играть на гитаре. В итоге я согласился, и мы пошли к зданию кружка.       Алиса ждала меня снаружи за стеной, а я вошёл в кружок. В нём был бардах похлеще, чем у меня в комнате: стол, на котором валялось множество болтов, гаек, каких-то проводов, микросхем, разобранное радио и инструменты. На полках шкафа куча коробок, наверное, в которых было примерно то же самое, что и на столе. Над потолком модель самолёта. На стене тоже самое, но в разобранном виде. Тут было всё, что угодно, кроме людей. Пробираясь по захламлённому коробками помещению, я увидел дверь. Постучал несколько раз. Тишина. Постучал ещё раз. Снова тишина. — Ау, есть кто? — не очень громко крикнул я. — Мы виделись в библиотеке. — Чего тебе? — наконец-то из-за двери послышался голос. — У меня наушники сломались. Мне сказали, чтобы я шёл сюда. — Ты один? — Да.       Через мнгновение я услышал щелчок, затем дверь открылась. Парень в очках опасливо осмотрелся, и мы вышли из домика. Он шёл впереди, а я чуть позади. Но как только дошли до угла здания, из него вынурнула Алиса. На лице её была злая ухмылка. Парень попятился назад, но обратного хода ему не было: за ним стоял я. — Хочешь что-нибудь сказать перед смертью? — сжав ладони в кулаки, спросила Алиса.       В этот момент она была похожа на лису, которая готовится напасть на кролика. — П-перед смертью? — испуганно спросил парень.       И не говоря больше ничего, Алиса со всей силы ударила пионера по лицу. Удар был таким сильным, что он упал прямо на меня, повалив нас обоих на землю. Я сильно ударился затылком об асфальт. Всё тело ныло от боли, ведь на мне мёртвым грузом лежал парень, с виду щуплый, но всё равно тяжёлый. С помощью Алисы я встал и отряхнул одежду, которая была вся в пыли. — Слушай… а ты это, его не убила случаем? — настороженно спросил я. Глядя на пионера, который лежал без сознания на асфальте, складывалось ошущение, что он и правда мёртв. — Ну, если он не умер от испуга, то нет, — весело произнесла Алиса.       После этого я решил отлежаться и поковылял в сторону домика.