Анимус для Анимы

      — Рюу-кун! — из прихожей послышался мамин голос. — К тебе Кайоши-кун пришёл! Не заставляй его ждать, пирожочек. Давай поживей…       — Ага. Сейчас. Уже иду!.. — вздохнув, откликнулся я, торопливо выбираясь из-за стола.       А ведь столько раз просил её так меня не называть, хотя бы перед Каем. Но чего уж теперь. Оставалось на ходу покидать в рот остатки омлета, запить всё апельсиновым соком и, подхватив сумку с конспектами, выйти в коридор. Мама к этому времени уже впустила товарища в дом и шла обратно на кухню, а у меня аж в висках заломило от её вида. Опять она на улицу выходит в таком виде, будто на пляж собралась!       Это — ну, разумеется! — не мог не заметить и Кай.       — Игараси-сан, вы как всегда обворожительны и просто бесподобны, — парень расплылся в улыбке, изображая перед моей родительницей некое подобное благородного кивка.       «Пижон…» — в мыслях хмыкнул я.       Хотя, всё же было немного завидно — хотелось так же, как Кай, не робеть хотя бы перед знакомыми женщинами. А то я всякий раз пунцовею, как вишня, даже когда встречаю Сакураи Кику, хотя с её старшей дочерью чуть ли не в одной колыбели спал, когда был совсем маленький. Дожил, чёрт возьми: в шестнадцать стесняюсь той, к кому в семь с радостным визгом: «Кику-сан пришла!..» кидался в объятия.       Мама в ответ на масляные речи товарища лишь усмехнулась — давно уже раскусила вкусы Кайоши. Она свои сильные стороны знает, и такой ерундой её не проймёшь. Знает, что нравится моим товарищам, и забавляется этим в своё удовольствие, чем вгоняет в краску своего «пирожочка». Мамуля у меня немного полноватая, как мне кажется, но всё равно очень красивая — это у Кая прям на роже всякий раз отражалось, когда он на неё пялился. А сегодня мама ещё и «в домашнем» его встретила — выперлась как была, в одном бесшовном бра и в леггинсах! А почему уж сразу не в трусах и не в лифчике?       Если б в дверь позвонил не Кай, мне пришлось бы краснеть вместе с мамой. Но Кайоши в нашей семье знали не хуже, чем Миву-тян — он, как и я в своё время, радостно верещал «Юкико-сан!..», прыгая на руки к ней. Сам-то я не помню, но мама рассказывала, что в детском саду я был самым плаксивым и скромным, Кай всегда лез к ней на руки, предпочитая сидеть у неё на коленях, нежели у своей матери, а Мива-тян и вовсе была жуть какой боевитой и отгоняла нас двоих прочь, защищая, как ей казалось, троицу сдружившихся мамочек.       С той поры наши матери очень дружны, а батя с отцом Мивы даже отель на горячих источниках держит. Так что мамуля моя нисколько не стесняется Кайоши, иногда ради шутки даже называя его приёмным сыном. Чем этот хитрый гад и пользуется напропалую! Аж противно глядеть, как он от счастья светится, пока украдкой поглядывает на мою родительницу.       Вот возьму и как-нибудь назло припрусь к нему в гости с большущим букетом цветов для его матери — она тоже ещё красотка хоть куда, так что поглядим, как Кай будет себя ощущать!       Хотя, я зря дёргался. Мама моя всё же мать двоих детей. Жизненный опыт немалый. Она давно уже разучилась смущаться под прицелами взглядов молодых дурошлёпов, вроде Кайоши. На его двусмысленные замечания всегда отвечала провокационной миловидной улыбкой и даже, бывало, лезла его обнимать, чтоб нарочно подразнить. Впрочем, кто кого «дразнил» во время этих обнимашек — вопрос открытый и дискуссионный.       — Спасибо, конечно, но даже не пытайся тут комплиментами растекаться, дамский угодник, — мама с напускным хмурым видом погрозила Каю пальцем. — Лучше расскажи, как родители, как диссертация Моримото-сан? Дописал наконец-то? Ребёночка не планирует заводить?       — Да ну, какое там… — парень с усмешкой махнул. — Всё ещё ночами не спит, трудится над своей писаниной…       Вот же наглец толстокожий — ответил и даже не покраснел! А мама в ответ на его слова лишь вздохнула, совершенно искренне покачав головой.       — Ой-ой… Рвение очень похвально, но не стоит же себя так заставлять, — сказала она. — Если насильно, если без вдохновения делать, то хуже ведь будет…       Ага, кто бы говорил. Можно подумать, я головою ударился или в силу давнего срока позабыл, как они с отцом над бухгалтерией нашего отеля корпели? Ну-ну. Батя тогда как раз был беременный — Сумико ещё не родилась — так что мамуля тащила всё на себе, и дом, и отель, и нас двоих с батей.       А сейчас вот изображает томную, заботливую домохозяйку. Ага, как же — верю охотно. Но только до той поры, пока не полистаю старый школьный альбом родителей: с фотографии, подписанной именем моей мамы, глянет разбитная девчонка с дерзким взглядом и совершенно чумовой причёской. Этакий босодзюку в юбке — неспроста ведь у нас в гараже столько лет пылится красный «Kawasaki Zephyr».       До сих пор ума не приложу, что же такого случилось, что сумело настолько маму изменить. А она упорно молчит, не рассказывает. Или отмахивается тем, что я родился и своим появлением заставил её с отцом наконец-то повзрослеть.       Мама подошла ко мне и прижалась всем телом, отдавая тепло через тонкую ткань эластичной одежды. Притулилась грудью к руке, а пенисом — к бедру.       — И ты тоже себя не заставляй, пирожочек, — её ладонь на мгновение задержалась на моём животе, заботливо поглаживая. — Все выходные в гараже просидел с этими гайками дурацкими.       Мне стало немного неловко. Нет, конечно же, очень приятно, когда мама вот так стоит рядом и обнимает, но я ведь уже не в младшей школе — чуточку стыдно перед товарищем, что она со мной сюсюкается, как с недорослем каким. Хотя, мама в такие дни всегда очень переживает — из-за меня или из-за отца — так что и её понять можно.       — Сына, может, всё же дома сегодня останешься? Завтра к вечеру в пансионат вернёшься. А я позвоню твоему классному руководителю и объясню — Като-сан всё поймёт. Она же такая умница…       — Умница, мам, умница. Только со мной всё нормально, — смущённо улыбнулся я, теряясь под хитрым взглядом товарища. — Не заставляй краснеть из-за такой ерунды перед этим балбесом — не маленький ведь.       Мама улыбнулась и с вздохом прижалась щекой к моему плечу.       — Ага, не маленький — вымахал красавец под самый потолок… — вздохнула родительница, грустно улыбнувшись. — Только что бы ты понимал в родительском сердце, Игараси Рюу. Для родителей их дети всегда будут любимыми малышами. Сам поймёшь однажды, когда семью заведёшь и деток для жёнушки нарожаешь. Дай-ка в щёчку поцелую, милый…       — Мам!.. Ну, ты чего? — я смущённо отвёл глаза. — Неловко же!..        Кай-кун, вообще в любой момент времени охотно сиявший белозубой злодейской улыбкой, и на этот раз ожиданий не обманул — расплылся в особо хитрой ухмылочке. Притих возле гэнкана, словно скромный синсёку, и с многозначительным видом двигал бровями. Тоже мне, пантомим выискался! Только дай повод позубоскалить — не упустит своего и охотно подденет товарища.       Я украдкой, за спиной мамы, показал другу кулак, чтобы Кай не вздумал тут хохотать. У меня сегодня было полное моральное право психануть и даже по зубам ему съездить, а этот балда ещё и извинится потом. Но так и быть: помилую, если он сдержится. Моримото Кайоши хоть и бывает временами коварным интриганом, словно бакэдануки, но вообще он у нас весельчак по жизни, не унывающий и несгибаемый. Даже после драк с чертями из соседних школ лыбится так, как будто вернулся с первого свидания. Всерьёз злиться на Кая — всё равно, что обижаться на дождь или ветер.       Мама тем временем, как и угрожала, приподнялась на носочках и звонко чмокнула меня в щёку. А потом опять похлопала по животу особым «лечебно-маминым» жестом, после чего наконец-то отправилась на кухню, совсем «по-домашнему» и нисколечки не стесняясь перед гостями поправляя немного напрягшийся под леггинсами пенис. Кай в этот миг был готов слюни ронять от счастья.       — И не забывай, сына — мы с отцом ждём от тебя внуков, так что береги себя, — выдала она, не оборачиваясь.       У меня и дар речи на секунду отнялся, а лицо залила краска.       — Ма, ну хватит уже! — буквально взмолился я.       Лучшем б еще раз «пирожочком» назвала! А я-то, наивный, боялся, что это Кай постарается и выбесит, но его обогнала мама родная, да ещё перед товарищем! В этот миг я был, как Ода Нобунага, а она — мой «мицухидэ». Не так трагично, конечно, но всё же.       «Мам, как ты могла…» — вдохнул я и двинулся к весельчаку Каю, который изображал какие-то нелепые пантомимы на тему сыновней любви. И всем своим видом напоминал, что родился с шилом в заду.       — Слабо «запузырить» двойню? — едва слышно хихикнул он, комичным жестом принявшись хлопать меня по пузу. — Мама же просит…       Я отмахнулся от наглых ладоней, собирался было ответить, но лишь в сердцах махнул рукой, сдаваясь и тут — Игараси «Нобунага» Рюу оказался наголову разбит верным соратником. Но было не привыкать, чего уж там. Неуёмный характер Кайоши частенько оказывался той самой последней искрой, которая и приводила к жарким потасовкам с парнями из соседних районов. Он же — искристый характер — был и необходимой издержкой, ценой за искреннюю дружбу с Моримото Кайоши. Любой, кто сможет вытерпеть это трепло с языком без костей, будет способен познать, что такое настоящее мужское товарищество. Я, на свою удачу, сумел. Нам, наверняка, потому и было интересно вместе, потому что мы оттеняли сильные стороны друг друга — противоположности притягивались, как говорится.       Но иногда хотелось этого злыдня прямо-таки взять да и придушить. Или вколотить ему смачный «даки агэ», вбив по самые пятки в татами. Или нагишом затолкать в раздевалку к девчонкам перед уроком физкультуры, что, в общем-то, дало бы один и тот же результат. Вот и сегодня от одного только взгляда на физиономию лучшего друга, сиявшую самодовольством, стало понятно — мне этим утром Кайоши ни за что не переболтать. Хоть об стену убейся, хоть «даки агэ» проводи, хоть суй его в раздевалку к самой Като Изуми-сан — перед Каем сегодня всё равно что А.Т. поле стояло.       И раньше-то победы в подобных сражениях бывали за мною очень не часто, а уж сегодня Кайоши оказался особенно приподнято-весел — как член у Като-сэнсэй на занятиях в бассейне. Против такого не мне, угрюмому молчуну, биться.       «Качель настроения» мгновенно накренилась по этому поводу, и я тут же напрочь расхотел спорить с товарищем. Раз — и готово! Раздражающий «фактор», отзывавшийся незначительной болью в области матки, неожиданно стал на мою сторону, позволяя без уязвления гордости сдаться ещё до начала словесной баталии — Игараси Рюу козырнул Нобунаге и легко сдал очередной бой, дабы победить на «войне».       Когда-нибудь я разобью Кая в пух и прах в словесной дуэли, но сегодня, так уж и быть, уступлю — нет настроения.       — Привет, — я наконец-то поздоровался, коротко махнул ладонью и сунул товарищу свою сумку. — Подержи-ка.       Парень подхватил подмышку скромный ученический багаж, а я выудил любимые мягкие туфли из гэтабако. Принялся обуваться.       — Здарова, — товарищ с таким же запозданием кивнул в ответ, воздевая ладонь.       Неловко придерживая сумку опущенной вниз левой рукой, он вдруг стал очень похож на Вайрочана из храма в префектуре Нара. Только был не такой щекастый. И постройнее. И причёска другая. И мысли в голове ну точно совершенно другие. Короче, нихрена он был не похож…       Я невольно усмехнулся. Кай ответил тем же.       — Не спеши так, торопыга — на автобус успеваем с запасом же, — произнёс он. — Ты лучше скажи… ну, это…       Друг стремительно преобразился и даже на секунду запнулся, подступая на шаг поближе.       — Скажи, а Сумико-тян ещё дома? — почти шёпотом спросил он, при этом старательно изображая безразличие.       Ну, надо же! Я едва не расплылся в ухмылке, услышав подобное. И вправду говорят: терпение и труд всё перетрут. Стоило всего-то промолчать в ответ на невербальные подначки этого «Будды» и потерпеть, как в руки сам по себе упал повод знатно выстебать товарища. Но… и чёрт бы с ним — пусть живёт. Решил же, что авансом прощаю этого обалдуя.       Я вздохнул, искоса глянув на друга — редко он таким смущённым бывает — и с усмешкой кивнул.       — Естественно она дома. А где ей быть, бестолковке этой? Сестра только вечером в пансионат собирается ехать. Все выходные просидела онлайн и шпилила в свои игрушки. Рейдила кого-то…       Кай-кун вроде как с прежним безразличным видом кивнул, но в его тяжком, горестном вздохе таилось столько невыразимой печали, что я чуть не захохотал в голос. Вот же «Ромео» доморощенный! Аж завидно стало немного. И как у него так получается: быть идейным движителем всех извращуг в нашей школе, но при том оставаться романтиком? Уникум настоящий.       А может, всё-таки устроить этому донжуану встряску да рассказать про Сумико в быту? Возьму и во всех красках поведаю, какая она неряха и стервозина, когда чужие не смотрят, как грызёт ногти или как не поднимает стульчак на унитазе. А потом полюбуюсь реакцией офигевающего Кайоши — вот он охренеет.       Хотя нет, это всё же будет излишне. Суми, если узнает, что про неё всякое болтаю, меня потом живьём заест. Она хоть ниже-слабее слабее, и не злопамятная вроде как, но на саму память тоже никогда не жаловалась и умеет подножку подставить в нужный момент. Да и Кайя, вообще-то, жалко — не охота рушить его воздушные замки. Друзья мы с ним, как никак, а не просто приятели. С младшей школы вместе — с той самой поры, как против Ми-тян дружить начали, когда она меня мелкого поколачивать принялась.       Но всё же угораздило бедолагу в Сумико втюриться. За какие такие прегрешения ему это? Неужто только за болтливый язык? Он, наивный бедняга, давно вздыхает по Суми-тян. С той самой совместной поездки на море, когда сестрюня впервые показалась перед Каем в купальнике. Наши мамаши ещё посмеивалась, что у младшенькой Игараси-тян наконец-то возраст наступает, когда охота перед мальчишками покрасоваться, а не лезть с ними в драку. Вот Сумико и покрасовалась на беду Кая. Амурчиков со стрелами любви, взвившихся вокруг парня, разве что слепой не заметил.       С того времени романтический интерес Кайоши — ни для кого не секрет, причём уже давно. Даже безалаберная Суми и та наверняка обо всём догадалась. Однако друг всё равно упорствовал, забавно смущался, заливался стыдливым румянцем, но стоял на своём и не сознавался в любовных мотивах.       Я, как её старший брат, буду только «за», если у моей сестры возникнут глубокие, искренние отношения с Каем — он хотя и трепач-весельчак, но парень надёжный, сможет её защитить и о ней позаботится. Да вот только самого Кайоши жалко — сестрюня ж ему все мозги выест.       «А может, всё же поддеть этого «прынца-изварщугу?» — подумал я. — «Соблазн-то какой… Такой случай раз в сто лет выпадает…»       В этот миг на втором этаже проснулось избалованное «чудовище» семьи Игараси и гулко затопотело по полу босыми ногами. Звуки шагов барабанной дробью промчались у нас над головами.       — Бра-а-ат! — сестрица словно прочла мои мысли, и сверху прилетел её гневный писк, как ударная волна от взрыва.       — Во, слыхал? — кивнул я в строну шума, постукивая мыском об пол. — Легка на помине, мелкая.       Вообще-то, у нас с ней всего год разницы в возрасте, хотя я на килограмм десять-пятнадцать тяжелее. Но сестра порой ведёт себя так, будто ей не пятнадцать, а вовсе пять.       — Рюу, балбес! — писклявый гнев набирал обороты, как сирена воздушной тревоги из старых фильмов. — Опять свои тампоны в ванной оставил, бугай ты деревянный? Сколько раз тебе говорить!..       Зря старается-разоряется — мне сегодня было позволено многое.       — Отвали! — безразличным тоном проворчал я. — У меня месячные начались, так что заглохни!..       Из кухни показалась мама с полотенцем в руках, неодобрительно покачивая головой.       — Рюу-кун, и не стыдно тебе, перед другом-то?       — Так Сумико первая, начала, — я с искренним видом пожал плечами.       Сестрёнка в этот момент показалась на лестнице — словно чёртик из табакерки выскочил с заспанной рожицей, намереваясь разом допрыгнуть до самой двери. Суми выбежала прямо в пижаме, щеголяя «колышком» утренней эрекции и гневно тыча в мою сторону пальцем.       — Это я-то?! Да ты сам…       Но тут её взгляд наткнулся на Кайоши, глаза у девчонки сделались просто огромные и сестрюня так же резво сиганула обратно — как ветром её сдуло.       — Рюу, идиотина! — раздался теперь уже горестный писк, словно невинность сестры оказалась безвозвратно запятнана. — Ты… Ты почему не предупредил, а?!       Кай, весь пунцовый — как девочка — но крайне довольный случившимся, изо всех сил прикидывался, что его тут нет. Мама сердито хмурилась, ожидая ответа, и мне не осталось иного, как с озадаченным видом потыкать рукой в сторону сбежавшей сестры. Намекнуть, что я вообще не при делах и эта балда сама чуть ли не в одних трусах выперлась. Какие ко мне-то претензии, если она вся в мать пошла и едва ли не в нижнем белье по дому расхаживает?       Родительница в ответ лишь вздохнула, словно ставя точку в этой нелепой и бессмысленной перепалке. Взмахом закинула полотенце себе на плечо.       — Ладно, Рюу-кун, если чувствуешь, что всё с тобой хорошо, то ступайте тогда. И будьте внимательны по дороге. А я эту занозу мелкую сейчас отругаю, — сказала она.       — Ага, мам. Спасибо за завтрак, было очень вкусно, — кивнул я, стараясь поскорее уйти, пока Суми не надела юбку и не примчалась за реваншем.       Сумико у нас любимая мамина дочка, отец в ней тоже души не чает, да и я, чего уж отнекиваться, люблю эту стервозину. В общем, избаловали мы её. Вот только когда у меня начинаются месячные — случается «осечка» и Суми всегда достаётся по полной.       Кай-кун тоже оживился и засуетился.       — До свидания, окусама-доно, — как обычно заулыбался он.       — Вот я тебе покажу, хулиган! — усмехнулась мама, пригрозив ему полотенцем.        Кайоши своего таки добился — ей стало немного неловко. Но друг уже толкнул дверь, а я двинулся следом и мы вышли в утренний зной. Буквально нырнули в парной воздух. Каноя, как и всегда в это время года, плавился от летней жары, пробуждая затаённые мысли о том, что бы тайфун наконец-то пришёл да разогнал это пекло.