Анимус для Анимы

      Прохожие снова начали оглядываться, но Кайоши-то всё равно. Он меня на голову ниже и в плечах поуже, а потому рот закроет, невинную моську скорчит и готово — все на меня тут же подумают.       — Достал!.. — ещё громче буркнул я. — Хоть постыдился бы.       — Э-э-э… покраснел, покраснел!.. — Кай проигнорировал упрёк, вместо этого засмеявшись и празднуя небольшую, но мгновенную победу.       — Вот же прилип! Ну, нравятся, так и что? Можно подумать, тебе не нравятся, — сдался я, грозно зашипев. — Это, вообще-то, нормальное дело, когда мужчине по нраву пенис какой-нибудь симпатичной бабёнки. Так, понимаешь ли, природой устроено, что мужики любят хуи своих жён… да и вообще любых женщин. Но я, в отличие от некоторых, не конченый извращуга, чтобы трепать об этом языком!..        — Ой-ой, какая мы целочка нежная, — Кай-кун опять ткнул локтем в бок. — Как на татами швырнуть через плечо — это ты горазд, а как с другом девчонок обсудить — так трусишь сразу?       — И ничего не трушу, — возмутился я, оглядываясь на предмет ненужных свидетелей нашей перепалки.       Всё же, неловко было в общественном месте говорить о настолько особых вещах. Но, как назло, никого поблизости не оказалось, что лишило меня спасительных шансов съехать с пикантной темы.       — Просто кое-кто из нас двоих забыл о смысле слова «уважение», — сказал я, делая последнюю попытку увильнуть. — И кое-кто — это ты, если не понял ещё.       Новый упрёк Кай-кун напрочь проигнорировал, как и всегда, впрочем. Товарища подобной мелочью давно уже не прошибить, с первых классов начальной школы, когда детсадовская привычка играть с подружками «в доктора» понемногу начала испаряться из его головы. Как вспомню, что за «осмотры» одноклассницы мне проводили с его подачи, так вздрогну…       — Ладно! — товарищ азартно кивнул с таким видом, будто готов был побиться об заклад всем своим имуществом. — Если мужик, если не трусишь — давай, вот прямо сейчас ответь, какие девчонки тебе нравятся? Ты ж мужик. Или слабо прямо сказать?       Глаза парня при этом излучали натуральный азарт. И далось же ему чуть ли не через день «на мужика» меня проверять?        «Нет, это никогда не закончится…» — мысленно вдохнул я.       В последней попытке окинул товарища испепеляющим взором, но весельчаку Каю и это было, как об стену горохом — он даже не задымился. Если смолчу сейчас, то Кайоши не отстанет до самого пансионата. Придётся добрые полчаса слушать его трепотню и гореть от «испанского стыда» перед случайными свидетелями. А если не повезёт и в наш автобус не подсядет какая-нибудь симпатичная барышня в коротенькой юбке, на которую можно поглазеть, то он вообще все мозги прожужжит.       — Ну… Ну? — товарищ не унимался, тыкая меня локтем.       В запале разошёлся сверх меры, задорно колотя прямо в титьку. От этих толчков полоса медицинского пластыря с неслышным шорохом отлипла от влажной кожи — жарища ведь! — и сиська тут же сбросила оковы, чуть провисая. «Вздулась» массивным, округлым холмом, увенчанным толстым соском.       Я замахал рукой, отбиваясь и в тайне мечтая так же «случайно» засветить этому раздолбаю подзатыльник. Перекинул сумку на левое плечо, прикрывая ею «повреждённый» участок. Было дико неловко трясти титькой — одной! — у всех на виду.       — Ладно… Ладно!.. — отмахнулся я, капитулируя перед несокрушимой мощью озабоченного извращенца. — Скажу, если отстанешь потом… Понял? В общем, это…       Я будто случайно кашлянул, прочищая горло, перед тем, как сознаться в такой стыдобе.       — Ну, если говорить, про недостижимый идеал, к которому все мы стремимся…       — Короче давай.       — Завались!.. Нравятся, наверное, с большой грудью. И попа чтобы круглая… А ещё чтобы ч-член был т-толстенький…       Про последнее я ляпнул совсем от балды, потому как где-то в «локалке» Академии вычитал, что когда у девушки пенис толстый — это особенно приятно. О том сэмпаи в чатике шушукались. Хотя, страшновато, конечно, представлять эту штуку соотвествуюбщих габаритов, но не буду ж я давать фору балаболу Кайоши и признаваться, что совсем нет опыта?!       — У-у-у… — товарищ многозначительно протянул. — Любишь упитанных, задастеньких девчонок? Таких, как Мива-тян?       — Да иди ты в сраку! — тут же вспыхнул я, мгновенно позабыв обо всём.       — Брось, Ми-тян давно уже не девчушка из детского сада. Она выросла и в настоящую красотку превратилась, а ты всё отнекиваяшся… — Кай буквально ликовал.       Я промолчал. Вот же гадство! Перед ним, понимаешь ли, душу наизнанку вывернуть пытаюсь, а он… Поймал меня на старую уловку, как салагу. Вся параллель давно уже знала, что мы с Мивой-тян дружим с самого-самого детства, вот и записали нас в парочку чуть не с детского сада. А теперь поддевают этим по любому поводу. Даже Кайоши, который с Ми-тян и сам давно дружит, всё равно меня подкалывает. Друг называется.       Похоже, что-то свирепое и кровожадное всё же проскользнуло у меня во взгляде — товарищ виновато хихикнул и не стал развивать эту тему. Благоразумно сдал назад. Или же, совесть всё-таки у него отыскалась и на этот раз напомнила, что он перегибает?       Да как бы не так! Через миг стало понятно, что я зря начислял дружбану баллы и приписывал то, чего нет. Кай-кун и Совесть? Не смешите меня! Он отстал лишь потому, что загорелся новой идеей для обсуждения. Торопливо выудил из сумки смартфон и с жаром принялся «свайпать» пальцем по экрану. Листал так увлечённо, словно с секунды на секунду собирался рассказать секрет бытия, не меньше. Но я клитором чуял, что это будет очередная пошлятина.       Подошёл наш автобус, и товарищу пришлось ненадолго прерваться. Я кое-как пробрался по салону следом за ним, в сердцах матеря Кай-куна — хожу теперь всё равно что голый и выменем трясу! Вон, как народ таращится, с подозрением зыркая. Но «испепеляют» за дело: любому уважающему себя мужчине понятно, что нужно выглядеть подобающе моменту. Либо — если ты уже рожал — надевать лиф, который утянет и спрячет пикантные подробности располневшей груди, либо — когда свободен — быть без белья вообще, чтобы титьки дрожали от каждого движения и радовали своим видом прекрасную половину человечества.       Это ж, как бы, основа основ хороших манер, которым учат едва ли не с детского сада! Когда мужчина делает первый шаг при знакомстве и демонстрирует женщинам свои молочные железы, он намекает им на общение и позволяет быть смелее в словах. А что должны были подумать потенциальные новые подруги при взгляде на меня, а? Справа всё гладко и ровно, будто бы я уже в отношениях, но слева дрожит пухлая титька. И вот как это понимать, как интерпретировать робкой девчонке? А всё из-за этого балабола не замолкающего!..       Мы, как обычно, уселись на самом последнем ряду, а я ещё и к окну притулился, заслонившись от окружающих сумкой. Стыдоба-то какая — хоть под землю проваливайся сию же секунду! Хорошо ещё, что рулон пластыря не забыл с собой прихватить — в пансионате всё поправлю. А пока…       Оценив по сторонам, не подглядывает ли кто, я быстро расстегнул верхнюю пуговицу и сунул руку под рубашку, отклеивая и уже вторую полоску справа. Украдкой скомкал, сунул её в карман. Вороватым движением помассировал груди — болят, гадины! — и наконец-то успокоился. Расслабиться не получилось по понятной причине — у меня во время месячных соски ощутимо саднят и чувство такое, будто вот-вот молоко из них брызнет. Зато вид наконец-то удалось привести в норму.       — У-у-у… нажрал дойки… — завистливо буркнул товарищ, яростно теребя пальцем по экрану и, не глядя, ущипнув меня за грудь.       Я даже не дёрнулся, стерпев испытание, хотя из-за «этих дней» сегодня было особенно больно. Вместо ответа откинулся на спинку сидения и расправил плечи, гордо выпятив титьки.       — Завидуй молча, — фыркнул с усмешкой, отыграв хотя бы пару баллов в безнадёжном сражении.       Среди всей параллели — а, может, и по всей школе — у меня были самые большие сиськи среди парней. Не только среди учеников, но вообще среди мужчин в Академии, хотя с нашим школьным медиком мало кто мог потягаться. У него такие грандиозные дойки, что временами невольно начинаешь задумываться, чтобы на часок стать геем да зарыться лицом в эти сисяндры. Не удивительно, что за ним училки ухлёстывают. Даже Като-сэнсэй жадно облизывается при виде молодого врача.       Но он уже был мужчиной состоявшимся — второго ребёнка вынашивал, забеременев почти сразу же после первых родов, если слухи не врали. Потому-то и сиськи у него полны молока — аж дрожат при ходьбе, словно пудинг, и привлекают женские взгляды.       Однако среди учащихся мне не нашлось равных — в этом я был уверен процентов на девяносто. Хотя не знаю, благодарить ли отца за такую наследственность — это же девчонкам только со стороны кажется, что у меня «классные дойки». Им-то что — ходи себе по магазинам да сладости трескай. Но хоть кто-нибудь из них представлял. Как с такой грудью неудобно? На татами — неудобно. В драке — неудобно. Заниматься какой-то работой — неудобно. Я почему два прошедших выходных дня и просидел в гараже, что сиськи под руку лезли и мешали болты-гайки крутить. Или Сумико со спины как напрыгнет, да как примется их тискать и теребить…       Даже слушок ходил, что у девчат из старших классов вроде как особый списочек есть, в котором они самых грудастых парней расставляют, а моё имя в нём якобы на первом месте. Как доказательство этому — томные взгляды девчонок, украдкой косящихся, когда думают, что их никто не видит. Но как тут не заметишь голодный взгляд, алчно тебя раздевающий?       Потому-то Кай-кун — доска, два соска — время от времени обзывался то дойным бычком, то выменем, то просто сиськй. Ну. и в душе, после физкультуры, никогда шанса потискать их не упускал — делал вид, что озадачен заботой о здоровье молочных желёз лучшего друга. Короче, люто и искренне завидовал моему пятому размеру.