Анимус для Анимы

      Я вышел следом за оконфузившейся девушкой. В отличие от трепачей в классе, мне на самом деле пора было сменить «патрон в стволе». Да, к тому же, очень уж приятно пахло после Чихару — такой вкусный шлейф за ней вился, что не передать. А из-за этого казалось, что и я над ней потешаюсь, пусть и невольно. Девчонке стыдно и очень неловко, а у меня аж мокреет меж ног и соски под лентами пластыря опять набухают из-за нежного аромата девичьего тела. Не знаю, что за духи у неё настолько приятные, но так дело не пойдёт — не по-товарищески ведь.       Хотя, вообще-то, наша Академия довольно прогрессивное место и в некоторых вещах может дать фору даже распущенному западу. Возможно, это был какой-то социальный эксперимент и разнарядка из Министерства Образования — не знаю — но директор и учителя негласно поощряли демонстрацию эрекции у старших учениц. А для выпускниц это было даже сродни обязательному «дресскоду» в школьной форме. Что выглядело довольно забавным, учитывая абсолютный запрет девушкам лапать парней на территории школы. С чем я, в общем-то, был совершенно согласен, пусть и представлял молодое поколение японцев. Сам ведь вырос в традиционной семье, а потому мог представить, насколько непросто девушкам принимать своё тело и не стесняться своего естества, демонстрируя друзьям и, возможно, будущим избранникам.       Конечно, это дико смущает, когда при разговоре с одноклассницей у неё под юбкой «просыпается часовой», но мы, в конце-то концов, в новом тысячелетии живём. Ритуал «ёбай», когда незамужние молодые девушки пробирались в дома к юношам и «насиловали» их, давно уже в прошлом.       Когда я вышел из классной комнаты, спеша улизнуть от собственных постыдных мыслей, то даже заработал парочку одобрительных реплик от одноклассниц. Меня приводили в пример, указуя на то, что «…у Игараси-куна уши горят от вашей болтовни, извращуги!..». Вот так — незаслуженно нарвался на похвалу.       Но уши горели не только из-за несправедливых комплиментов. Правила правилами, но во всём случившемся была доля и моей вины. Девчата даже из-за недавней хентайной манги не так всполошились, как теперь. Но тогда они видели причину для возмущения, а теперь же не смогли бы её описать, даже если бы захотели. Как я не привык пока что к скачкам настроения, так и они не привыкли ощущать феромоны парней.       Одноклассницы просто чуют меня, чуют запах моей мокрой вагины. Ощущают, что кто-то из парней «потёк», и заводятся с полоборота. Вон, хотя бы бедняжку Чихару взять — член дрожит, аж колотится под промокшей юбчонкой, но по лицу девушки видно, что она вообще не понимает, что с ней происходит.       Болтун Кайоши наверняка был бы рад, окажись он на моём месте, но мне стало до ужаса стыдно. Я так не могу. Я ведь тоже не из железа сделан, хотя все и считают меня угрюмым молчуном. Я нормальный парень, обычный школьник в пору своего, чёрт побери, полового созревания! И, конечно же, мне тоже нравятся девушки. Даже очень.       Пока был маленький, то, как и все сверстники, думал, что девчонки — это такие мерзкие гадины, придуманные природой только затем, чтобы нас задирать и игрушки отбирать. А ещё у них есть коротенькие и мерзкие на вид «висюльки» между ног. Как с такими людьми, скажите на милость, можно водить хоть какую-то дружбу?       Но время расставило всё по местам, и когда я подрос, когда стал выше самой высокой девушки в классе, сам не заметил, как увидел их в ином свете. Милые, нежные, хрупкие, таинственные и загадочные — это всё они. Девчонки красивые и сексуальные, благодаря им парни могут зачать и родить. Вчерашние нескладные девочки неуловимо становятся восхитительными женщинами, соблазняя упругими прелестями. К ним тянет и манит с каждым годом всё больше. И с каждым годом всё больше хочется, чтобы у них вставал именно на тебя.       Но как с девчонками заговорить, как познакомиться, когда у них вообще почти всегда «стояк» в моём присутствии? Сердце от подобного содрогается: это я ей понравился, приглянулся, как парень, или пенис этой красотки захотел мою «киску», откликаясь на гормональный шлейф, вьющийся за всяким мужчиной?       Какое уж тут общение. Потому и леплю до сих пор дурацкий пластырь на сиськи, что даже пытаться не хочу. Хотя, в середине цикла ещё куда ни шло — девчонки просто смущаются и краснеют. Но когда у меня начинаются месячные — то бывает вот так, как теперь. Хоть в школе не показывайся — ссоры в классе и обязательный «стояк», а то и парочка сразу, в мою честь.       Вроде и приятно, чёрт возьми, но и обидно — ведь даже не объяснить, не убедить. Я-то своё тело хорошо знаю — на Сумико отточил понимание. Да и мама рассказывала, что отец мне не только сиськи передал по «наследству». Она как-то обмолвилась, что батя забеременел мной чуть ли не в первую брачную ночь — молодая жена просто с ума сходила от запаха мужа и почти сутки не слезала с папани, веселилась.       Да уж, мама моя иногда бывает чересчур откровенна…       Но то мама, а одноклассницы даже слушать о таком не станут: как им сказать, что они смущены потому, что хотят заняться со мной сексом? У нас в Академии хотя и современные мотивы в нравах, но за такие разговоры даже здесь могут тупо отстранить от занятий. И это в лучшем случае.       Мысли о Чихару… Даже не так: мысли о теле Чихару заполонили мой мозг, рассыпая щедрый калейдоскоп из хентайных фантазий. Я читал в манге, как это делается; видел по нарисованным лицам парней, как же им хорошо, когда в них входят девчонки, из мальчиков превращая в мужчин, и наверняка смог бы ублажить бедняжку Чи-тян…       Подобру-поздорову сдернув в коридор и задумавшись, я чуть лоб в лоб не столкнулся с Танабэ-тян, едва не сшибив её с ног. И сразу же пожалел, что вообще надумал куда-то идти — вот только этой подорвы мне и не хватало. Лучше б слушал трепотню о прокладках и беременных пузах. Хэна — это, конечно, не Акико-сан, но и не Кай-кун. Того хотя бы можно было просто балбесом обозвать, чтобы он отстал на полчасика, но Танабэ Хэну так запросто за пояс не заткнуть — не остановить, ежели разойдётся. Сама кого хочешь позатыкает — мелкая, как младшеклашка, но въедливая, словно куница. И удар у неё, опять же, хлёсткий.       — А ну, стоять! — в спину ударил звонкий окрик. — Игараси Рюу, снова ваши проделки? Опять довели девушку до слёз!..       Бедняга Чихару и в самом деле была похожа на потерпевшую. С трагичным видом шмыгая носом, старательно оттягивала вниз подол мокрой юбки, прикрывая предательски упругий «колышек», топорщившийся из промежности.       — Всё хорошо, Чи-тян, — успокаивающим тоном сказала Мива, поглаживая подругу по голове.       Сработало наоборот — ощутив поддержку доброй подруги, Чихару совершенно расклеилась.       — Хэна-тян, Игараси-кун тут ни при чём!.. — всхлипывая, пробормотал она.       Ага, так и есть — не виноватый я. Бедняжка понимает, что ничего не понимает, но не торопится обвинять всех подряд. Чи-тян всегда была добросердечной девушкой. Чего не сказать о Хэне.       — Не защищай этого дурня! — гроза парней отмахнулась, потрясая мне кулачком. — Знаю я их — всегда одно и то же на уме.       Очень хотелось на это ответить, но неужели они сами не догадываются до сих пор? Отличницы, мать их за ногу! Учителя, спрашивается, кому рассказывали, как это происходит у «хомо сапиенс»? Кому объясняли, почему молодые девчонки так шалеют от «запахов» парней-сверстников?       Я бросил короткий взгляд на сердитую защитницу девичьей чести во всей нашей Академии и понял, что спорить с ней бесполезно. Миловидная «жертва» стыдливо роняла смущенные слёзы в блузку Ми-тян, так что даже оправдываться не было смысла — меня заранее записали в злодеи. Поэтому лучшим вариантом оказалось молчаливое отступление. Против Хэны это срабатывало почти всегда. Единственно перед чем она пасовала, так это перед оппонентом, не желающим встревать в перепалку. Не могла победить того, кто игнорировал её «игру».       Я отвернулся и просто пошёл прочь.       — Куда?! — вскрикнула девушка. — Убегаешь? Натворил дел и бежишь? Трус…       — Хэна-тян, не надо!.. — Чихару уже откровенно плакала, сдерживаясь из последних сил и, словно в спасительную перину, зарываясь лицом в пухлые груди Мивы.       «Вот же пристали…» — вздохнул я в мыслях, бросая косой взгляд на хулиганку в юбке. — «Будешь такой въедливой — тебе ни один пацан в жизни не даст, не купится на смазливое личико. Я б точно не дал…».       Озвучивать же нечто подобное вслух — лишь подливать в огонь маслица. А от Хэны и так жаром прёт, как от ядерного реактора. Так что я просто буркнул нейтральное:       — Отвали…       — Так я и знала, — Танабэ с видом победителя вскинула руки к скромной груди, складывая их в замок. — Вы только кучей можете! А поодиночке слабо за слова ответить?