Шоколадный велюр

Так же синей ночью звёзды в небе кружат, Так же утром солнце светит с вышины. Только для чего он и кому он нужен — мир, в котором люди друг другу не нужны?

      В утро сочельника небо заволокли мягкие, похожие на сахарную вату, пушистые светло-серые тучи, и мелкие крупицы снега радостно закружили в воздухе. Слабый ветер приносил с собой такие нужные в этот день осадки, и когда белые кружева украсили крыши домов и широкие дороги тонким изящным узором, город окутала серебристо-фиолетовая пелена.        Встали в пробки на въезд в город автомобили, колёса автобусов шуршали по свежему слою снега, разноцветные силуэты в пуховиках присыпало сухим белым порошком, и даже поезда в метро периодически останавливались в туннеле — вроде бы случилась непредвиденная авария. С приходом холодов и снегопадов всегда так, пожимали плечами сеульцы и терпеливо ждали своей остановки. В залах ожидания аэропортов вздыхали от негодования пассажиры: из-за непогоды отложили десятки рейсов. Видимо, зима решила не на шутку разбаловаться прямо перед праздником.        Игривое Рождество ощущалось буквально на кончике носа.        В одинокой и холодной квартирке на окраине города тишину выходного дня разламывает на части громкая мелодия будильника. Загорается экран телефона, и тусклый прямоугольник света прилипает к потолку. Не раскрывая глаз, Чонин выключает сигнал и утыкается носом в подушку.        Губы расплываются в улыбке, когда он укрывается одеялом с головой. Будильник заводил специально пораньше, чтобы выиграть время. А значит, за ним сохраняется полноценное право дремать ещё как минимум час, нежась в постели. Пальцы хватают плюшевого хорька и подкладывают под подбородок — Чонин утопает в мягкой ткани, едва ли не облизываясь, как довольный кот.        В декабре рассветало куда позже, но сегодня на солнечную погоду надеяться даже не стоило. Комната потонула в уютных зимних сумерках, отчего казалось, будто утро не наступит никогда и день будет длиться бесконечно. В сферах пластиковых ягод остролиста в гирлянде над кроватью отражается пласт светло-серого неба, с кухни тянутся нотки кислого вишнёвого пирога, приветливо улыбается с полки пухлый пучеглазый олень в вязаном шарфе. Единственным источником света служит старенький деревянный светильник в виде одноэтажного домика, окружённый миниатюрными ёлочками.         Чонин делает глубокий вдох и чувствует себя самым счастливым человеком на земле.        — С днём рождения, Ян Чонин, — шепчет он в подушку, смущённо посмеиваясь. — Теперь тебе официально двадцать три.        Приоткрывая один глаз, он тянется за телефоном, бегло читая входящие.  Ещё в полночь его поздравил Сынмин-сонбэ, а Ёнбок отписался поздней ночью — видимо, как только освоился в чужом доме. Однокурсники обошли стороной и, к радости и облегчению Чонина, не стали делать поздравительный пост в общей ленте; лишь пара близких знакомых отписалась в личных сообщениях. Чонин смахивает оставшиеся уведомления: пара магазинов прислала купоны на скидку. Отец, скорее всего, позвонит днём, в обед, а больше ни от кого Чонин поздравлений и не ждал.        Он поворачивается на спину в кровати, сладко зевая и открывая сообщение от Сынмина. 

      «С др, мелкий~~ 

Прости, что не смогу отпраздновать его вместе с тобой сегодня, но обещаю угостить чем-нибудь вкусным сразу по приезде. У тебя есть неделя, чтобы сделать выбор. 

Пока меня нет в городе, соблазни этого своего писателя, ладно? Ну или хотя бы оставь ему свой номер на салфетке и загадочно вложи ему под тарелку. На крайний случай можешь написать цифры томатным соусом на бифштексе. 

Должно же наконец-то случиться это рождественское чудо, о котором все говорят!

И не забудь открыть свой подарок. Я выбирал с душой, так что тебе точно понравится. 

Оставайся здоровым и чаще улыбайся — тебе идёт улыбка».

      Как будто по его просьбе, Чонин действительно смущённо улыбается, покрепче обхватывая подушку.        «Эй, хён, — мгновенно начинает печатать он, не обращая внимания на собственные опечатки, — я просто хочу заполучить его автограф, а не ложиться с ним в постель!»       Чонин лениво приподнимается на локтях, стягивая с прикроватной тумбы завёрнутую в крафтовую бумагу коробку. Сынмин передал ему подарок ещё до своего отъезда, чтобы порадовать младшенького в нужный день и не заставлять его ждать вплоть до следующего года. Вот только Чонин каждый день боролся с тем, чтобы не раскрыть его раньше времени: ведь так соблазнительно блестел ровный и красивый слой обёрточной бумаги.        Оставляя телефон разблокированным — тусклого освещения хватает, чтобы рассмотреть содержимое, — Чонин усаживается в кровати и укрывает плечи одеялом от утреннего холода. Пальцы разворачивают бумагу с узором из разнообразных мордочек нарисованных лисят, и Чонин замечает логотип бренда.        Осознание ударяет в голову, и он пробуждается окончательно, выдыхая едва слышный, рваный смешок. Дрожащими руками собирая остатки шуршащей упаковки, он наконец открывает коробку — губы расплываются в ухмылке.        Ногти подцепляют плюшевую ткань. Чонин выуживает огромное мягкое бежевое худи, на которое он засматривался в витринах весь декабрь. Кажется, теперь понятно, почему Сынмин был уверен в его реакции.        — Вот же засранец, — шепчет Чонин, смеясь от осознания. А ему говорил, мол, ткань плохая, порвётся быстро, рисунок плохо пропечатан, да и вообще покупать не советую в этом магазине. Цены бешеные, а качество как в последней лавке на рынке. Он ведь умудрился отговорить Чонина так, что тот нос стал воротить от этого бренда, а это всё в итоге оказалось его планом! — Ким Сынмин, однажды я тебе тресну, — сквозь зубы цедит он и замахивается кулаком, будто собирается ударить прямо по худи.        Но щёлкает уведомление, и Чонин бросается к телефону, чтобы прочитать его ответ.        «Так я тебе и поверю, — над ухом будто бы вправду слышится смех старшего. — Сдерживай свои оргазмы рядом с ним, а то мне стыдно за тебя будет». Чонин закатывает глаза, прекрасно зная, что Сынмин любит его провоцировать.        «Да иди ты, — смеётся Чонин в ответ, прижимая худи к груди — плюшевая ткань спасает от прохлады. — Почему ты вообще не спишь в девять утра? Ты же на курорте».       «Мама вчера купила билеты на экскурсию в пещеры, — как будто вздыхает Сынмин. — До самого вечера. Мы с отцом ждём её в холле».        «Весёлый у вас выдастся сочельник», — хмыкает Чонин, представляя, как Сынмин, одетый в несколько слоёв одежды, хохлится, как воробушек, ничего не различая из-за пушистой чёлки перед глазами.        «Ну, извините, я по встречам с секси писателями не хожу», — язвит тот, и Чонин снова заходится в негромком смехе, падая в постель. Сынмину всегда удавалось его развеселить.        «И кажется, она выходит, — сообщает Сынмин. — Я пошёл. Буду петь забавные рождественские песни с бабушками в автобусе».        Чонин благодарит его за подарок, желает хорошего дня и заранее представляет, как тот, саркастично настроенный, будет отплясывать под Мэрайю Кэри, хлопать в ладоши и запевать хором по пути в горы. Возможно, по пути продегустировав местный коньяк. Чонин с ноткой белой зависти вздыхает, просматривая фотографии курорта, на который Сынмин уехал с родителями праздновать Рождество и Новый год, и понимает, что ему нужно работать не покладая рук, чтобы однажды тоже, вместо того, чтобы скучать в  пустой квартире, любоваться видами в уютной заснеженной горной долине в самый разгар зимы.        Ему бы тоже наконец подняться, чтобы прийти в себя до начала рабочего дня, но сладость и умиротворение свободного утра приковывают к подушке. Чонин потирает глаза, продолжая просматривать поздравления, и открывает диалог с Ёнбоком.        Тот прислал милые картинки с нарисованными котятами, которые держат в руках поздравительные букеты, и написал огромное поздравление, которое наверняка сочинял ещё за пару дней до нужной даты. Это было так в его стиле — выкладываться по максимуму и запоминать каждую мелочь, о которой мечтал Чонин, чтобы пожелать её в день рождения.        — Я верю, что в следующем году у тебя получится устроиться в отель на полную ставку, — хриплым шёпотом читает Чонин, — и обрести то счастье, о котором ты так мечтаешь. Пусть оно ждёт за ближайшим поворотом, на лестничном пролёте, за приоткрытой дверью. Обещаю, Чонин, ты совсем скоро найдёшь человека, в чьё плечо будешь утыкаться, плача от радости. С твоим днём, наш ангелочек, родившийся в сочельник , — Чонин ненадолго замолкает, а затем громко выдыхает. — Было бы здорово, Ёнбок-а, очень хорошо.        Кажется, Ёнбок среди его друзей и знакомых был единственным, кто воспринимал желание Чонина найти свою вторую половинку всерьёз и никогда по этому поводу его не дразнил. У самого Ёнбока, кажется, что-то завязывалось наконец с одним парнем со спортивного факультета, Со Чанбином, с которым он крепко дружил последний год, только тот не особо распространялся: всё-таки отношения — это что-то сокровенное и личное. А вот Чонину везло куда меньше.       Чонин наконец поднимается с кровати, громко шлёпая босыми ногами по полу. Ещё в пижаме наливает воду в чайник — толстая струя громко ударяется о стенки — заваривает в кружке пакетик ароматного чая с цитрусами и бредёт в ванную, по пути сладко потягиваясь и зевая.        Проблема была в том, что Чонин — безнадёжный романтик с завышенными стандартами, свидания вслепую для которого не несли в себе особого смысла. Ёнбок уже пару раз предлагал ему познакомиться с молодыми людьми. «Он очень хороший и добрый, думаю, вам будет комфортно вместе», — улыбался тот, и Чонин соглашался на свидание из интереса. После пары прогулок вместе по парку развлечений и набережной он понимал: комфорт присутствует, конечно, но стеснение и неловкость в воздухе чувствуются куда отчётливее, как будто их можно коснуться. К тому же и внешне первый парень Чонина не совсем привлекал, так что он решил пресечь эти попытки влюбиться в незнакомца, чтобы не ранить их обоих. Со вторым всё тоже выходило замечательно и мило, и общие интересы и мечты у них нашлись — они провели чудесный вечер, учась кататься на коньках, и насладились десертом в кофейне, но к третьему свиданию тот признался: вообще-то, у него завязываются отношения на расстоянии, а с Чонином он гулял, чтобы о них забыть. Найти любовь в реальной жизни. Конечно, Чонин ему симпатичен. Но Чонин не хотел уже слушать дальнейшие оправдания; всё и так очевидно: настала пора расходиться.        Самое смешное в этом было то, что Чонин до сих пор оставался — как там говорится? — нецелованным. Чонин усмехается, сталкиваясь взглядами с собственным отражением, пока ладонь шлепком наносит пенку для бритья на щёки. Ему хотелось, как в романе. Милом, рождественском, уютном, с фейерверком чувств и тем самым ощущением обретения родственной души. Не кто-то случайный — а кто-то особенный. И поцелуй свой первый тоже отдать кому-то особенному. В двадцать три года, конечно, пора было понять, что сказкам в реальной жизни не место и никакой таинственный незнакомец не бросает на него нежные взгляды из другого конца аудитории, не оставляет ему посланий и не вздыхает меланхолично, когда они случайно касаются друг друга в коридоре, но искорка романтики до сих пор горела в его сердце; может, не постыдным горячим огнём — его пришлось потушить — но света хватало. Чонин всё ещё молча и в тайне уповал, что найдёт его, этого особенного, пресловутого того самого. В первый снег ли, Рождество, — не важно. Каждый год в сочельник искорка загоралась наивной детской надеждой на волшебство. Ну… а вдруг?       Крохотный уголок кухни заполняется терпкими нотками аромата апельсинового чая с корицей. Чтобы не было слишком уныло, Чонин включает старый приёмник, который остался от предыдущего жильца. Включает милую гирлянду на миниатюрной ёлочке (единственной, для которой хватило место в и без того узкой квартире) — фонарики заливают кухню золотистыми, бордовыми и изумрудными оттенками. Достаёт из холодильника оставшийся с вечера вишнёвый пирог, который он приготовил по рецепту их кондитера Йеджи, и откусывает прямо на ходу, подпевая льющейся из магнитофона песне.        Вообще-то, слишком громко было называть эту часть пространства в доме кухней. Как и всю квартиру — студией. Чонин снимал небольшую комнатку в многоэтажном общежитии, так что в свободный угол удалось вместить низенький холодильник, переносную плиту, микроволновку и стол с двумя раскладными стульями. Всё это дело он отгородил книжным стеллажом, между книгами поставил горшки с кактусами, плюшевые игрушки и музыкальные альбомы, и комнатка обрела свой уют. По крайней мере, жить здесь Чонин считал лучше, чем в университетском общежитии. Сохранялось личное пространство и в душе цвело ощущение самостоятельности и независимости. Все расходы на аренду он покрывал со своей зарплаты официанта в ресторане. Оставались даже запасы на недолгое путешествие и на будущее, чтобы у Чонина была подушка — просто на всякий случай. Ставка официанта, вообще-то, была небольшой, но в ресторан пятизвёздочного отеля всегда заглядывали зажиточные гости, не жалевшие чаевых, так что Чонину его должность даже нравилась — с таким-то достатком. Благодаря роскошным банкетам и дорогостоящим мероприятиям он смог начать копить собственное состояние.  Чонин самодовольно улыбается, уплетая мягкое тесто и слизывая с губ растёкшуюся вишнёвую мякоть. А сегодняшний банкет так вообще был куда важнее и значимее всех предыдущих. Настолько, что весь предыдущий вечер он проворочался в кровати, предвкушая долгожданный вечер, а во сне видел, как наконец жмёт руку любимому писателю.       Всё началось в тот день пару месяцев назад, когда менеджер Ли собрал всех сотрудников ресторана на планёрке и расписал планы на декабрь. Заказы на банкеты поступали практически каждый день, но раньше всех на рождественскую ночь их забронировал один молодой влиятельный мужчина.       Чонин не обратил внимания поначалу — он вообще отмечал даты в своём ежедневнике, подгоняя планы под расписание занятий в университете, — но когда менеджер Ли произнёс заветное имя, ручка выпала из рук и со звоном ударилась о пол.        Писатель Кристофер Бан устраивает закрытый банкет для сотрудников своего издательства в Рождество.        И Чонин… глаза бешено бегали по квадратикам ежедневника, практически каждый из которых был занят, но в рождественскую ночь… в рождественскую ночь он был свободен. Совершенно. В горле внезапно почувствовалась сухость, руки затряслись, кажется, поднялась температура.        Разве мог он предполагать два года назад, когда пытался впечатлить руководителя на собеседовании, что именно из-за этой работы встретится со своим любимым писателем? Не на специальной встрече с фанатами, а вот так, обслуживая его на светском мероприятии в роскошном отеле? Очевидно, что нет, и этот факт согревал его душу: он сможет наконец поблагодарить Кристофера Бана за все его произведения и попросить автограф, а может быть, даже совместное фото. Ведь, в конце концов, отчасти именно Кристофер и его истории послужили тому, что Чонин превратился в отчаянного мечтателя и сам стал ждать в своей жизни таких же чувств, о которых писал мужчина.        Что важнее, впрочем, так это то, что своими романами Кристофер заставлял Чонина верить в то, что он тоже заслуживает счастья и понимания, ведь многие его истории рассказывали об однополых отношениях. А для Чонина эта тема была, мягко говоря, актуальной. Трудно было найти парня в гомофобном обществе. Вот только с рассказами писателя Бана всё казалось гораздо проще и, можно сказать, слаще. В какой-то мере он помогал Чонину верить в любовь и не терять надежду. И одним из его желаний было однажды рассказать Кристоферу, как благодаря его работам встретил свою вторую половинку.        Конечно, он не скрывал свою симпатию к симпатичному тридцатилетнему писателю, чьи книги уходили с полок, как горячие пирожки: для такого безутешного романтика, как Чонин, эти истории стали настоящим спасением, ответами на многие вопросы. А потом всё понеслось по стандартной схеме: подписка на автора в социальных сетях, временами — письма с благодарностями в издательство (Чонин не знал, читали ли его, но грела сердце возможность сказать пару искренних слов), участие в розыгрышах (ещё ни разу не выиграл), а затем Кристофера Бана Чонин всё-таки признал своим кумиром. И идеальным типом.        Косвенно в этом виновато издательство, которое печатает фото Кристофера Бана на задних обложках всех его книг. Как можно публиковать подобные фото, надеясь, что у читателей не выпрыгнет сердце от одного его хитрого взгляда и сильных, украшенных браслетами вен рук? Девушкам-поклонницам ведь можно обсуждать его фигуру, а Чонину что, молчать? Он целый год после первого курса провёл в армии, он, можно сказать, эксперт в мужских телах. Но Чонин чаще всего, конечно же, шутил. Помимо красивого телосложения, писатель Бан обладал изящным умом и всегда столь тонко излагал точные, такие нужные мысли, что не оставалось другого выбора, кроме как восхищаться его текстами и предвкушать новые публикации. Естественно, Чонин был в восторге.       Когда узнал, что в ресторане, где он работает уже второй год, рождественский банкет организует не кто другой, как Кристофер Бан.        А то, что он был секси, на что постоянно в его словах указывал Чонину Сынмин, уже дело второстепенное. Не будет же Чонин мечтать об отношениях с самим писателем. Кристофер действительно походил на его идеальный тип, но далёкий и недосягаемый. Его путеводную звезду. Во всех смыслах.       Чонину бы кого-то более, что ли, простого, приземлённого, наивного, как и он, пылкого, оптимистичного, любвеобильного и, что самое главное, романтичного. Человека, с которым бы молча обниматься зимними вечерами под одеялом, ночью кушать импульсивно купленные торты с фруктами, делиться самым сокровенным, путешествовать на другой конец света и танцевать под снегопадом.        О, кажется, улыбается он, сегодня ночью Чонин снова будет загадывать желание, чтобы такой человек появился наконец в его жизни. Рождество ведь — и чудеса должны случаться, правда?        Чонин косится на часы, понимая, что через полчаса ему нужно выйти, чтобы не опоздать на свою смену. Работают они сегодня с двух, чтобы успеть подготовить банкетный зал для вечернего мероприятия. Чонин в спешке домывает посуду, надевает подаренное Сынмином худи и хватает с полки нужную книгу.       Напоследок, уже скользя по полу возле выхода, тянется к выключателю мигающей гирлянды и с улыбкой произносит в темноту:        — Навести меня, моё рождественское чудо. 

***

      Тонкие простыни изморози точно повторяли контуры узкого тротуара и изящно огибали неглубокие ямы на проезжей части. Припорошило выпуклые буквы на вывесках, и подоконники едва открывшихся ресторанов покрылись свежим слоем прохладного снега. Заметало фонари, столбы и провода; снежинки прилипали даже к дорожным указателям и рекламным вывескам, закрывая добрую часть афиш и постеров. Под свежим слоем снега застыли коркой недавние лужи, крыши машин укрыли высокие белоснежные шапки. Из соседнего двора, шурша колёсами по низкому сугробу, выезжает автомобиль такси.        Чонин шагает по узкой полосе тротуара, покрепче сжимая на плече лямку болтающегося рюкзака. Поначалу было странно уходить из дома на целый день, но шли месяцы, и он привык к режиму своей работы. Чем дольше задерживаешься в ресторане, тем больше денег получаешь, и пока позволяло здоровье, он собирался накопить каждую копейку себе на будущее. Так что, ежедневно собираясь с силами, он бодро шёл по дворам к остановке единственного автобуса, маршрут которого включал нужную остановку в центре. Не обращая внимания на участки льда под ногами, Чонин поднимает голову, всматриваясь в небо. Тучи были настолько густыми, что между ними не проглядывалось даже просвета; что уж там: казалось, над городом положили один широкий лист белой бумаги. Невозможно было уловить, откуда именно падают снежинки: гроздями они сыпались отовсюду, с каждого крохотного участка неба, собирались в маленькие ураганчики, баловались под ногами, позёмкой убегая вниз по пологому склону. Чонин улыбается, едва слышно смеясь. Сахаринки снега тают на шапке влажными пятнышками, но щекочут нос и приоткрытый кадык, заставляя того поёжиться от нахлынувшего холода.        Приятно ощутить прикосновение зимнего мороза после долгих недель моросящих дождей, мокрых комков грязи на дорогах и жестоко слепящего солнца.        Зиму он всем сердцем любил. И радовался, что родился в такой волшебный день, просто потому, что чувствовал себя особенным. Вокруг царит волшебная атмосфера, а он принимает в этом непосредственное участие.        Становится на год старше.        С другой же стороны, Чонин считал неким… проклятьем родиться именно двадцать четвёртого декабря. Начать с банального: день рождения нельзя даже нормально отпраздновать. Календарь откровенно пошутил над ним, забронировав всех его друзей и знакомых намного заранее, и Чонин и сам понимал: никто не будет отказываться отмечать Рождество, чтобы уделить внимание исключительно ему. Как минимум, нужно будет совмещать два праздника.        А значит, и ему дарить два подарка… и правда настоящее мучение.        Чонин не возвращался на свой день рождения к семье. Отец приглашал его в дом, но Чонин соглашался только раз. Пришлось провести вечер в компании мачехи, двух новообретённых маленьких сестёр, родственников со стороны жены отца и их друзьями. Поняв, что отмечали они в ту ночь явно не день рождения Чонина, он решил, что лучше вообще не собираться. Куда душевнее было покупать торт со взбитыми сливками в пекарне возле дома и наслаждаться спокойствием с любимой музыкой на фоне.        В этот раз проклятье не обошло его стороной. Сынмин, сонбэ с четвёртого курса, с которым он тесно общался из-за пары общих предметов, уехал с родителями в горы встречать Рождество. Ёнбока, милого парня на год младше, его лучший друг пригласил праздновать к себе домой. Друг этот по имени Со Чанбин был настолько лучшим и настолько близким, что отказываться не хотелось. Чонин подозревал, что между ними что-то медленно, но верно зарождается, так что только порадовался, когда Ёнбок сообщил ему, у кого останется в самую чудесную ночь в году. К нему чудо и вправду придёт, Чонин уверен. Ёнбок слишком влюблён, и эти чувства взаимны — невооружённым глазом видно. У него в жизни всё до малейших подробностях происходит, как в историях Кристофера Бана, шутил он иногда.        Помимо прочего, сама атмосфера на улице не располагала к тому, чтобы помнить о чьём-то дне рождения (кроме самого виновника торжества под названием Рождество). Надувные Санта Клаусы поднимались по верёвочке к крыше книжного магазина, с витрин Чонина провожали пустыми взглядами деревянные Щелкунчики, и возле входа в каждый продуктовый стояла пушистая ель. Блестели на присыпанных снегом ветвях крупные золотые шары, моргали над дверями огоньки гирлянд. Из колонок играли старые мелодии Фрэнка Синатра и Бренды Ли, и снег искрился в отсвете бесчисленных разноцветных ламп. Чонин попросту не мог претендовать на то, чтобы называть двадцать четвёртое декабря своим днём.        Однако, возможно, именно в этом году сочельник наконец прислушался к нему — остаётся ещё шанс, что Чонин сегодня станет главным героем. Не всем выпадает шанс встретиться со своим кумиром лицом к лицу. Своеобразный подарок от судьбы свалился на голову, как комок влажного снега на шапку, засыпавшись за шиворот. Но от этой прохлады было исключительно приятно.        Чонин тормозит у автобусной остановки, прилегая к толпе укутанных в тёплые шарфы людей. Снег падает настолько активно, что заметает объявления о концерте — только нос да глаза певца видны на постере внутри стеклянной перегородки — и липнет к электронному табло, закрывая оранжевые цифры расписания. Чонин ёжится от холода, вжимая голову в плечи, и смаргивает тающие снежинки с ресниц. Плечи подрагивают, дыхание вырывается клубами пара. Он шмыгает носом, но не скрывает собственной улыбки. Наверное, можно думать, что это своеобразный подарок на день рождения от природы, правда?  Когда автобус подъезжает, снежинки выхватывает из сумрака жёлтый свет горящих фар: они словно вздымаются вверх, мельтеша маленькими вихрями. Чонин перескакивает через ступени, обхватывает рукой поручень и плюхается на пустое место возле окна, чувствуя, как постепенно согреваются колени. Выдыхая оставшийся холодный воздух, Чонин откидывается на спинку сиденья, чтобы расслабиться.        И как-то сами собой руки тянутся достать из рюкзака заветную книгу. Как только автобус начинает мерное гудящее движение по заснеженной полосе, Чонин раскрывает небольшой томик в красной обложке и мечтательно усмехается, возможно, заставляя сидящего рядом с ним дедулю задуматься, чему он так сильно радуется.        Бумага в книгах Кристофера всегда была плотной и приятной на ощупь. Мягкой, шершавой, словно бархат, даже спустя год сохранявшей аромат типографской краски. Как будто само издательство было влюблено в его произведения. Чонин проводит подушечкой указательного пальца по титульному листу, повторяя контур каждой пропечатанной буквы. Сегодня этой бумаги коснётся рука Кристофера Бана — на хрустящем листе чёрными чернилами он оставит свой след.        «Яблоки в карамели», — одними губами шепчет Чонин. Сборник рождественских рассказов, каждый не больше ста страниц, Кристофер подарил поклонникам в прошлом году. Эти истории пахли зимним морозом.        Чонин открывает первую страницу, в голове повторяя наизусть слова, с которых начинается история.

      «На свете есть много вещей, поискам которых мы можем посвятить целую жизнь. Мы можем бояться, сдаваться, кричать и плакать от отчаяния, но так и не зацепимся за их смысл, даже если будем бесконечно тянуть к нему руку. 

Любовь не должна быть в этом списке. Не нужно тянуться к ней, надрывая собственное сердце, не нужно думать, что она достаётся после тяжёлых поисков, пролитых крови и пота. Не нужно блуждать, звать её, умолять наконец прийти, скрывая собственные слёзы в темноте. 

Потому что любовь куда ближе, чем вы думаете. Она всегда есть в вашем сердце в бесконечных запасах. В вашей воле только дать ей вспорхнуть. Позвольте ей жить, а она сама найдёт своё пристанище». 

      Чонин тяжело вздыхает, понимая с каждым разом всё отчётливее, что писатель прав. После неудачных свиданий вслепую ему не хотелось учиться «уживаться» с другим человеком, не хотелось заставлять себя просто потому, что, возможно, у них схожи вкусы или мнения, или он добрый и заботливый. Не хотелось ждать, пока сойдёт на нет эта неловкость, пока они почувствуют наконец себя родными. Может быть, немного наивно, но Чонин хотел, чтобы с первого взгляда, с первого диалога. Чтобы эта связь чувствовалась на кончиках пальцев, чтобы утопал он в этом особенном. И любил его — до изнеможения. Поэтому он ждал, попросту ждал, когда наступит подходящее время — и судьба сама толкнёт его в объятия нужному человеку.        С историями Кристофера Бана Чонин познакомился в выпускном классе старшей школы. Его дебютная книга стояла на самом крупном стенде в книжном магазине многочисленным тиражом, и вокруг суетились его ровесницы-девушки, вовсю обсуждавшие роман под названием «Вишнёвый закат». Одна из покупательниц, оплатив товар, ушла со счастливой улыбкой, прижимая книгу обеими руками к груди. Чонин почесал затылок — давненько он не читал ничего увлекательного — и не думая тоже передал в руки кассиру запечатанный в целлофан томик.        Чуть позже, тем же днём, когда солнце зашло за горизонт, а город накрыла глубокая черничная ночь, он, утирая слёзы грусти и счастья одновременно, закрыл последнюю страницу книги, понимая, что в жизни не читал ничего волшебнее. Он не ознакомился с аннотацией, чтобы устроить себе небольшой сюрприз, — поэтому до последнего не мог предсказать, что это будет печальная романтическая история о двух влюбившихся друг в друга девушках. До самого конца его сердце стягивалось от напряжения, едва стуча, а как только история кончилась, он ощутил буквально на губах привкус их прощального вишнёвого заката. Так плохо и так хорошо одновременно ему ещё никогда не было.        Проснувшись следующим утром с совершенно пустой головой, но горящем в груди желанием прочитать ещё и ещё, он нашёл в интернете небольшие публикации Кристофера. Благо, был выходной, и хоть экзамены приближались неумолимо, Чонин разрешил себе целый день проваляться с телефоном в руках, наслаждаясь каждым абзацем. Как он узнал позже, начинал Кристофер с рассказов в интернете, но агент в издательстве после прочтения его историй лично обратилась к нему с просьбой заключить договор.        И его опубликовали.        И уже несколько лет он остаётся в списке самых высоких продаж кварталов, каждые полгода выпуская новый роман.        Чонин был подписан на него в социальных сетях и по чистой случайности знал многих сотрудников, работавших с писателем: он выкладывал фото и видео и проводил трансляции прямо из издательства. Агент Шин Рюджин, секретарь Шим Джэюн, редактор Хван Хёнджин, — этих людей он отмечал в комментариях, а они, в свою очередь, частенько делились спойлерами из новых произведений. Чонину нравилось следить за командой и в первую очередь семьёй, которая дарила ему его любимые книги. Можно сказать, сегодняшний день предоставит ему уникальный шанс поблагодарить их за труд.        Он через силу отрывается от текста, заставляя себя взглянуть на дорогу. Судя по выстраивающимся вокруг высотным зданиям, совсем скоро автобус доедет до центра. Снежинки прилипают к стеклу, талыми каплями сбегая к подоконнику. Город пестрит Рождеством: над входом у каждого ресторана висит венок из омелы, гирлянды тянутся по фасаду зданий, кажется, связываясь друг с другом невидимыми узлами; на пешеходных улицах сверкают жёлтыми огнями украшенные к празднику ветви густых аллей, а детская карусель, играя классическую мелодию, мигает пёстрыми оттенками: кажется, будто слышно и видно её за несколько километров. Проводами между домами натянуты блестящие украшения, на окнах переливаются серебристые снежинки. В такую пасмурную погоду фонари остаются включёнными даже в обеденное время. Вечером в городе станет ещё красивее — особенно поздней ночью, после банкета, когда машины освободят забитые пробками дороги и можно будет сделать спокойный вдох.        Чонин предпочитал проводить свой день рождения на работе, отчасти по вине того же самого проклятья. Праздновать было не с кем, забыть об особой дате не получалось, в университете день, как назло, всегда выдавался выходной, и Чонин, вместо того, чтобы бесполезно отдыхать, решил зарабатывать деньги. К слову, в преддверии праздника ресторан всегда переполнялся клиентами, а карман его фартука тяжелел от чаевых. От дня рождения уж лучше получить хоть что-то полезное. Поесть торт в одиночку он успеет и после работы, и на следующий день, и, возможно, отхватит какой-нибудь десерт от Йеджи прямо в ресторане. Выходной будет и завтра, и если захочется, Чонин обязательно куда-нибудь выберется.        Ладно, улыбается он себе, убирая книгу в рюкзак и выскакивая из автобуса прямо в невысокий сугроб, в этот раз он согласен праздновать даже без сладкого. Из подарков он просит всего лишь заветный автограф…       Быстро избавляясь от назойливой мысли, он бредёт по широкой, устланной плиткой площади, поднимая лицо навстречу падающим хлопьям.       … и, ну может быть, если получится, — шанс на рождественское чудо.