Шоколадный велюр

      Плавная мелодия продолжает звучать в голове, словно песня и не кончалась. Сами по себе, будто где-то внутри около сердца поселился крохотный скрипач, ноты выливались в куплет, скромно перерастали в припев и тянулись долго-долго. Они были бесконечны. И, прислушиваясь к тексту, что крутился в мыслях, Хёнджин всё отчётливее осознавал его смысл.

Прошу, не тай под дождём. Мы найдём с тобой комфортную для нас погоду и пересечём целую планету, чтобы не растаять. Ведь если ты покинешь меня, меня тоже будет не спасти.

      Песня о родстве двух душ, которые не могут существовать друг без друга. Ведь таких, как они, на свете больше не существует. Уникальных. Особенных. Холодных, боящихся растаять под лучами неминуемого солнца. Что-то ему это отчасти напоминает, вот только он до конца не может ухватиться за это осознание — оно ускользает, прямо как крупицы снега в поле зрения. Он выдыхает, смотря, как в небо устремляется пушистое облако пара.       — Я вообще… весь альбом люблю.        Чонин резко поворачивается — звенят на ободке колокольчике и подпрыгивают ёлочки-пружинки.       — Что?       — Ну, Sia, — поясняет Хёнджин. — «Снеговик» — песня из её рождественского альбома. Он когда вышел, я его целиком до дыр заслушал.       — Точно, вспомнил, — откликается Чонин, нервно смеясь. — Да, мне тоже нравится. Особенно люблю «Santa’s Coming for Us». Всегда поднимает настроение.       — Она милая! — вспоминает Хёнджин, напевая кусочек припева. — Но вообще моя фаворитка — это «Everyday is Christmas». Рождественские песни о любви делятся на две категории: те, которые вызывают улыбку на лице, и те, которые доводят до слёз. Особенно трогательные и романтичные. Вторые всегда западают мне в душу.       — Да, согласен… — Чонин чешет бровь. — Красивые.       Хёнджин осторожно косится: растирая замёрзшие ладони, Чонин медленно шагает по тонкому слою снега, озираясь по сторонам. Разглядывает фонарики в виде подарочных коробок и ёлочных шаров, едва слышно покашливает, засматривается на искринки падающего снега, выдыхает ритм мелодии. Даже плечом Хёнджина боится коснуться.       — Я… — наконец робко произносит. — Я видел в «ТикТоке» один тренд. Люди танцевали вальс под эту песню в снегопад, и я подумал… раз у нас схожи мысли, то тебе тоже хотелось бы? Наверное… Как и мне.       Хёнджин не сдерживает довольной улыбки, но утыкается в шарф, чтобы не засмеяться. Чонин краснеет. Только явно не от мороза.       — Эй, смущашка, — Хёнджин трогает его за щёчку — Чонин оборачивается, но в глаза так и не осмеливается смотреть. — Ты из-за танца, что ли, поник?       Чонин кивает.       — Да ладно тебе, — расслабляется Хёнджин, останавливаясь напротив. — Я же сказал, всё хорошо.       — Прости, у меня такое… ну… впервые.       Хёнджин заинтересованно вскидывает брови, но, чтобы сбавить неловкость, поправляет Чонину шарф, смахивая с него свежие снежинки.       — Такое — что? — наклоняется, чтобы взглянуть в глаза; светлые пряди спадают на лицо. Чонин натянуто вздыхает. — Что-то более-менее похожее на романтику?       Чонин жмурится, качая головой.       — Я не хотел, чтобы так вышло, — тут же стонет он. — Нет, правда, я слишком раскрепостился. Прости, если оскорбил тебя или надавил каким-то образом. Я же понимаю, в каком ты состоянии. Мне просто хотелось отвлечь тебя и…       — Ну ничего, я на первом свидании с Бомгю тоже стеснялся. Привыкнешь.       Чонин резко раскрывает глаза, хлопая ресницами.       Хёнджин заливается тёплым смехом и упирается кулаками ему в грудь.       — Извини, ты так забавно смущаешься. Это очаровательно.       В ответ Чонин только недоверчиво хмурится, обиженно цокая.       — Шутник, блин.       — Нет, ну а если подумать, чем это не свидание? Два свободных молодых человека проснулись в одной постели, уехали гулять в центр, поделились сокровенными мыслями, съели сладостей и выпили кофе. В Рождество.       — Ну, с учётом всех этих признаков… похоже на то, — задумывается Чонин. — Свидание вслепую.       — Предлагаю завершить его по всем законам свиданий, — произносит Хёнджин. — Поужинать не хочешь? Отпразднуем твой день рождения.       — Что будем есть? — тут же оживает Чонин.       — Итальянскую кухню любишь?       Чонин оглядывается по сторонам, читая вывески.       — А тут есть что-нибудь поблизости?       Хёнджин только подмигивает в ответ.       — Моя квартира, — и, не дожидаясь, пока Чонин задаст очередной вопрос, добавляет: — Разреши приготовить тебе самую сочную пасту с шампиньонами.       — Мы пойдём… к тебе домой? — удивляется Чонин.       — Я вон там живу, — Хёнджин указывает на жилой комплекс, виднеющийся через дорогу. — Отсюда недалеко. Ты весь день нормально не ел. Вдобавок я завалился к тебе и отвлёк от отдыха, так что если тебе неловко, можешь думать, что это такая месть, — замечая замешательство на его лице, Хёнджин просто хватает его за руку и кладёт в свой карман. Чонин едва не задыхается. — Пойдём, у меня ещё и вино осталось. Накормлю не хуже, чем в твоём ресторане, — и переплетает их пальцы, после чего вприпрыжку направляется вперёд. Чонин неловко семенит за ним, едва слышно радостно усмехаясь. — Что такое? — Хёнджин оборачивается, и копна волос снова падает на лицо.       — Ты оправился, — говорит Чонин, нежно смотря на него из-под спадающей на лоб шапки.       Хёнджин поглаживает его пальцы в кармане пальто. Прошло так мало времени, но казалось, будто они с Чонином пробыли вместе на протяжении нескольких суток. Несколько дней просыпались в одной постели, кушали вместе, обсуждали самые животрепещущие темы, сближались через совместные просмотры глупых видео и стареньких фильмов, танцевали под звёздным светом. На Хёнджина сейчас смотрит не официант Ян Чонин, вчерашним вечером плакавший с томиком «Яблок в карамели» в руках на морозе в одной лишь тонкой шапке и его шарфе, а Чонин-и, Чонин-и из Сеула, у которого день рождения в сочельник, двое неудавшихся отношений за спиной, друг, отдыхающий на горнолыжном курорте, идеальный разговорный японский и склад фраз из «Гарри Поттера» в голове. И этот Чонин-и так сильно нравится ему.       — Я не хочу болеть, — отвечает Хёнджин. — Особенно в Рождество.       Не официант Ян Чонин, а близкий человек, который укрыл его в объятиях, когда Хёнджину было больно до дрожи в груди. Надежда на то, что в этом мире ещё осталось что-то хорошее. И поселилось оно в его румянце на щеках, отражении играющих огней в глазах, тепле в ладонях, искренности в голосе. Хёнджин стоит перед выбором, и он не хочет выбирать страдания. Он хороший человек. Он заслуживает счастья.       Чонин делает шаг ему навстречу, и они исчезают в пелене блестящего снега. Держась за руки.

***

      Один из ключей в связке гремит в скважине, и под напором сквозняка дверь легко открывается.       — Вот, посмотри, как выглядит квартира, из которой ты нагло украл подарки на чужой день рождения, — говорит Хёнджин, пропуская своего гостя внутрь. — Чонин, я, конечно, понимаю: хочется, чтобы такой день был исключительно твоим, но…       Хёнджин ахает, ужасаясь собственной прихожей с порога: свечи, которые он потушил прошедшей ночью, до сих пор стояли на полу, создавая узкую дорожку.       — Сначала положил мне под дверь цветы и замуж позвал, а теперь говорит, что я во всём виноват, — шутливо фыркает Чонин. — Все вы, мужики, одинако… — и замолкает, удивлённо хмыкая, — а что это?       Хёнджин тяжко вздыхает, сутулясь. Он ведь не только свечи забыл убрать: там вся комната пестрит воспоминаниями о его неудачных отношениях, куда ни повернёшь — лицо Бомгю с фотографий улыбается.       — Боже, я… — он потирает переносицу. — Прости… Я совсем забыл, что не навёл порядок. Думал, ненадолго съезжу в старую квартиру, а как вернусь, то примусь за работу, но в итоге.       — Значит, вместе наведём, — заявляет Чонин.       Хёнджин жалостливо хнычет.       — Но мне стыдно приглашать гостя в грязный дом. Не думай только, что у меня всегда так…       — Хёнджин, забей, — успокаивает его Чонин. — Мы оба прекрасно знаем, что здесь вчера произошло. Ты закончил длительные отношения, это не может пройти бесследно. Всё в порядке. Я помогу тебе прибраться. Расслабься, ты же сам сказал: сделаем этот вечер нашим. А такие мелочи мне, например, не испортят о нём впечатление.       Хёнджину не хочется втягивать Чонина в канитель этих уже не существующих отношений, он и так достаточно помог, и без того принял его и утешил. Хотел угостить ужином в знак благодарности, и тут без ошибок не обошлось… теперь он обязан приготовить самую сытную и нежную пасту в мире.       — Ну… ладно, хорошо, — соглашается Хёнджин. — Нужно быстро справиться, чтобы пойти кушать, верно?       — Верно, — смеётся Чонин. — Ты указывай, я буду выполнять.       Они оставляют верхнюю одежду в узком гардеробе в прихожей, и Хёнджин тащит из кладовки чёрные мешки для мусора и влажные тряпки; вчера одну за другой свечи Хёнджин доставал из коробки, с улыбкой на лице зажигая фитили, а сегодня он так же одну за другой складывает в глубокий пакет, избавляясь от улик своих нездоровых, болезненных и самых неравноправных отношений. Аромат ванили потух, оставшись лишь едва уловимыми нотками в воздухе и на прилипших к пальцам кусочках воска. Ровно как и вчерашней ночью, он остался таким же приторным, но не настолько противным, чтобы Хёнджин воротил нос. Сейчас он просто знал, что от него нужно избавиться и проблемой это не станет. Вместе с ним развеются и воспоминания о том, как горько он плакал в одиночестве.       — А для чего нужны были свечи? — интересуется Чонин, поднимая с пола сразу несколько штук широкой ладонью.       — Я сделал из них коридор, по которому он должен был пройти, как только зайдёт в квартиру. Чтобы, вернувшись домой, он пошёл, например, не в ванную или не в кухню, а, так скажем, в мои объятия.       — Дай угадаю, — Чонин собирает свечи около дивана. — Это он тоже не оценил?       — Сказал, что жечь свечи дома опасно. Чонин с тихим вздохом матерится себе под нос.       — Интересно, как он себе вообще предложение представлял? Один человек подходит к другому с ежедневником и говорит: «Предлагаю пожениться двадцатого января»? А второй отвечает: «Принимаю предложение»? И они руки друг другу пожимают?       Хёнджин хихикает, кидая в пакет завершающую ряд свечу.       — Начнёт доказывать, что жениться будет невозможно, потому что однополые браки в Корее запрещены, а значит, смысла в предложении нет изначально.       — Гений.       Чонин сжимает два уголка пакета, выпуская из него лишний воздух.       — С чем ещё помочь? — он оглядывается. — Что-то осталось?       И взгляд его останавливается на тусклых полароидных снимках под прищепками гирлянды.       Ага.       Осталось.       Наверное, самое важное — и самое лишнее. Вся хронология их отношений с момента знакомства до самого последнего фото с ужина в роскошном ресторане. Примерно в таком же Хёнджин собирался угостить его в честь дня рождения. И ещё одного проведённого вместе Рождества. Это было в ноябре.       Пока Хёнджин пьянел от старого французского вина и тихих разговоров в укромном углу практически безлюдного зала, Бомгю уже разрешал чужим рукам себя касаться.       — Теперь я не могу сказать точно, — Хёнджин снимает фото, разочарованно кусая губы, — был ли я единственным, кому он уделил внимание в тот вечер.       Чонин накрывает его ладонь своей и мягко забирает снимок. Хёнджин только успевает заметить, как воспоминание о старой жизни исчезает из его рук и сменяется прикосновением тёплых пальцев. Чонин внимательно рассматривает кадр, вглядываясь в лицо Бомгю. И, кривя губы, долго осуждающе молчит.       — Как у него только совести хватило погасить улыбку на твоём лице? — цедит он сквозь зубы. И бросает фотографию в мешок к свечам. — Отвратительно. Был бы у меня парень, как ты, я бы о большем и не мечтал. Да я бы вообще ни о чём не мечтал.       Чонин оставляет мешок на полу и подходит к противоположной стороне гирлянды — залу галереи, посвящённому истории знакомства. Упирает руки в бока и пробегает глазами по фото, на которых Хёнджин впервые высветлил волосы и сделал себе проколы в ушах. Двадцатитрёхлетний третьекурсник. Чонин сейчас как раз в его возрасте.       А Хёнджина греют услышанные слова, и он постепенно начинает отпускать разрушающие его мысли. Ведь кто сказал, что к тридцати годам нельзя сохранять романтику в душе? Нельзя оставаться глупым влюблённым, делать своей второй половинке милые подарки, целовать её днями напролёт и обсуждать с ней свои чувства? Разве не ради этого люди вступают в отношения? Не ради того, чтобы стать единым целым? Не ради того, чтобы быть поводом для улыбки, смеха и ощущения счастья в районе сердца? Проблема не в Хёнджине — и не в том, что он во взрослом возрасте надеялся сохранить наивность и нежность. Проблема в том, что он попал в руки к неправильному человеку. Который даже не удосужился с ним поговорить, чтобы обсудить застой и тупик в отношениях, а просто предал его, найдя себе развлечение поинтереснее.       — Да и пошёл он, — словно читая его мысли, фыркает Чонин, поочерёдно снимая фото с гирлянды и небрежно бросая их в мешок. — Давай представим, что это не он тебя кинул, а я тебя увёл у него.       И Хёнджин не сдерживает смех: запрокидывает голову, громко хлопая.       — Можем хоть завтра пойти целоваться у него на глазах, чтобы он понял, кого потерял, — с энтузиазмом предлагает Чонин.       Хёнджин улыбается, кивая.       — Если честно, я просто хочу забыть о нём, как будто его никогда не существовало. Он же пренебрёг мной, наплевал на наши отношения, значит, это ещё быстрее сделаю я. Я не был важным человеком в его жизни, так какого чёрта он будет занимать место в моей?       Чонин шепчет восхищённое «вау». Хёнджин завязывает узел на мешке — от упорства на запястьях напрягаются косточки.       — Я рад, что ты не позволяешь этим мыслям разрушать себя. Это здраво. И очень мудро.       — Жизнь слишком коротка. Я потратил на него шесть лет своей жизни. И больше ни дня не собираюсь.       Хёнджин перекидывает мешок через спину и сдувает упавшую на лицо прядь.       — Тебе с готовкой помочь? — наклоняет голову Чонин. — Я вроде немного умею. Ну, рамён же варю, а с пастой тоже разберёмся.       — Отлично. Я пойду мусор выбрасывать, а ты плей-лист подбери. Не в тишине же нам сидеть?       — А можно без «Let It Snow»? Я её в ресторане наслушался.       — Можно, — смеётся Хёнджин. — На этот раз только твои любимые песни.       С этого вечера он заживёт по-новому, и это не обсуждается. Чонин настраивает гирлянду в гостиной, включает альбом lo-fi музыки и накрывает низкий столик к предстоящему ужину. Пока сам возится с хламом, Хёнджин даёт ему посмотреть подписанные Крисом книги и их с ним общие фотографии и видео на планшете, и Чонин периодически врывается в спальню с криками о том, что случайно увидел, как писатель Бан в одних плавках ныряет в бассейн, но вовремя закрыл глаза, так что если было что-то более интимное, то он уже успел перелистнуть. «Я вообще весь этот отпуск пролистал как можно скорее, — испуганно объясняется он. Хёнджин пытается не засмеяться: они с Крисом ездили на неделю в Австралию, в чём они ещё должны ходить? — И ты тоже там полуголый был, но я ничего не смотрел, честно. Хёнджин, что за подстава!» Хёнджин на своих подколах не останавливается, так что загадочно бросает: «Если ты ничего не смотрел, то откуда узнал, что я полуголый?», — и краснее помидора Чонин устремляется обратно в гостиную. Бедный мальчик.       Он меняет постельное бельё, проходится тряпкой по полкам, включает увлажнитель воздуха. Вместе со свечами и фотографиями в мусор отправляются йогурты из холодильника, зубная щётка, бритва; Хёнджин наводит порядок в шкафу. Бомгю наверняка вернётся за своими вещами, а если не придёт больше, то он спокойно сдаст их куда-нибудь подальше. Может, это совпадение, но его книг, уходовых средств, украшений и техники оказывается куда меньше, чем Хёнджин ожидал: как будто тот с самого начала знал, что в этой квартире не задержится надолго. Аромат его парфюма и тела выветривается с первым порывом воздуха из открытого окна — на внутренний подоконник опускается пара снежинок; Хёнджин не представлял, что разрыв с человеком, который тебя не ценит и которого больше не можешь любить ты — это довольно просто. Так же, как и оставить мусор за дверью — что Хёнджин и делает, после чего, довольный проделанной работой, потирая ладони, возвращается в гостиную.       Дышать стало легче.       Постепенно они перемещаются на кухню. Чонин зажигает гирлянду-шарики с искусственными еловыми ветвями внутри. Колонка остаётся в гостиной, и музыка доносится ненавязчиво, приглушённо. Уютного шума добавляет стук ножа по разделочной доске — Хёнджин шинкует чеснок с грибами, — и грохот сухой пасты в закипающей в кастрюле воде — Чонин помешивает феттучине.       — Ты давно здесь живёшь? — интересуется он. Хёнджин засыпает чеснок с грибами в сковородку; островатый аромат тут же заполоняет кухню.       — Три года, получается, — задумчиво дует губы он. — Решил купить квартиру поближе к издательству, чтобы не терять время в дороге. Бомгю отсюда тоже было недалеко, он в бизнес-центре работал, так что остановились на этом варианте.       — Здесь красивый вид, — Чонин играется с проводом гирлянды, выглядывая в окно. — Так красочно. Даже ночью реклама светится, и не так страшно становится. Иногда, когда пары поздно заканчиваются, я боюсь домой возвращаться. Улицы-то тёмные.       — Ага, а ещё эта лестница скользкая по пути к автобусной остановке.       — Да на моих глазах на ней за день два человека упали. Хорошо хоть, на нижних ступенях.       Хёнджин переворачивает ингредиенты, дожидаясь, пока чеснок покроется золотистой корочкой, а из грибов испарится сок. Масло шкварчит на дне.       — Да я и сам проезжался задницей на льду, — смеётся он. — Заряд бодрости с самого утра.       — А я ногу сломал, — признаётся Чонин.       — Серьёзно?!       — Ага, на первом курсе. Прямо перед сессией. С трёх ступеней упал.       — Проклятая лестница.       Хёнджин добавляет в сковородку сливки, сладкий запах которых идеально сочетается с остротой чеснока и вкусом шампиньонов. Воцаряется тишина, но далеко не неловкая: Хёнджину совершенно комфортно стоять практически плечом к плечу с Чонином, временами чувствуя прикосновение его локтя и предплечья. И если они молчат, то не потому, что стесняются находиться друг с другом, а потому, что приятно чувствовать спокойствие и гармонию — Чонин волшебным образом наполняет его дом праздничной атмосферой, которую хотелось растягивать, смаковать, как сочные грибы в сливках.       — Чем завтра займёшься? — спрашивает Хёнджин.       — Коллеги в кино позвали, — пожимает плечами Чонин. — Думаю сходить, чтобы отвлечься от подготовки к экзаменам. Они же снова выберут дешёвую комедию.       — О, это здорово. У нас в коллективе редко собираются вместе, разве что выпить ходят.       — А ты чем сам займёшься? Работы много сейчас?       — Нет, Крис свалил в Австралию, так что могу позволить себе отдохнуть. Вообще я планировал вытащить Бомгю на какую-нибудь выставку, но планы… немножко сорвались, — он улыбается.       — Не хочешь пойти с нами?       Их взгляды встречаются, и Хёнджин упускает момент, когда капля сливок брызгает из сковородки ему на щёку.       — Правда, что ли?       — Конечно, я же не шучу, — Чонин опускает взгляд, скрывая улыбку. И снова принимается мешать пасту, хоть и делал это пару секунд назад. — Мы пойдём после обеда. Посмотрим фильм, зайдём в закусочную или бар. Тебя с ними познакомлю. Наш менеджер — самый вредный человек на свете, но в неформальной обстановке превращается в заботливого хёна. Он встречается с нашим официантом, Джисоном, так что не волнуйся, если что, мы все люди понимающие. Девчонки тоже смешные, всегда анекдоты травят. Думаю, тебе понравится.       Ох, это… это льстит. Было бы куда печальнее, если бы назавтра они просто так разошлись — трудно ведь найти поводы для встречи. Горело в груди желание провести с ним чуть больше времени, узнать его лучше, пока работа и прочие «взрослые» обстоятельства снова не разделили их. Пока у них есть снежная зима и несколько выходных. Впереди вот Новый год, например. И у Хёнджина есть идея, с кем можно его встретить.       Если так задуматься, Чонин помог воплотить в жизнь все его крохотные мечты: прогулку по центру со сладостями в руках, медленный танец под снегопадом, совместное приготовление ужина в кухне. Даже долгие объятия в постели — и те сошлись. Может, и ночи на первое января тоже шанс выпадет?       — Ну, если ты хочешь слушать, как кто-то рядом назойливо бурчит про недочёты в сценарии… — отшучивается он.       — Ага, значит, я не один такой.       Они смущённо смеются, не отрываясь от готовки.       — Образование сценариста не только плюсы приносит, — добавляет Хёнджин. — Я могу часами комментировать, что можно было убрать, а что показать иначе, но меня никто не слушает. Бомгю всегда просил перестать ворчать, а Крис только смеялся.       — Мои друзья хотят выгнать меня из зала каждый раз, как я начинаю свой стенд-ап с кресла. Выбирают самые шаблонные комедии, а я что, терпеть это должен!       — А почему продолжаешь ходить? Или не предлагаешь другое?       — Мне интересно увидеть самый худший фильм.       Оба хихикают.       — Значит, будем сидеть с краю и тихонечко обсуждать тупых персонажей?       — Ох, ты бы знал, какое удовольствие мне это приносит, — Чонин кладёт руку на сердце. — Как будто гештальт закрываю. Каждый раз.       — А я вас не потревожу? Это ведь твои коллеги.       — Они не против новых людей. Мы собираемся большой компанией, многие своих девушек и парней приводят.       — И ты приведёшь?       Чонин косится, усмехаясь.       — Ага. Всем скажу: «Знакомьтесь, мой мужчина. Познакомились на банкете. Да-да, том самом, рождественском. Видите, какого папика себе отхватил».       — Точно, банкет! — вздыхает Хёнджин. — Они же наверняка меня помнят, да?       — Я тебя умоляю, — фыркает Чонин. — Они список гостей даже не читали. Джисону я лично рассказывал, кто есть кто, но в основном мы забываем гостей, которые приходят только один раз на праздник. Так что не переживай.       — Ладно, — Хёнджин выключает конфорки и наклоняется к кастрюле Чонина, — значит, представишь им меня как своего папика, — подмигивая, он оставляет того в полном недоумении и как ни в чём не бывало сливает воду в раковину — к слову, пар скрывает успевшее порозоветь лицо.       Пасту выкладывают на тарелки и приправляют грибами — сливочный соус стекает по нежной пасте, застывая на белом донышке. Хёнджин разливает по бокалам вино, и они устраиваются на полу возле дивана напротив низкого столика. В плей-листе начинают играть старые рождественские песни корейских исполнителей, комнату освещает лишь гирлянда, а за окном продолжает падать снег. Возле украшенной ели потрескивает электрический камин. Рождество уже прошло, но почему-то кажется, что оно только начинается.       — С днём рождения, — Хёнджин касается стенки бокала Чонина своим. — Смотри, мы прямо как на вчерашнем банкете.       — Только в этот раз мне никуда не нужно бегать, — он делает глоток. — Спасибо большое. Мне правда очень приятно, что ты пригласил меня к себе. Мне ещё никогда не готовили ужин. Ну, вот так вот…       Хёнджин цепляется за эти слова, и повод для встречи вдруг рисуется в голове сам собой.       — Приходи, буду готовить.       — Ты у меня смотреть «Гарри Поттера», а я у тебя есть?       — Можно совмещать. Смотри, какой у меня телик огромный. Развалимся на диване с едой и будем смотреть.       Паста на вкус оказывается чудесной: как только Хёнджин отправляет горячий кусочек в рот, она растекается по языку сочным, насыщенным вкусом грибов и сливок.       — Шикарно, — озвучивает его мысли Чонин, тыча вилкой в тарелку и закатывая глаза от удовольствия. — Лучшая паста из всех, что я пробовал.       Хёнджин своё обещание выполнил: приготовил ему незабываемый ужин. Самодовольно улыбаясь, он скромно клюёт собственную порцию. Вино на голодный желудок сразу же затуманивает мысли, после долгой прогулки немного гудят ноги. Волна тепла обволакивает тело, и он спокойно облокачивается о диван, не сводя с Чонина любопытного взгляда. Мягкие грибы и сладкий жирный соус дополняют пасту аль-денте, создавая интересный контраст, вино обжигает губы; вечер заканчивается так, как обязан был: после прогулки по холодной улице утягивает в тёплые объятия, растапливает, плавит.       — Знаешь… — Чонин облизывает капли вина с губ. — Ещё вчера я взгляда не мог от Кристофера оторвать, а теперь понимаю, что на этом банкете моего внимания был достоин ещё один человек. Я очень… долго думал о твоём поступке, в смысле… — он жмурится, — я не ожидал, что ты согласишься мне помочь. Ну мало ли, обыкновенный фанат автограф попросил. Такие каждый день просить могут, а я к тому же истерику устроил. А ты предложил мне свою помощь… не знаю, я так расчувствовался, словно ты спас мне жизнь. Или понял, точно понял, насколько это важно для меня. Не посмеялся надо мной, а позаботился обо мне. Ещё и… шарф отдал. Я думал, может, для тебя это привычное дело, поэтому ты так быстро отозвался, но для меня это… настоящее рождественское чудо.       Хёнджин приподнимает уголки губ, внимательно слушая каждое его слово. А как он мог не помочь? Как мог оставить в беде под беспощадным снегопадом, если чувствовал, что этот мальчишка в новогодней шапке со смешным помпоном ждал своего рождественского подарка, а тот ускользнул прямо у него перед носом? Мальчишка, у которого глаза горели от одного только присутствия этого невнимательного Криса рядом — господи, неужели тот и правда не заметил, что к нему подбежал читатель?! Идиот, ругается мысленно Хёнджин.       Но из-за этого идиота именно Хёнджин взял под свою опеку Ян Чонина. В тот момент ему казалось, будто судьба свела их не просто так. Он и сам поймал себя на мысли о том, что о Чонине хотелось позаботиться. Настолько, что он думал рассказать о случившемся Бомгю. Ощущение странное. Будто судьба свела их всех в ресторане не для того, чтобы Чонин взял автограф. А для того, чтобы Хёнджин поймал Чонина в свои руки.       Вообще-то, Хёнджин умел подделывать подпись Криса. Они однажды должны были отправить победителям конкурса подписанные экземпляры, но господин Бан застрял в аэропорту Сиднея из-за погодных условий, так что… Хёнджин чувствовал, как на душе кошки скребут из-за вины перед фанатами. Но Чонину этого лучше не знать. Хёнджин бы никогда так с ним не поступил. Он бы дождался возвращения Криса.       — Запал на меня, значит? — ухмыляется он и возвращается к пасте.       — Кстати об этом…       Настроение флиртовать испаряется. Мышцы в теле затвердевают — Хёнджин делает усилие, чтобы положить себе в рот шампиньон, но соус капает на тарелку, и это практически слышно. Что-то… случилось?       — Прости, если я вспылил и наговорил всякого про твоего… бывшего, — Чонин ковыряет пасту вилкой. — Я его не знаю, он чужой мне человек, возможно, я не имею права судить его, но мне стало так обидно за тебя. Ты ведь такой добрый, наивный, ласковый и… красивый, — Чонин переводит на него свой взгляд. Из-под дрожащих пушистых ресниц. Его голос переходит на шёпот. — Ты очень красивый. Такая звёздочка, как ты, если и должна упасть, то только в руки к хорошему человеку. Понимаешь?       И Хёнджин понимает: это не просто комплимент.       Чонин ставит тарелку на стол и допивает вино до дна, морщась.       — Чонин… — шепчет Хёнджин. — Ты же хочешь ещё что-то сказать этим?       Он убирает еду и накрывает руки Чонина своими. Поглаживает костяшки и тыльные стороны ладоней, наконец отогревшиеся после мороза. Двигается на полу, прижимаясь к его плечу — своим плечом, к его бедру — своим бедром.       Хёнджин сегодня произнёс вслух тысячи откровений. Может, Чонин тоже хочет? Хёнджин выслушает каждое из них. Не перебивая. Не останавливая его. Не смущая.       — Мне страшно, что другие могут воспользоваться тобой, — продолжает Чонин. — Как твой бывший. А вдруг тебя снова обманут? Вдруг надругаются над тобой? Я хочу защищать тебя, — он оборачивается на Хёнджина. Их лица оказываются на кратчайшем расстоянии друг от друга. Случайно вздрогнут — и коснутся кончики носов. — Как сегодня, когда ты доверил мне свои слёзы, — произносит ещё тише, опуская взгляд на губы. — Всегда вот так вот защищать.              — Чонин, — Хёнджин переплетает их пальцы, тихо выдыхая в чужие открытые губы. Режим гирлянды сменяется на плавное затухание: тени рисуют очертания их лиц, превращая в красивый силуэт. — Я не против.       — Но тебе тяжело из-за разрыва и всего произошедшего… — договаривает Чонин. — Когда ты пришёл ко мне, я подумал, что твой мир рухнул. Так и случилось. И я захотел помочь тебе отстроить этот мир заново. Кирпичик за кирпичиком. Понемногу, медленно, осторожно, чтобы ничего не сломать. Прости, Хёнджин, прости меня, пожалуйста.       — За что? — Хёнджин прикрывает глаза, усмехаясь. Он чувствует тепло тела Чонина, чувствует, будто прикасается к его коже сквозь ткань свитеров. Их тихое дыхание смешивается и становится громче музыки. Оно прекрасно, идеально: безмолвное признание в том, что их сердца сейчас бьются в одинаковом ритме.       — Я правда могу сказать? — взволнованно спрашивает Чонин.       — Я доверяю тебе. Что бы ты ни сказал, я отнесусь ко всему с пониманием.       — Прости меня за то, — Чонин тяжко сглатывает, выдерживая молчание, — что влюбился в тебя.       Хёнджин улыбается, касаясь его кончика носа своим. Чувства вспархивают внутри. Под ключицей. В груди. В животе. Он решил, что начнёт жизнь с нового листа — вернее, нет:       — Чонин, вчерашним утром я услышал очень важные слова. Сначала я не придал им значения. Я даже не понял их, — он приоткрывает глаза, встречаясь с глазами Чонина. Они взволнованно смотрят на него сверху вниз. — Крис сказал мне: «Где ты видел писателя, за всю жизнь написавшего лишь одно произведение?» Я не осознавал, какой смысл он вкладывает в эти слова. Но сейчас я понимаю его отчётливо.       Он не начнёт жизнь с нового листа.       Он выбросит все свои старые повести и напишет самую лучшую. Свой шедевр.       Хёнджин ловит его дыхание своими губами. Вино вызвало хмель, но сейчас не только оно послужило причиной, почему Хёнджин не может перестать думать о том, чтобы подарить Чонину поцелуй.       — И в чём же он… — Чонин теряется. — Заключается?       — У меня есть достаточно знаний и умений, чтобы написать новое произведение. Я собираюсь взять лист и ручку и начать его прямо сейчас.       Чонин молчит. Знал бы он, что за один день смог подарить Хёнджину столько любви, сколько тот не получал за шесть лет.       — Я знаю, Чонин, — говорит он.       — Что?       — Что ты влюблён в меня. Потому что я не спал.       Чонин охает, задыхаясь. Его крохотное тело дрожит от волнения, и Хёнджин накрывает его бедро их руками.       — Прости… — сипит он. — Пожалуйста, прости, я… всё испортил?       — Просто поцелуй меня, Чонин-и, — смеётся Хёнджин.       А когда закрывает глаза, то чувствует, как его губ касаются чужие. Обветренные — но до того мягкие, что Хёнджин выдыхает из лёгких весь воздух. Приподнимает голову и движется им навстречу, смыкая собственные в поцелуе с привкусом вина и сливок.       Чонин драгоценен. Это не Хёнджин из них двоих хрупок и беззащитен — это Чонин наивен и слаб, но он так прелестен, так очарователен, что Хёнджину хочется спрятать его у себя в сердце и уберечь от всех бед, которые могут встретиться у него на пути. Ведь Чонин ещё многого не знает. И Хёнджин попросту не выдержит, если с ним что-то случится.       Чонин поднимает их руки и прижимает к собственной груди. Это наверняка его первый поцелуй. Хёнджин целует осторожно, постепенно отрываясь и возвращаясь к его губам тихими, неслышными прикосновениями; оттягивает их и прижимается лбом к его щеке, касаясь чужой ключицы. Чонин скромно отвечает на его движения, и как только с его губ срывается тихий стон, Хёнджин прекращает поцелуй. Дарит последнее прикосновение и отодвигается.       Чонин не раскрывает глаз. Его грудь с натяжкой поднимается и так же медленно, сквозь силу, опускается, и пальцы Хёнджина нащупывают его сердце — оно трепещет, готовое вырваться наружу. Он кладёт голову Чонину на плечо, давая ему время.       Время остыть.       И себе тоже.       — Хёнджин… — Чонин поджимает плечи, улыбаясь. Его ресницы раскрываются, и в тёмных шоколадных глазах отражаются переливы гирлянды. — Ты чего…       — В твои руки можно упасть? — медленно моргает Хёнджин. — Ты сказал, что я должен упасть в руки к хорошему человеку, так можно мне упасть в твои?       Чонин прячет глаза ладонью, тихо смеясь — его ямочки становятся ещё более очаровательными, когда он смущается.       — Можно. Я обещаю позаботиться о тебе, Хёнджин. И никогда в жизни, — слышишь? — не раню.       Хёнджин убирает ладонь Чонина с его лица, счастливо улыбаясь. И снимает этот звенящий ободок с его головы, откладывая на пол. Гремят колокольчики и шуршат о пол проволоки-ёлочки. Мир укрывает тишина, и они окончательно влюбляются — друг в друга.       Только руки проникают под свитер, а кожа касается кожи. Губы припадают к чужим губам, и Хёнджин готов поклясться.       Так хорошо ему ещё не было никогда.

***

      Хёнджин проводит пальцем по ключице Чонина, отмечая подушечкой каждую родинку на изящно выступающих косточках. Его тело прекрасно, но ещё прекраснее осознавать, что только что его расцеловал Хёнджин. Он застенчиво утыкается носом в край одеяла, тихо посмеиваясь. Чонин поглаживает светлые волосы над ухом, и блеск в его глазах невероятно красив.       — Спасибо, что остался со мной на ночь, — Хёнджин прикрывает глаза, подставляя голову его руке.       — Спасибо, что позволил мне разделить её с тобой, — отвечает Чонин, накрывая пальцами его ухо.       Хёнджин подползает к нему в кровати, устраивая ладонь на талии. И утыкаясь носом в шею, чтобы втянуть аромат чужого тела.       Немного смешанного со своим.       Чонин прижимает его к себе, постепенно засыпая.       Хёнджин знает: он попросит Чонина остаться не только на Новый год. Вообще-то, ему очень хочется, чтобы Чонин остался с ним в этом доме       на всю жизнь.

***

Год спустя

      Беспорядочно и негармонично щёлкают затворы — вспышки камер вспыхивают, словно маленькие звёзды, и тут же затухают, а зал наполняет размеренный гул чужих голосов. Лёгкий сквозняк играется с краями длинных постеров. Писатель Кристофер Бан делает очередной подарок своим читателям на Рождество. Полки книжных магазинов полнятся новыми томиками с двумя молодыми людьми на обложке. Виртуальная реальность, волшебным образом пересекающаяся с реальным миром: история рассказывает о персонаже игры и живом человеке, которым удалось полюбить друг друга сквозь невидимый барьер. Новое рождественское произведение «Шоколадный велюр» расходится тиражом в двести тысяч экземпляров.       — Писатель Бан, расскажите, что вдохновило вас на создание вашей новой книги?       Крис двигает микрофон к лицу, скромно улыбаясь — и пряча взгляд, будто в его глазах поклонники могут прочесть его мысли. Задумчиво постукивая по столу, он только хмыкает и снова переводит взгляд на журналиста.       — Я начал писать истории о любви потому, что хотел подарить людям ощущение сказки и волшебства. Показать, что бояться любить бессмысленно, ведь как бы ты ни был одинок, похожий на тебя человек существует, он совсем рядом. В прошлом году прямо перед Рождеством моему хорошему другу разбили сердце. Растоптали его и выбросили за ненадобностью. Я не знал об этом. Он не говорил мне, потому что не хотел портить мне настроение в праздник. Как только я собрался ругать его, знаете, что он сделал? — читатели перешёптываются, устремляя на него внимательные взгляды. — Сказал, что собирается познакомить меня со своей новой второй половинкой. Я мог только удивиться, как он так быстро нашёл новую любовь. Но он казался счастливым. И до сих пор счастлив. Его новый партнёр действительно очень милый и обаятельный, даже неудивительно, что он так быстро влюбился, — Крис смеётся.       — Скажите, они ваши близкие люди? — спрашивает девушка из толпы.       — Они мои друзья, — кивает Крис. — Самые лучшие друзья.       — Они сейчас здесь? Наблюдают за вами?       — К сожалению, у них не получится присутствовать. Этим утром они уехали — праздновать первую годовщину своих отношений. В горы.       И по груди расходится тепло. Его Хёнджин-и заслуживает самой нежной и самой трепетной любви. С Чонином он стал сиять так ослепительно ярко, искрясь, словно белый снег на солнце; Крис не помнит, когда в последний раз видел его настолько счастливым.       Он определённо знал, что делал, когда притворялся, что не видит своего поклонника одним зимним вечером. Потому что за его спиной уже стоял ангел-хранитель: Крис знал, что Хёнджин согреет Чонина в своих ласковых руках.       — Значит, для своей новой книги вы позаимствовали историю их знакомства?       — Да. Они подарили мне вдохновение.       — А какой смысл вы вкладывали в эту книгу? — интересуется читательница. — В прошлой повести, «Яблоки в карамели», вы рассказывали о друзьях, полюбивших друг друга на расстоянии, а в этот раз — о персонаже игры и игроке.       — Смысл остаётся тем же, что и был всегда, — широко улыбается он. — Не бойтесь любить, даже если это кажется невозможным. Если ваши сердца тянутся друг к другу, вы преодолеете и несколько тысяч километров, и другую реальность. Потому что любовь всегда живёт вот здесь, — Крис касается собственной груди, — а в ваших силах только дать ей вспорхнуть.

Так же гаснет лето, и приходит стужа, и земля под снегом новой ждёт весны. Только мне не нужен, — слышишь? — мне совсем не нужен мир, где мы с тобой друг другу не нужны