Стук, дробь, бой

В данной работе присутствуют слова и сокращения, которые могут быть вам непонятны. Поэтому: Сбивка — кратковременное отклонение от основного ритма. Том Морелло — американский музыкант, гитарист. Барабанные палочки «2B» — палочки этой модели имеют больший (по сравнению с «А») размер плеча и головки для более громкой игры. Часто используются в тяжелой музыке. Плечо барабанной палочки — это область палки, расположенная сразу за наконечником, которую многие барабанщики используют для удара. Головка — выпуклый наконечник барабанной палочки. Слайд — приспособление цилиндрической формы, которое используется для игры в определенных жанрах. Слайдер надевается на палец (безымянный или мизинец, реже средний) и буквально «катается» по струнам, не зажимая их. Применяется в стилях кантри, фолк, блюз, рок. Мёртвые аккорды — «мёртвые» ноты звучат, когда мы бьём по заглушённым струнам. Фактически это даёт нам новый перкуссионный звук, который подчёркивает ритм и акценты. Демо — демо-запись «черновая» фонограмма, предназначенная для демонстрации музыкального материала. Табы — тип музыкальной нотации, схематическая запись музыки для клавишных, некоторых струнных и духовых инструментов. Стратокастер — Stratocaster (или Strat) — модель электрогитары, разработанной Джорджем Фуллертоном, Лео Фендером и Фредди Таваресом в 1954 году и выпускаемой вплоть до настоящего времени. Телекастер — Fender Telecaster — электрогитара со сплошным корпусом и двумя звукоснимателями, изготовленная компанией Fender. Её простая, но эффективная конструкция и революционное звучание задали новые направления в изготовлении электрогитар и популярной музыке. Скваер — Squier — дочерняя торговая марка компании Fender Musical Instruments Corporation. Выпускаемые ею модели инструментов в основном представляют собой упрощённые варианты известных гитар Fender и ориентированы, как правило, на начинающих музыкантов. Репа — репетиция. Гиг — концерт.

***

По пятницам, когда с заходом солнца изнанка Пусана оживает, первым делом Тэхён отправляется на улицу Сомён. Все дело в том, что на улице Сомён ему не раз везло подцепить приличную кандидатуру для перепихона. Не то, чтобы он ведет гребаный блокнот, где ставит галочки и прочерки, ничего, нахрен подобного, но этот райончик, правда, отзывается в уме будоражащими воспоминаниями. Самые отвязные представители их поколения слетаются на это злачное место, как мотыльки на свет. Вспомнить только того омегу с прошлого года, у которого были импланты клыков. Или того, с которым Тэхён столкнулся пару месяцев назад: он рассказал, что массивные импортные ботинки Флювог на его ногах изготовлены для того, чтобы ходить по людям. Трепаться они умеют, им только дай волю, в постели же, под Тэхёном, когда обертка снята, нутро у них у всех одинаковое, мягкое и розовое. Но Тэхёну нравится воображать, будто они могут дать что-то большее, поэтому он и возвращается сюда снова и снова. Неоновые огни скачут по барной стойке, разливаются краснотой по ее поверхности. Растягиваются цветными полосами, изгибаются, выхватывают липкие полукруги следов от донышек стаканов и бутылок. Чимин подзывает бармена, и его рука отбрасывает длинную тень. Обычно, к тому времени, как Тэхён, подгоняемый своей чересчур обремененной условностями пассией относительно секса в публичных местах, сматывает удочки, чтобы уже дома, будучи совсем не обремененными никакими условностями, выебать друг из друга всю дурь, Чимина и след простыл. Только не в этот раз. Чимин пристал, как клещ, виснет на его руке и невнятно, но очень упрямо, талдычит: — Подними еще один, еще один стаканчик с нами. К радости Тэхёна дым-машины сегодня работают как никогда, и в этой неясной полутьме от Чимина укрывается промелькнувшее на его лице раздражение. Он рыскает глазами по толпе, выискивая блеск металла и дух опасности, выискивая что-нибудь, что скрасило бы его вечер. Сколько магии заключено в этой надежде: может, этот подойдет, или этот, или вон тот. Такая обреченная отчаянность не в его стиле, но сегодня особый случай. В свете красных неоновых лучей метка, которой Чимин обзавелся совсем недавно, чудится Тэхёну совсем свежей, словно налившейся кровью. Широкий ворот рубашки не оставляет пространства для фантазии, Чимину, конечно же, не терпится порисоваться перед каждым встречным. Тэхён предпочитает на заострять на ней свой взгляд. Позади Чимина располагается подобие стены объявлений, плакаты с истрепавшимися от времени и влаги краями, выцветшие и замызганные, со скукожившимися уголками. Но Тэхён всегда высматривает самые свежие, прицепленные недавно. Это крик, которому не суждено быть услышанным, поиски обреченные на провал. «МЕЧТАЕШЬ СТАТЬ РОК-ЗВЕЗДОЙ? ТОГДА ТЕБЕ МИМО. МЫ КЛЕВАЯ КОМАНДА КЛЕВЫХ РЕБЯТ. ПРИХОДИ ПОИГРАТЬ С НАМИ. НУЖЕН ЭЛЕКТРОНЩИК. ИГРАЕМ ТРАНС. ССИО.» Последнее расшифровывается как «со своим инструментом и оборудованием», что на деле значит, что у группы, скорее всего, нет ни микшерского пульта, ни самой галимой звуковой станции. Но присобаченный рисунок большой таблетки рядом с сокращением наталкивает на оборудование другого рода. Те еще клевые ребята. Взгляд Тэхёна цепляется за простой белый лист бумаги, который висит сбоку, с самого края, где стена заканчивается и переходит в коридор, ведущий в туалет. «ИЩЕМ ГИТАРИСТА» Написанное от руки, черным маркером на обычном листе, формата А4. Бумага еще чистая, не успела впитать в себя удушливый грязный воздух этого темного притона — повесили совсем недавно. Для человека, который слишком хорошо знает всю эту кухню, подобное объявление должно кричать: «нет!», но Тэхён вчитывается в незамысловатый текст. «Группа: БТС. Играем: Постхардкор, рэп-метал, гранж. Музыкальный стаж: минимум 10 лет». Слово «минимум» подчеркнуто два или три раза. Тэхён фыркает. Каким претенциозным хреном надо быть, чтобы выдать такую муть. Тэхёну несложно представить. Фокус теряется, когда перед глазами у него появляется шот. Бледные пальцы Юнги, обхватывающие стекло, дрожат. Другой рукой он обнимает Чимина за талию. — Выпьем за любовь! — объявляет Чимин, поднимая свой стакан. Блуждающий луч находит на граненный стакан, поток света рассеивается и бьет Тэхёна по привыкшим к полумраку глазам. В каком-то смысле, он оказывается этому даже рад, ведь это избавляет его от лицезрения приторного лобызания Чимина и Юнги. Теперь уже не просто какой-то там Юнги. Он теперь пара Чимина. Официально. Было бы чудесно, если бы он еще и оглох на эти пару минут, потому что уж от влажного причмокивания и сдавленных смешков ему никуда не деться. Тэхёну приходится приложить титанические усилия, чтобы не закатить глаза или не скривить рот, словом, ничем не выдать горькую, гадкую зависть, подступающую к горлу, как желчь. Как бы там ни было. Выпивка на халяву его еще никогда не подводила. Дно стопки ударяется о барную стойку, обжигающая лава спускается по горлу в пищевод, а Тэхён хватается за деревянный край столешницы. Теперь его придирчивая капризная натура задвинута в сторону, но кончики пальцев еще зудят от возбуждения, а, значит, эту ночь еще можно спасти. — Примите поздравления, — говорит он, — Рад за вас. Тэхён поднимается со своего места и, проходя мимо своих друзей, хлопает Чимина по плечу (один раз) и Юнги (два раза). Прикасаться к Чимину без лишней нужды, тем более, в присутствии Юнги кажется чем-то противоестественным, хоть они с Тэхёном и ходили в детстве на один горшок. И он знает, что Юнги нормально это воспримет. Как-то раз Юнги и вовсе выдал, что Тэхён единственный альфа, кому он без страха доверил бы Чимина. Наверное, это должен был быть комплимент, учитывая, что Юнги вообще-то бета, но этими словами Юнги сам того не ведая, лишь провернул давно и глубоко пронзающий внутренности Тэхёна нож. Тот самый нож, который вводили все глубже и глубже, с каждым словом, меняющиеся в его постели омеги. «Как для альфы, Тэхён, ты слишком мягкий и внимательный, такой уступчивый и угодливый. Да разве альфа может таким быть?» Того самого особенного Тэхён так и не находит, он не находит никого даже отдаленно похожего. Но омега, который жмется к его боку, пока он, спотыкаясь, сбивая все носки ботинок, пытается выбраться из душного, влажного помещения, восхитительно красивый и сообразительный. Твердая четверка. Поднимаясь вверх по лестнице, ему на глаза опять попадается простое рукописное объявление. 10 лет опыта минимум. Ага, конечно. В последней группе он задержался просто по приколу. Но как только отношения их ритм-гитары и сакса перешли в горизонтальную плоскость, Тэхён воспринял это как зеленый свет: пора жать на газ и ехать дальше. С тех пор прошло пару месяцев и Тэхёну уже не терпелось притормозить. Что-то не особо напряжное, но чтобы поддерживало его в тонусе. Тэхён боялся растерять свой навык. И, кто знает, может, пришло время сделать остановку? Перед тем как шагнуть наружу, Тэхён целиком срывает белый лист со стены и сует в передний карман. Холодный пусанский воздух обдает его разгоряченную кожу.

***

— Ты играешь без метронома, верно? Тэхён, у которого от боли раскалывается голова, в висках пульсирует кофеин, а каждая мышца звенит от усталости, меньше всего на свете сейчас хочет, чтобы этот музыкантишка с самомнением, которое, нахрен, занимает все пространство, отчитывал его, как первоклашку музыкальной школы. Однако именно это он и делает, барабанщик их группы привстает немного и перехватывает большим и указательным пальцами тарелку, очевидно, чтобы ничего не мешало ему толкать обличительную речь. Гул и звон постепенно стихают. — Что, прости? — Тэхён приподнимает бровь. Может, он прогадал с этой группой? Может, стоило довериться своему предчувствию? С каких пор группы указывают требуемый музыкальный стаж? А завтра что? Музыканты начнут носить белые воротнички и завлекать в группу печеньками? Тэхён в жизни не слышал об этих БТС. Тэхён медленно втягивает носом воздух, выдыхает, этот парень омега, ему же не чудится? Быть такого не может. Это живое воплощение связки динамита, коктейль Молотова, если бы тот был человеком. Нет, Тэхён все правильно понял. Их барабанщик, их, на минуточку, агрессивный, вспыльчивый и дерзкий барабанщик, в самом деле, омега. — Можешь не отвечать, — продолжает он, — Ты опаздываешь. — Чонгук, он отлично справляется, — подает голос басист, Намджун. Он создает впечатление куда более собранного и здравомыслящего члена группы, хотя внешний вид его небрежен, свободная мешковатая одежда на этой высокой худой фигуре висит, как на вешалке. — Могу я закончить? — раздраженно встревает Тэхён. Это уже третье его прослушивание в группу за последние две недели и его пыл не то, чтобы поугас, по правде, он давно потух, и Тэхён с удовольствием отправился бы домой, вместо того, чтобы плясать под «дудку» этого доктора ударных наук. Желание присоединиться к этой группе опустилось до метки «резко отрицательное». Риторика этого выскочки сквозила в каждой букве их объявления, и чем только Тэхён думал. — Если будешь шаркать, нет, — говорит, по всей видимости, этот Чонгук. Он не удосужился даже представиться, когда Тэхён пришел. Всему есть предел, и Тэхён своего уже достиг, он пересекается с Чонгуком взглядом и зыркает на него. Чонгук оседает на месте, сжимая пальцами палочки и вздергивает подбородок (казалось бы, куда еще выше). — Держись моего темпа. Тэхён вообще-то не такой, он легко сглаживает углы и быстро спускает все на тормозах, но сегодня его выдержка сказала до свидания. Возможно, все дело в нервяке, возможно, это его неприкаянность, с которой он никак не может прибиться ни к одной группе последние несколько месяцев. Или же, все дело, в этом Чонгуке, который не видит никаких берегов. Тэхён сдерживает своего внутреннего альфу от рыка, но рот сам собой изгибается в злобной ухмылке. У него нет проблем с ритмом и темпом, но если бы он действительно практиковался с метрономом, дела обстояли бы лучше, в чем он, разумеется, никогда в жизни не признается. — Не вопрос. — Пока это большой вопрос. Ты вообще когда-нибудь играл в группе? — Чонгук, просто заткнись. — наконец вклинивается их вокалист. Дружелюбный малый, чье имя Тэхён не запомнил, потому что познакомился и распрощался с тучей участников разных групп в последнее время. Этот их Намджун больше смахивает на лидера, чем фронтмен, но тем лучше. Такие люди поумеривают заносчивость главного вокала. Уж Тэхён достаточно повстречал подобных персонажей, чья корона сбивает, нахрен, все люстры. — Слушай, не принимай это на свой счет. Можем мы просто… — он пространно обводит рукой помещение: расчищенный уголок какой-то полуподвальной каморки, освещаемой одиноко висящей на проводах лампочкой и смазанным желтоватым светом закатного солнца, аккурат расположившегося напротив крошечного прямоугольного окошка под самым потолком. — Да, да, похер, — бормочет под нос Тэхён, — Давайте просто покончим с этим. Он поправляет ремешок гитары, становится в стойку, но хмурость с лица согнать не удается. Чонгук его выбесил. Невзначай оглядывается через плечо, загораясь любопытством того толка, какое тлеет глубоко внутри каждый раз, когда в баре он сталкивается с омегой, чьи зубки не уступают в остроте его собственным. Нет смысла скрывать, Чонгук привлекательный, с этими своими железяками в проколах, достаточно широким разворотом плеч под громоздкой холщовой курткой и крепкими руками. Правая кисть у него вся в татуировках. Но Тэхёна цепляет другое, это сучье превосходство на хорошеньком мальчишеском личике, с которым он выжидает, дает Тэхёну фору, этот блеск в глазах, с которым он его оценивает. — Готов? — спрашивает Чонгук. Больше для галочки, потому что он не дожидается ответа. Порядок, Тэхён в любом случае не собирался ему поддакивать, как щенок. Чонгук даже не задает отсчета вслух, он ограничивается перестуком палочек раз-два-три-четыре и не медля скатывается в головокружительный по скорости темп, играет короткую сбивку и переходит к основной теме. Пробежка, видимо, должна была выбить у Тэхёна почву из-под ног, но он не первый день варится среди спесивых музыкантов, чтобы его было так просто спихнуть на обочину. Гитара вступает в игру гладко. Есть что-то в манере игры Чонгука отталкивающее, словно яд, проникающее в организм через кровь, так и перестук его палочек отдается в каждой клетке и распространяется по телу как метастазы, заражая его изнутри. Семена этого яда есть и в самом Тэхёне. И они отзываются прежде, чем Тэхён успевает это осознать. Ритм, в котором Чонгук играет сейчас намного быстрее, того что они выслали ему на демке, быстрее небольших дорожек, с которых они начали, когда он только пришел, пока Чонгук не оборвал его игру. Много ума не нужно, чтобы догадаться, чего он пытается добиться. Чонгук хочет подвести его к тому, чтобы он сбился. Но Тэхён играет дьявольски чисто. По правде, он даже не чувствует злости как таковой, Чонгук тот еще мудак, но он хорош, он очень хорош. Звук у него не просто быстрый, он еще и плотный. Он хорош и потому, что он прав, ведь Тэхён действительно репетирует без метронома. По крайней мере, он всегда играл так до прошлого года или около того, пока барабанщик из другой группы не разнес в пух и прах его чувство ритма. От старых привычек избавиться труднее всего, ведь как и многие самоучки Тэхён много лет играл один, прежде чем присоединился к группе. С тех пор Тэхён нарастил броню и собирается дать отпор. Пальцы на грифе ноют, но, черта с два, он облажается, это дело чести. Если Чонгук добьется своего и он даст промашку, эту будет не просто ошибка, это будет проигранная битва. Это все равно, что признать правоту Чонгука и свои собственные слабость и профессиональную несостоятельность. Тем не менее, не придерживаться его ритма трудно, Чонгук стучит по установке, как одержимый и грохот падает градом. И этот стук словно проламывает его грудину, чтобы с каждым ударом воздуха вдохнуть в его легкие этот бит: бум-бум-бум. Чонгук давит своей игрой, наседает, прессингует, он не дает отклониться. Каждый его удар по бочке словно кричит: «Ты либо играешь в моем ритме, либо валишь отсюда, к чертовой матери»! Тэхён не помнил точно текст этой песни, хоть она и была на демке, но то что сейчас горланил их вокалист едва ли было похоже на первоначальный вариант. Он сочинял на ходу, играл с заезженными рифмами и придуривался. Тэхёну это было по душе, особенно, после всех этих воображал, пытающихся прыгнуть выше головы и поголовно копирующих Тома Морелло. Однако с началом припева, Чонгук так интенсивно ударяет в малый барабан, что стены этой комнатушки содрогаются, пускает дрожь по барабанным перепонкам Тэхёна и он вынужден признать, эта песня чертовски хороша. Эта группа еще лучше. А Чонгук не человек, он бьющееся сердце воплоти. Какая досада, что большую часть времени это сердечко бьется от переполняющей его вредности. Он ударяет по струнам несколько раз, выдавая хлесткие аккорды и песня подходит к концу. Подушечки его пальцев горят. Он уже и не вспомнит, когда в последний раз из него выжимали все, когда другой музыкант подводил бы его к самому пределу его умений и возможностей. До него доносится тяжелое чонгуково дыхание, но прежде он слышит этот запах: манящий, сладкий, мускусный запах омеги. От него пахнет напряжением и сосредоточенностью. Господи, как же хорошо он пахнет. Тэхён не может удержаться и бросает на него взгляд из-за плеча. И каково же его удивление, когда он сталкивается с встречным взглядом. Его грудь под тонкой черной футболкой поднимается и опадает в такт прерывистому дыханию. Тэхён наблюдает это, потому что его куртка распахнута. — Вот это да! Черт бы тебя побрал! — их фронтмен с силой двигает Тэхёна в плечо от перевозбуждения. Его громогласное добродушие возвращает Тэхёна в реальный мир, освобождая из плена этих темных, сверлящих глаз. — Это гребаное безумие! Ты, оказывается, тот еще чертила! Блядский боже. Знал бы ты, сколько времени мы искали такого гитариста! Гитариста, который выдержал бы наш темп. Тэхён улыбается, скромно потирая шею, в ответ на такую явную похвалу. — Спасибо. — Давно ты играешь? — В целом, около 15 лет. — Оно и немудрено. Такой скилл можно только выстрадать через кровь, пот и слезы. Меня до сих пор трясет. Мужик, ты просто чума! Гук, что скажешь? Они с Намджуном оба оборачиваются к Чонгуку, ожидая его вердикт. Тот восседает на низком барабанном стульчике, как на гребаном троне, вертится туда-сюда, пожимает плечами и поджимает губы с неясным выражениям на лице. — Пойдет. Тэхён хмыкает и закатывает глаза. Большего и не ожидал. — Ты принят, здесь даже обсуждать нечего. — это слова Намджуна. Тэхён моргает. Он спокоен. Переводит взгляд на Чонгука, тот даже не пытается скрыть свое угрюмое раздражение. Его выразительные брови с четкими хвостиками причудливо сходятся на переносице, штанга в одной из бровей ловит луч света и отражает блики, приходя в движение. Тэхён уже давным-давно все для себя решил, еще с того момента, как Чонгук соизволил открыть рот. Он не будет с ними играть. Конечно, их музыка сносит крышу, переходы заставляют коленки дрожать, а у группы есть свой дух, дух, который привносит свет в эту безликую каморку. Их техника еще сырая и не ограненная, но в этом ее прелесть, Тэхён еще не встречал группу, которая играла бы лучше них. Но настрой и атмосфера в группе для Тэхёна важнее. А Чонгук излучает энергетику заносчивого и невоспитанного омеги, который вбил себе в башку, что если он будет огрызаться и дерзить, то обязательно преуспеет. Не то, чтобы Тэхён был против такого. К таким людям он испытывает влечение. Но работать с таким человеком, пожалуй, занимает никакое место в списке его требований. Подчеркнуть слово «никакое». — Да, — наконец говорит Чонгук. Тэхён вскидывает на него глаза. — Что? — Сказал же, ты принят. Тэхён фыркает. — Ты, правда, думаешь, что я захочу присоединиться к вашей группе, после того как ты показательно отчитал меня? Пошел ты. Чонгук пялится на него, как баран на новые ворота. Тэхён довольно хмыкает и снимает ремешок с шеи, начиная убирать гитару в кожаный чехол. — Что? — Чонгук так резко подрывается с места, что барабанный стул с грохотом сваливается назад, роняя за собой, как домино, стойки, кабели и прочую музыкальную лабуду. — Ты сейчас, блять, серьезно? — Угомонись, — Тэхён уже подхватывает было чехол с гитарой и собирается уходить, как Чонгук тянется через барабанную установку и хватает его за плечо. Приходится обернуться и грубо скинуть эту распустившуюся руку. Хватка, к слову, у Чонгука сильная. Все это сопровождается грохотом тарелок друг о друга, расшатанные стойки заваливаются одна на другую, лязг металла и глухой стук. Тэхён уже на грани того, чтобы бросить несколько ласковых словечек, осадить этого Чонгука и свалить из этой богадельни, как можно скорее, но Чонгук его опережает. Он, оказывается, вдруг чрезвычайно взволнован, что никак не вяжется с его неприветливой отчужденностью, которой он кормил Тэхёна все это время. — Ты не можешь просто… Я… Что? И ты просто возьмешь, нахрен, и оставишь это все? — его глаза натуральным образом пылали от гнева. Он стискивал палочки с такой силой, что на шее и руках проступили вены. Намджун попытался разрядить обстановку, снова, он опустил ладонь ему на грудь, словно Чонгука нужно было удерживать, чтобы он не бросился, завел пластинку о том, что стоит расслабиться, не переживать. Но, кажется, его действия произвели обратный эффект: Чонгук распалился только сильнее. — Оставлю все это? — неверяще вторит ему Тэхён. — Ты имеешь в виду, заманчивое предложение быть козлом отпущения и подушкой-антистресс для какого-то сорвавшегося с цепи омеги? Ой, дай-ка подумать. — Тэхён стучит пальцем под подбородку, имитируя активную мозговую деятельность. — Да, я просто возьму и оставлю все это. У Чонгука словно срывает предохранитель. Он дергается вперед, рычит и оскаливается, позволяя своей животной стороне взять над собой верх. Вот оно. Тэхён носом ловит вспышку его ярости, его вскипевшую кровь, кажется, даже воздух накаляется от подскочившей температуры его взбесившегося тела. — Ой, задело? — поддевает его Тэхён. Он знает, что стоит остановиться, на сегодня этого хватит, но не может себе отказать в удовольствии спустить этого Чонгука с небес на землю. — Прости, омега, я не хотел. С мудаками дел не имею. Внезапно раздается болезненно громкий треск, который вынуждает Намджуна и второго пацана отпрянуть от неожиданности и шока. Чонгук моргает и опускает глаза на теперь уже сломанную меж его пальцев барабанную палочку, его собственные глаза и сами расширяются от ужаса. Будто не он еще пару минут назад стучал тогда еще целыми палочками о металлический бортик малого барабана с манией, с которой можно было вышибить человеку мозги. Тэхён замирает на месте. — Блядский бо…. — Я… — Чонгук запинается. — Чонгук, какого хуя?! — ревет Намджун. — Господи Иисусе, — Тэхён покрепче перехватывает ручку от чехла с гитарой. — Ну, бывайте. — он направляется к двери, а уже перешагнув за порог слышит разочарованное бормотание Намджуна. Какая-то его часть задается вопросом, не слишком ли это рискованно оставлять этого парня с Чонгуком, который, кажется, способен на убийство. Но торчать здесь, тем более, вероятность стать свидетелем преступления растет с каждой секундой в геометрической прогрессией, ему вообще не улыбается. Когда он выскакивает наружу, уже вечереет, Тэхён вдыхает и выдыхает. Воздух пылью оседает в легких, осень подступает и становится менее влажно. Солнце щедро купает его измученное усталостью тело в алых и золотых лучах. Еще одно неудачное прослушивание в его копилку. Подумаешь, одним больше, одним меньше.

***

И так прослушивание становится не более чем забавным случаем из его жизни, дурацкой историей, которой делятся под бутылочку. — Прямо сломал их? Пополам? — возбужденно трещит Чимин, прильнув к боку Юнги. — Только одну, — вносит поправку Тэхён. — С ума сойти! Забавнее всего то, что этот случай далеко не апогей безумия, какой приключался с Тэхёном. Он много чего мог рассказать, если удавалось развязать ему язык. Но он никогда не скрывал, что со временем уже и не помнит, какие части историй правдивы, а какие обросли его выдумками и приукрашиваниями. Большую часть своей юности он скитался от группы к группе, в поисках того самого, своего места, кого он только ни встречал в своей жизни, и в какое только дерьмо ни вляпывался, ему было что рассказать. — И как они? — спрашивает Юнги. — А? Тонкие черты лица Юнги вопросительно смотрят на него. — Группа. Играть-то хоть умеют? Тэхён толкается языком в щеку, воскрешая в памяти самый беспощадный темп, какой он слышал, что скрутил его сердце в тисках и заставил биться в едином с ним ритме. И омегу с кремниевым стержнем внутри, омегу, за которого придется побороться, тот самый тип, который пробирался Тэхёну под самую кожу. Нечасто такого встретишь, еще реже добьешься благосклонного к себе отношения. — Был там один, горячая штучка, — Тэхён останавливается на этом. — Без царя в голове. Не стоит того. — Еще бы! — хохочет Чимин, все никак не успокоится с этой сломанной барабанной палочкой

***

На следующий день Тэхён пересказывает эту историю на работе. — Да ты гонишь, — тянет Джесси, откинувшись на спинку вращающегося стула и закинув лодыжки на тумбу. — Говоришь, сломал свои палочки? — Я тебе отвечаю, обе сломал, — настаивает Тэхён, — Махом! Вот так… — Тэхён упирается бедром в кассовую стойку, тут не до покупателей, ему надо пересказать Джесси этот трешак в красках. Придется использовать руки для наглядности. В магазине стоит привычный гомон: там и сям раздаются щипки струн, короткие проигрыши клавиш, люди примериваются к покупке инструмента или техники. — Вообще-то, только одну, — уточняет голос из-за спины. Тэхён резко оборачивается. Чонгук у них в магазине собственной персоной. Выглядит, как и в последний раз, когда Тэхён его видел, но как-будто иначе. По-прежнему в этом своем тотал-блэк обмундировании с налетом грязного гламура. При свете дня оказывается у него на ухе живого места нет: проколы тянутся ровной чередой от мочки почти до самого завитка. Однако, выдернутый из своей естественной среды обитания, той тусклой конуры, где от его слова зависело ближайшее будущее Тэхёна, не представляет как таковой угрозы. Как и хищное животное в зоопарке, не такое уж и пугающее за металлической решеткой. Но его взгляд все еще заставляет волоски на коже встать дыбом. Приосанившись, Тэхён складывает руки на груди. — Я так понимаю, ты за палочками пришел? Или только за одной? Чонгук поджимает губы. В нижней губе у него колечко, от такой моськи оно смещается и забавно торчит. — Да ты го-о-нишь, — неверяще вторит Джесси, — Это он что ли? — Не он, — невозмутимо пресекает он, глянув на нее, затем на Тэхёна, прежде чем отвести взгляд в сторону. — Я просто… — Ему просто нужны барабанные палочки. — подсказывает Тэхён. Он улыбается Чонгуку, но едва ли эту улыбку можно назвать располагающей. Тэхён облокачивается о стойку и наваливается вперед, нарушая его личное пространство. Он устраивает целое показательное выступление для Чонгука, теперь его истинная натура проявляется во всем от макушки и до самых пят, в самой позе, в его глазах. Чонгук не отстраняется, он принимает правила игры, упирается в него глазами, задрав подбородок. Поводит головой в сторону, смахивая упавшие на глаза пряди волос. Этот его маленький ротик призывно приоткрыт, единички выдаются немного вперед, как у кролика. Чонгук давит кончиком языка на клык. — Да, — наконец говорит он, — Именно. — Это точно он, — подытоживает Джесси, качая головой. Чонгук разворачивается и уходит, не удостоив ее ответом. Тэхён, посмеиваясь, наблюдает за его удаляющейся фигурой, внутренне сокрушаясь длине его куртки, и не попялишься толком. Это не та куртка, что была на Чонгуке в тот вечер. Мягкая кожа, затасканная, видимо, любимая. Тэхён перебрасывает свои ноги через прилавок и следует за ним в отдел ударных и перкуссии. — Можешь посмотреть здесь, — Тэхён кивает на спрятавшийся в углу стеллаж с барабанными палочками, с одной стороны заставленный сложенными друг на друга коробками, а с другой не до конца разобранной барабанной установкой, которую, видимо, их сотрудник бросил на середине. — Ты знаешь, какие тебе нужны? — Когда я стучал по тарелкам, ты еще гитару в руках держать не умел, — хмыкает Чонгук и тянется за парой деревянных 2B-шек. Убийственная парочка для тяжелого рока, плечо и головка у этих палочек толще и крупнее обычных, одни из наиболее плотных и громких палочек, которые используются музыкантами. — Ты разломил такую махину, как спичку, я до сих пор в шоке, — замечает Тэхён, в его тоне проскальзывают нотки восхищения, — Кажется, ты хотел моей крови. Чонгук улыбается, покрутив палочки меж пальцев, а затем поднимает на него глаза через свесившиеся на лицо пряди. — Большой и страшный альфа испугался? Тэхён неопределенно пожимает плечами, отступая на шаг назад, чтобы увидеть картину целиком. Растрепанные волосы. Стальная штанга, пронзающая его выразительную бровь. Маленький рот, нижняя губа большая и пухлая, из-за чего кажется, что он всегда надувает губы от обиды, если бы не притаившаяся в уголке усмешка. Ох, уж эта усмешечка, колючая, словно острие ножа, приставленное к горлу Тэхёна. На ногах видавшие виды Нью Рок-и, они добавляют его росту пару сантиметров. Босиком, Тэхён готов поспорить, он оказался бы ниже. — Ты, определенно, сильнее меня. — Это правильный ответ, — удовлетворенно кивает Чонгук. — Мне стоит опасаться? Дай-ка палочки мне, я подержу. Чонгук закатывает глаза. — Кому ты сдался. Я вспылил, вышел из себя. — Вышел из себя, говоришь? — Тэхён заходится лающим смехом. Чье-то пиликанье на клавишах неподалеку тонет в этом хриплом, грудном хохоте, заполняющем весь магазин. — Омега вышел из себя. Нет, это определенно что-то новенькое. Чонгук наставляет палочки наконечником на Тэхёна и делает шаг вперед. Тэхён заинтересованно приподнимает бровь, не шелохнувшись со своего места. Вообще-то он предпочитает не пользоваться своим преимуществом и положением, но, ради бога, должен же кто-то поставить этого выскочку на место. — Свои суждения и выводы обо мне можешь затолкать себе в задницу. Старо как мир. Тэхён слышал эту песню много раз, тем более, учитывая в каких кругах он вертится. Да-да, радикально настроенный омега, который готов порвать тебя на британский флаг, стоит тебе упомянуть его сущность. — Как скажешь, — цыкает Тэхён, — Знаешь, а ты ведь даже милый, пока не переходишь в фазу берсерка. Чонгук ощетинивается, стиснув зубы, кажется, его относительно добродушное расположение духа испарилось безвозвратно. — Рассчитай меня, — сжав палочки в руках, он твердым шагом идет на кассу. Тэхён запоздало бросается догонять его. — Стой, извини, извини. Я не то хотел сказать. Чонгук с мрачным видом, яростно стукнув, опускает палочки на стойку. — Значит, я вообще никогда не милый? Тэхён прикусывает себе язык. В присутствии Джесси, которая хоть и чатится с кем-то по телефону, не менее внимательно настроив свои локаторы на их разговор, Тэхёну болтать неохота, куда ему «закапывать» себя еще глубже. С их приближением, она отрывается от телефона и с безумной улыбкой переводит взгляд то на Чонгука, то на Тэхёна. Тэхён плюхается на стул и сканирует штрих-код на палочках. — Слушай, — заговаривает она с ним, подняв телефон до уровня глаз, — А ты сегодня идешь к Чимину? — Мне заняться что-ли нечем, каждый день к нему ходить. — Да ладно тебе. — Ты мог справиться и без моей помощи, — обращается он уже к Чонгуку, игнорируя ее пустой треп. Чонгук оплачивает покупку и забирает палочки. Вцепляется в них так, что упаковка трещит по швам. — Тогда за что ты будешь получать зарплату? — ровно произносит он, глядя Тэхёну прямо в глаза и уходит. — Ну и ну, — стоит Чонгуку отойти достаточно далеко, как ее прорывает. Джесси пихает его локтем в бочину. — Ты на полном серьезе запал на пацана, который меньше недели назад угрожал тебе физической расправой? Поправь, если я что-то не упомянула. — Тяжелые времена наступают. Джесси выпучила глаза, надула щеки и шумно выпустила воздух через рот. Покачала головой своим мыслям, проводив взглядом фигуру Чонгука, неспешно покидающего их магазин. — Нечасто такого омегу встретишь. Оно и понятно. Тэхён и сам наблюдал за его расслабленной походкой. Никакая огромная куртка и стремные шмотки не скрыли бы эти длинные ноги и то, как соблазнительно он сложен. — Это точно. Точнее, блять, некуда.

***

В конце концов, Джесси удается уломать его пойти на тусовку у Чимина. И он в очередной раз вспоминает и лишний раз убеждается, что пить с ней это плохая затея. Повадки, которых она нахваталась в Америке, крикливая речь и подавляющая его сущность. Джесси ведь и сама альфа. Но Тэхён совсем не такой, как она. Она стоит, прислонившись к стене, и щебечет о чем-то с прехорошенькой омегой, скромной и покладистой и такой хитрой. Тэхёну со стороны видно куда больше, чем Джесси. Он сразу раскусил эту игру, которую ведет омежка: спаивает Джесси, одними глазами обещая призрачную возможность чего-то большего, если она продолжит в том же духе. Умно. У него и у самого под боком весьма настырный тип, пытающийся добиться его внимания. Он выше, крупнее, и ему пришлись по вкусу тонкие ручки Тэхёна. Тэхён раздраженно всматривается в свои собственные руки, словно видит их в первый раз, в каком таком, интересно, месте они тонкие. Тот еще вопрос. Джесси от него не отстает и, окинув эту парочку взглядом, толкается языком в щеку, непрозрачно намекая на продолжение. Тэхён бросает на нее сердитый взгляд исподлобья, оборачивается к парню и смеривает его не менее хмурым взглядом. — Пойду, возьму себе выпить, — говорит он сквозь зубы. — Я как раз хотел сходить, давай принесу тебе чего-нибудь, — тут же отзывается он, но Тэхён качает головой и не дав заболтать себя, уходит. Через какое-то время Джесси находит его, уже без текилы и без омеги на хвосте. — Эй, тигренок. Облом? Тэхён жмет плечами. — Альфа. — Ну и что? Время от времени можно побаловаться. — Это не по мне. — А, точно, — тянет она, наклоняясь к нему. До него долетает ее дыхание, оно тяжелое от спирта. От текилы ей рвет крышу. Однажды он пытался налить ей вина, но она расхохоталась ему в лицо, сказав, что этот сладкий лимонадик ее не берет. — Кого же ты предпочитаешь? Чимин облокачивается на барную стойку. Он в майке-алкоголичке, что вообще-то странно, потому что на дворе осень. Но в квартире тепло, и даже душно, поэтому можно списать на это. Если бы только Тэхён не знал его слишком хорошо, он догадывается об всех его мотивах: это в духе Чимина, выставить напоказ свой новый статус и свой запах. Ему известно, какой силой он теперь обладает. Помеченный омега. Сладкий голосок и игривый взгляд, которые теперь принадлежат кому-то, кто не побоится надрать за него задницу. Некоторые омеги ведут себя совсем по-другому. После того, как им ставят метку, они стараются скрывать свое тело под одеждой и по возможности не светить запаховой железой. — О, у нашего Тэхён-и вкусы специфичны, он у нас гомосексуальный натурал. — смеется Чимин. — Раз уж на то пошло, натуральный гей, - фыркает Тэхён. — Знаешь, девчонки омеги не так уж и плохи, — Джесси ищет взглядом ту пташечку, с которой болтала. Та отдыхает на диване со своими друзьями с текилой Джесси в руках. Она возвращает свое внимание Тэхёну. — Как и альфы. — Я скорее вздернусь. — Какие громкие слова, альфа! — улюлюкает Чимин, — Не зарекайся, мне было бы жалко твою мордашку. — Я знаю еще пару громких слов. Как насчет, отъебись? — Тэхён показывает ему средний палец. Чимин гиенит. — Чувак, с таким гонором, ты на секс никого не раскрутишь. — Ты хочешь кого-то снять? — взбудоражено спрашивает Джесси. Тэхён прячет улыбку в стакане, пожимая плечами. — Ну, конечно, — закатывает она глаза, — Нет, ты посмотри на этого капризулю! Прынц на горошине! Никакая он не капризуля, просто его заводят только парни омеги. Ему нравится, как они выглядят, нравится накрывать их тело своим постели, нравится трахать их. Ему нравится, что член у парня омеги обычно небольшой, ему нравится, как они текут, когда он бессистемно вколачивается в их тело. Ему нравятся их тугие яички, на которых обычно даже волосы не растут, ему нравится их сморщенная дырочка, и какая же она влажная, а еще их стоны, их мужественные формы, но в то же время такие податливые, и какие они мокрые там внизу, в жаркой расселине. Но даже это не унимает его зуд. Тэхён будто всегда, каждую секунду с ними настороже. Он словно ни на секунду не может потерять бдительность. И это напряжение висит незримой ширмой между Тэхёном и каждым его одноразовым любовником. Вот почему он метался от одного к другому. Потом к следующему. К следующему. К следующему. Должен же был найтись кто-то, с кем он наконец-то почувствовал бы себя в своей тарелке, с кем он мог бы быть собой, расслабиться и не корчить из себя того, кем он не являлся. Казалось, другим людям это удается с такой легкостью. — Смотри-ка, задумался, — доносится до него голос Чимина. — Грязный мерзавец! Почти как в документалке про дикую природу. А вот и он, сексуально озабоченный, бесконечно одинокий альфа в своей естественной среде обитания, притаился и охотится на мокрую мальчишескую дырочку! — последние слова Чимин пропевает фальцетом, улепетывая куда подальше, потому что Тэхён встает со своего места и обходит барную стойку.

***

На следующие выходные Чимин снова вытягивает его с собой теперь уже на концерт, в отместку за то, что Тэхён рано свалил с вечеринки у него на квартире, предпочитая его компании секс. Тэхён возмутился, потому что чего-чего, а секса ему в тот день так и не перепало, парнишка сначала уснул в такси, а потом устроил аттракцион неслыханной ебатории Тэхёну дома, заблевав все дальше, чем видел, после чего с чувством выполненного долга, нахрен, отключился. Переспорить Чимина, как и обычно, был тот еще дохлый номер, любые отмазки разбивались о каменную стену одного единственного аргумента, мол, ты, Тэхён, свалил, а уж было соитие или нет, не моя головная боль. Ужаснее всего было то, что и Юнги шел. А это значило, что ему полночи придется лицезреть их брачные игры, пьяное хихиканье, потирания друг о друга и прочие радости молодожен. Он был истощен хождениями на эти гребаные прослушивания впустую, музыка, которую лабала их местная шпана сидела у него уже в печенках, Тэхён заслуживал передышку, или как вариант лоботомию по страховке. Пока Чимин не произнес волшебные слова: «Напитки за мой счет». Его голова была пуста, как воздушный шарик, Тэхён стоял, опираясь о барную стойку и глядел сквозь парня, который с ним разговаривал. Он видел, как все вокруг него двигалось, но сам словно находился где-то далеко отсюда, его голова-шарик взмывала все выше и выше, из этого бара, из этого города, из этой вселенной. — Думаю, их ждет большое будущее, — вещал он, скорее, себе, чем Тэхёну. — Они выстрелят, я тебе говорю. — симпатичный, носик-кнопкой, и красивые раскосые глаза, которые гармонично смотрятся с его прямыми бровями. Такой крохотный, запах у него ненавязчивый и очень слабый. Но есть в его взгляде какая-то твердинка, только она и удерживала Тэхёна рядом с ним. Еще месяц назад, заслышав о новой группе, Тэхён бы навострил уши и возбужденно засыпал вопросами: «А кто фронтмен? А альбом у них уже вышел? Нормальный у них гитарист?». Но сегодня его пустой, незаинтересованный взгляд лишь шарит по людям, перемещается от одного к другому. Бар достаточно большой и просторный, из-за чего люди кучкуются группками. А потолки такие низкие, что неосознанно нагоняют панику и иллюзию, будто помещение сжимается и давит. Уже долгое время Тэхёна преследует это чувство, он будто стоит на одном месте, как тот хомячок в колесе, он все бежит, бежит куда-то, работает на износ, а все зря и безрезультатно. Скорее, лишится своих зубов, кусая металлические прутики клетки, нежели выберется из нее. Тэхён находит глазами Чимина на другом конце барной стойки. Он уже собирается подойти к нему и обналичить те деньги, которые он мог сегодня пропить, как на горизонте появляется Юнги, который обнимает его за талию и наклоняется к его уху. Судя по характерному хихиканью Чимина, говорит что-то в высшей степени мерзкое. Рядом с Тэхёном Чимин так никогда не смеется, этот смех личная прерогатива Юнги. Чудесно. Он собирается слушать выступление какой-то невъебенно охуенной группы, которой все пророчат успех, его друзья молоды, влюблены и счастливы, и вот он, Тэхён, которому, видать, суждено прозябать в забвении, без гроша в кармане, в холодной, одинокой постели. У него не было ничего, кроме стакана теплого пива в руке и ласкового и кроткого омеги, что аккуратно водил пальцами по его руке и щекотал тыльную сторону его ладони в тщетной попытке обратить на себя внимание. — Но я слышал, что они крупно повздорили или типа того, — он продолжает свои рассуждения,— Басист их кинул. Гитарист тоже. В общем, все пошло по пизде. — Да уж, хуево, — на автомате отвечает Тэхён, сощурившись, наблюдая за Юнги и Чимином. Парень странно дергает губами и потерянно озирается по сторонам. — Так кто ты по типу личности? — Козерог. — Тэхён наконец переводит на него взгляд, в мрачноватой полутьме его темные волосы отдают синевой. У него какое-то кислое выражение на лице. Может, ему не понравилась его выпивка? Тэхён отставляет опустевший стакан, берет его за запястье и властно тянет на себя, прижимает его к себе, бедро к бедру. Он гнется и плавится в его руках, как пластилин. Инстинкты и не более того. Тэхён плутовато улыбается. — Хочешь поцеловаться? — Конечно, — улыбается он и с готовностью привстает на носочки. С ним хорошо, в том смысле, в каком хорошо может быть с омегой: он отзывчивый и податливый, у Тэхёна давно такого не было. Такой омега сделает что угодно, лишь бы угодить альфе, и Тэхён забавляется призрачной мыслью уехать с ним домой, чтобы выпустить пар. Как правило, Тэхён предпочитает в постели немного другой типаж, ему нравится добиваться, а не когда всего себя подают на блюдечке, но, признаться честно, Тэхёну все так осточертело в последнее время, что он с радостью укатил бы с этим милашкой-ромашкой, который сделает всю работу сам и еще скажет спасибо. Последний свой гон, пару недель назад, он промучался в одиночестве, как и все другие, и вот снова на периферии сознания бьется одна и та же мысль, а вдруг, именно этот парень тот самый? В следующий раз гон у него будет месяцев через шесть. Кто знает, может, к тому времени его жизнь уже устаканится, и на его голову упадет такое счастье: и любовь, и бабки одновременно? Грохот на сцене вырывает его из собственных мыслей, заставляя глупую фантазию лопнуть, как мыльный пузырь. Ребята из группы готовят инструменты перед своим выступлением. Типичная местная дрань, все в последний момент. Хотя бы барабаны можно было собрать до того, как начнут сходиться люди. Запущенный случай. Когда они с оглушительным рокотом роняют какую-то часть установки на пол, Тэхён разрывает поцелуй, чтобы посмотреть. Он всматривается в сцену, губы опускаются на шею, омега оставляет поцелуй за поцелуем. Это Чонгук. Там на сцене стоит Чонгук. Чонгук, который ломает барабанные палочки, как зубочистки. Парень оторви и выбрось. Подспудно он, конечно, догадывался, о какой группе шла речь, все от них без ума, из группы ушел гитарист, кто еще это мог быть. И все равно удивляется, поймав на себе отрешенный взгляд Чонгука, пока он лапает поясницу этого едва достающего ему до подбородка омеги, а тот тычется носом ему в шею и выцеловывает его горло. Застывший в этой странной позе, ссутулившись, поднимая барабанную стойку, которую он опрокинул, Чонгук выглядит как-то жалко. Тэхён отводит взгляд в сторону, уходит от поцелуя, еще слишком трезвый, чтобы так быстро оправиться от смущения. Вечер только начался, а он уже ведет себя, как распутное животное. Он ныряет рукой омеге под подбородок и приподнимает его лицо пальцем, говоря, что идет обновить себе стакан. В действительности, он идет к Чимину и Юнги, самое время нарушить их покой и романтик, ну, и выцыганить обещанный стаканчик, или пять. Чимин протягивает ему свою кредитку, серебристый чип блестит в полумраке. — Возьми и нам. Тэхён берет четыре стакана: Чимину, Юнги и два себе. Он забирает напитки и проходит к столику под самой стенкой, который Чимин занял для них на вечер. Те наконец-то отлепились друг от друга, и не сидят, как сиамские близнецы. — Большое спасибо, что не травмируете мое психическое здоровье своими обжиманиями. — стаканы со звоном и цокотом опускаются на стол. — Ты-то тут причем, — отзывается Юнги, — Вот-вот начнется. Эта группа отвал башки. — Ага, все говорят. Тэхён особо не распространяется как будто намеренно не договаривает, что именно в эту группу прослушивался на той неделе. Группа, которая заставила его увидеть свет в конце тоннеля. Группа, после которой расхотелось ходить на другие прослушивания в принципе. Его надежда и разочарование, его сладкая мечта и грязная реальность. Он смотрит на Чонгука, который сидит на своем барабанном троне так, словно был рожден для этого, словно место было создано только дня него. Рок-н-ролл у него в крови. Человек, от которого несет славой за версту. В этом баре и сцены-то как таковой не имеется, но Тэхён все равно чувствует себя букашкой, перевернувшейся на спину и барахтающей лапками. Он так устал пытаться встать на ноги. Неумирающий мечтатель внутри него все еще жаждет этого. Как же сильно ему хочется быть там, с ними, настраивать свой микрофон, подтягивать струны гитары, оглядываться на людей в зале, пусть и половина из них оказалась здесь сегодня случайно. Попасть наконец в цель, а не быть холостым патроном в обойме. У вокалиста через плечо переброшен ремень глянцевой черно-красной гитары, а вон и Намджун, уже стоит наготове, большой палец касается самой нижней струны. Они не тратят ни секунды на пустые расшаркивания и треп, как только инструменты подключены, они вдаряют по струнам и ударным. Тэхён чувствует, будто вся жизнь проходит мимо него, варящийся в этом котле из неуверенности в себе, стыда и неоправданных амбиций. Звенящий и пронзительный рев их инструментов прилетает, прямо как пощечина по лицу Тэхёна, пробуждая в нем упреки и укор к самому себе, ведь если бы он проявил должные самоотверженность и настойчивость, он бы тоже был там. Тяжелый звук сотрясает стены, но небрежная игра на гитаре и упрощенные риффы сглаживают напряжение. Вокал энергичный и звучный. Кажется, они пытаются в пост-хардкор с ударением на пост, но выходит какая-то смесь панка и реп-рока. Фронтмену немного не достает вокальной гибкости в этом плане. Тэхён никогда не был большим приверженцем реп-рока, но этим ребятам он готов простить даже это. С нормальным гитаристом их дела пошли бы в гору. Их вокалист не является гитаристом группы, и это слышно, но, в целом, придраться больше не к чему. Тэхён узнает эту песню, он разучивал ее для прослушивания. Конечно, его слух улавливает, как их вокалист упрощает риффы и переходы: лабает четверки вместо триолей, слайды и мертвые аккорды он пропускает. Его игра по сравнению с Тэхёном звучит плоско. А возможно это всего лишь голос уязвленного эго Тэхёна. Ведь каждый музыкант считает, что именно его, и ничья другая, игра привносит краски. Чонгук, этот маленький монстр сцены, сегодня в ударе, сережки в проколах бросают блики там и сям, и сам он весь, как единый организм с ударной установкой, в лучах, направленных на него прожекторов, словно излучает божественный свет. Кожа сияет от выступившей испарины и рвения, с которым он стучит по барабанам. А как он стучит: с убийственной точностью попадает по нотам, с сумасшедшей скоростью, без единого промаха. Пугающе. Подобная музыка заставляет слушателя испытать свои ничтожность и никчёмность вместе взятые. Тонкая ткань бомбера развевается позади него, как плащ. Он не застегнут, но, должно быть, играть в таком темпе Чонгуку очень жарко. Тэхён видел такое и прежде, такие парни стараются не светить телом на сцене и предпочитают оставаться в куртке или джинсовке даже во время выступления. Не то, чтобы музыкальная ниша местного разлива не жаловала омег, вовсе нет, но легче всего их встретить в группах других жанров, как джаз, поп-музыка или исполнение песен своего собственного написания. Андерграундная рок-сцена принадлежит альфам. В каком-то смысле Чонгук пользуется этим. Никто не ожидает от него такой высококлассной игры. — Это он, — наконец озвучивает Тэхён, потянувшись к Чимину. — Кто? — рассеяно переспрашивает Чимин, слушающий его вполуха. Он запрокидывает голову немного назад, охотнее прислушиваясь к шепоту Юнги, чмокающему его шейку. — Это, блять, он, — тихо повторяет Тэхён сам себе. Он потягивает свое пиво, слушает их музыку, но думает, и смотрит он только о Чонгуке, и на Чонгука, внутри все свербит от принятого им решения, он почти готов приползти обратно на коленях и умолять их позволить присоединиться к группе. Если бы не внутренний альфа, противящейся одной только мысли, он бы сделал это. Позже выясняется, что для волнений не было повода. Как только они доигрывают свой сет-лист, Чонгук сам его находит на баре. — Привет, — выражение на лице у него далеко от приветливого. Вблизи он выглядит еще лучше, приятный овал лица невольно наталкивает на мысли обо всех плавных и мягких изгибах, которые скрывают под собой его шмотки. Тэхён не идиот, чтобы дважды наступать на одни и те же грабли, поэтому держит язык за зубами. — Неплохие палочки, — нейтрально комментирует он. Чонгук еле сдерживается от того, чтобы не скривиться, но Тэхён улавливает, как дергаются мышцы его лица и усмехается. — О, Чонгук, — окликает его Чимин, показываясь из-за спины Тэхёна. Он опускает свою маленькую ладонь Тэхёну на плечо и показательно встряхивает. — Я привел его, видишь? — Ага, — отвечает Чонгук, — Спасибо. Чимин улыбается своей улыбочкой извращенца. Ночь в самом разгаре, из-за плохой вентиляции в баре и из-за того, что Юнги волочился за ним весь вечер, Чимин весь взмокший и пропахший его запахом. Аромат беты должен успокаивать, но на Тэхёна его запах срабатывает, как красная тряпка на быка и он не может найти этому разумного объяснения. — Чонгук-и хотел с тобой встретиться и поговорить, — поясняет Чимин. — Вы знакомы? — пораженно осведомляется Тэхён. Чимин пожимает плечами. — Постольку-поскольку. Слушай, мы с Юнги собираемся валить. Тебя есть кому подбросить? Тэхён с улыбкой отмахивается от него, хотя он и рассчитывал на Юнги. Сейчас ему любопытнее остаться. Чонгук стоит рядом с ним то перекатываясь с пятки на носок, то дергая ногой. Пальцы рук переплетены, он словно выставляет стену между собой и Тэхён, язык его тела выдает внутренние переживания и нервозность. — Хотел поговорить со мной? — зубасто оскалившись, повторяет Тэхён. Чонгук фыркает и складывает руки на груди. — Слышал, ты корешишься с Чимин-хёном. Я хотел, чтобы ты посмотрел на нас на сцене. Тэхён задирает бровь. — Я уже слышал и знаю, что вы из себя представляете. — Это другое. Чонгук наконец переносит вес на одну ногу, отставляя бедро в сторону. Какофония чужих запахов, пота, алкоголя, ничего не перебивает запах Чонгука, который Тэхён улавливает носом. Хоть он и переодел свой легкий бомбер на массивную кожанку, Тэхён все равно чувствует его. И как же головокружительно он пахнет, как и в прошлый раз. Он знает, что это значит, они с Чонгуком подходят друг другу, во всяком случае, в сексуальном плане, но также он знает, к Чонгуку совсем нелегко будет подступиться, более того, придется хорошо постараться и помучиться, прежде чем он рискнет прикоснуться к нему. Не говоря уже о чем-то большем. — Ты пришел, — продолжает он, — Ты послушал нас. — Дерьмовый у вас гитарист. Чонгук вспыхивает. — Да, и чья это, нахрен, вина? Тэхён фыркает. — Хочешь обвинить меня в том, что я ушел? Я же сказал, Чонгук, — делает ударение на его имени и тычет пальцем в его твердую грудь. — С мудаками дел не имею. Чонгук нахмуривается, но не огрызается, даже не отбрасывает ладонь Тэхёна в сторону. А Тэхён уже настроился, что ему съездят по морде. Рука безвольно повисает вдоль тела. — Да, — соглашается Чонгук, — Я помню. Выслушай меня. Хоби-хён не гитарист, тем более, не ведущий. Он умеет держать в руках гитару, знает какие-то азы, он умеет играть, но он не гитарист. Ты понимаешь? Еще бы Тэхён не понимал. Мало уметь играть на инструменте, его нужно чувствовать. — Что тебе нужно? — наконец спрашивает Тэхён. Чонгук делает долгий медленный вздох, как если бы хотел задохнуться от переизбытка кислорода. Его грудь значительно раздается, плечи раскрываются, Тэхён окидывает его фигуру взглядом. Крепкий парень, красивый, мускулистый, какими обычно бывают барабанщики. Тэхён витает где-то в своим мыслях, когда Чонгук скупо булькает: — Извини. — А? — Не «а-кай» мне тут. Сказал же, извини. — Допустим. Так что тебе нужно? — Тэхён падает на дурачка. И он бы соврал, если бы сказал, что пузырящийся от негодования Чонгук не доставляет ему эстетического удовольствия. — Послушай, — Чонгук сократил между ними расстояние, потому что понизил голос, — Знаешь, почему мы проводили прослушивания? Через два месяца музыкальный баттл между разными группами. Мы остались без гитариста. Басист нас кинул. Но ждать еще один год я больше не могу. Я просто, блять, не могу. Я должен, я не… вернее сказать, мы не вытянем без такого гитариста, как ты. Ладно? Поэтому извини меня. Я придурок. Иногда я… да. Прости. Глаза Чонгука полны отчаяния, страсти и злобы, и Тэхён не уверен, что он является обязательно причиной его такого взбудораженного состояния, скорее всего, причина в сложившейся ситуации. Одно он знает наверняка, он совсем не против если Чонгук будет тереться около него, такой красивый мальчик и всегда так близко. Он даже замечает шрамик на вершине его скулы. До того очаровательное несовершенство, словно само осознание того, что Чонгук уязвим, смягчает его острые шипы и колючки. — Я еще ни разу… — Чонгук подбирается так близко, говорит еще тише, что шум и гам на баре становятся для Тэхёна лишь отдаленным фоновым звоном. Кровь в висках стучит Чон-гук, Чон-гук, Чон-гук, тук-тук, тук-тук, тук-тук, его запах, его потемневшие глаза, его сложившийся в маленький круг рот, мягкие губы, и то как он выделает слова «ни разу». — …. Ни разу не встречал никого, кто играл бы лучше тебя. — Тэхён задыхается, не смея вдохнуть рядом с ним, потому что, если легкие заполнит естественный аромат Чонгука, он сойдет с ума. Он уже достаточно осведомлен, что его внутреннюю сущность не на шутку влечет к этому ходячему знаку опасности. Чонгук это вариант, который не закончится ничем хорошим. Есть в его взгляде такая острая пронзительность, что, кажется, он глядит Тэхёну в самую душу, в самое сердце, сверлит черными дырами его башку, и еще немного, расколет ее пополам, выставит все самое уродливое, что там есть на всеобщее обозрение. — Всего на два месяца, — добавляет он, — Только до баттла. — Оплачиваемые гиги у вас бывают? — Да. Будет много. — Твои ребята подослали тебя, чтобы ты упрашивал меня вернуться? — спрашивает Тэхён. Он говорит и держится максимально спокойно и отстраненно. Ким Тэхён всегда невозмутим и безмятежен. В этом, мать его, фишка и, хрена с два, он позволит Чонгуку вывести его из себя. — Нет, ребята здесь не причем. Я сам так решил. Это целиком мое решение и желание. Тэхён, это я прошу тебя, я сам. Мне правда, черт побери, нужно попасть на этот баттл. Пожалуйста. — Господи, — Тэхён приподнимает раскрытые ладони над головой, пятясь назад. Чонгук пылает ярче солнца: и если все будет продолжаться в том же темпе, они оба, нахрен, сгорят. — Господи, да, хорошо. Ты извинился передо мной и даже умолял, кем я буду, если сейчас пошлю тебя. — он усмехается, чтобы разрядить обстановку. Чонгук испускает дрожащий вздох, плечи от напряжения подскочившее чуть ли не до самых ушей, с тяжестью опускаются, будто до этого удерживали на себе несколько тонн. — Ты будешь играть с нами или нет? — Буду. — Я серьезно. Ты сейчас не разводишь меня? — Я серьезно, я буду играть с вами. Я даю слово. Два месяца, до баттла, и с оплачиваемыми гигами. Я в деле. — В деле. Хорошо. — Чонгук кивает. Тэхён не первый раз в своей жизни принимает такое решение поддавшись порыву. Наверняка, это и не последний в его практике случай. Но есть что-то пробирающее до костей в этом, приковывающем к себе, взгляде Чонгука, словно, Тэхён добровольно пошел на заклание, согласился пойти в логово льва. — Ты еще не играл в такой группе, — говорит Чонгук, — Здесь так точно. Я знаю, о чем я говорю. И ты знаешь. — Я никогда не встречал такого омегу, как ты, — слетает с его языка, прежде чем он успевает взвесить свои слова. Они вроде как только что зарыли топор войны. Похоже, что нет. Чонгук окатывает его таким взглядом, что Тэхён жалеет, в принципе, что открыл свой рот. — Я скажу это один раз. Я терпеть не могу все это дерьмо про альф и омег, ладно? Представь себе, я в курсе, кто я. Нет необходимости напоминать мне об этом каждую секунду. По-моему, я выразился предельно ясно еще в прошлый раз, чтобы ты не ворошил это дерьмо. Так что заканчивай с этим. — завершив свою тираду, Чонгук вытаскивает из кармана телефон и протягивает ему. — Твой номер. Я введу тебя в курс дел. У нас осталось меньше двух месяцев. Тебе придется разучивать свои партии на ходу, хорошо, что ты уже кое-что умеешь из нашего. Тэхён набирает свой номер и сохраняет себя в контакты, как «Тэ» в последнюю секунду добавляя улыбающееся эмодзи с нимбом над головой. Ему вся эта мрачняга претит вот, что он хочет сказать, его оружие это мир, любовь и широкая, искренняя улыбка, с которой он вручает телефон Чонгуку. Он впервые улыбается этому парню по-настоящему, без сарказма или превосходства. — Ангелочек! Ну прямо, как я. Чонгук проверяет его номер и улыбается в ответ, правда, улыбка выходит немного перекошенной и вымученной, но он хотя бы попытался, уже что-то. Чонгук запихивает телефон в задний карман. — Ладно. Спасибо. Увидимся на репе.

***

Чонгук высылает ему тонну демок и несколько рукописных таб, оставшихся от их прошлого гитариста. Табы разобрать невозможно: карандаш смазан, где-то стерт от времени, риффы перечеркнуты, местами отсутствуют целые куски. Так дело не пойдет. На протяжении последующих двух дней с рассветом и до глубокой ночи Тэхён разучивает свои партии на слух, не поднимая от гитары головы, он проходится снова и снова по особенно сложным связкам, перематывает назад и начинает заново. Пришлось даже расчехлить свой черый стратокастер, чтобы репетировать и набивать руку на эти песни. В его арсенале только в этой гитаре встроен переключатель, который заглушает звук, а у этой группы, кажется, бесконечный стояк на страт. Оно и лучше, розовый телекастер, который он любовно пользовал последние пару месяцев с их стилем и жанром игры ни в пизду, ни в красную армию. Он шкрябает на бумаге пометки, чтобы не теряться в своей части. Вроде, «пауза перед переходом» или «пройтись еще раз». Но, в конце концов, мотивы настолько врезаются в его сознание, что необходимость в заметках отпадает сама собой. Когда песни разучены, и он может играть их уверенно, он начинает практиковаться с метрономом. Потому что, хера с два, он снова упадет перед Чонгуком в грязь лицом и он ему еще докажет, что у него полный порядок с ритмом и темпом. Есть моменты, которые ему трудно разобрать на слух. Тогда Тэхён решает поискать видео их выступлений на ютубе, чтобы наглядно подсмотреть, какой техники придерживался их бывший гитарист. Он вводит в строке поиска: «БТС Слюноотделение живьем», но запрос выдает всякую ерунду. Тэхён добавляет в строку поиска название их города и имя Чонгука для верности. Он находит видео, записанное трясущейся рукой из толпы в самом низком расширении. Выложено два года назад, всего 300 просмотров. Чонгук выглядит совсем юно, с лица еще не сошел детский жирок. Он играет без куртки, можно рассмотреть его руки, на правой рукав татуировки уползает под футболку. У вокалиста тогда была челка, стрижка ровная, как под горшок. На месте Намджуна какой-то другой парень. Ну, и само собой, их гитарист, о котором ходило столько легенд и на чье место метит Тэхён, он тоже есть на этом видео. Но внимание Тэхёна привлекает не агрессивный стиль, в котором они играли раньше, и даже не то, как они продвинулись сейчас, и их темп и лирика стали полнозвучными, плотными и связанными. Нет, он цепляет глазами совсем не это. Тэхён неверяще вперивается в лицо Чонгука, они доигрывают песню до конца, и он ярко улыбается их гитаристу. А тот оборачивается к нему, тянется через барабаны и ерошит его челку пальцами. Чонгук смотрит на него с немым обожанием, улыбается так широко и очаровательно, что сводит скулы от одного взгляда на него. Но, главным образом, он едва ли похож на того Чонгука, с которым разговаривал и познакомился Тэхён. После того, как видео подходит к концу, Тэхён продолжает сидеть, не двигаясь с места и смотря в одну точку. Его небрежные каракули безмолвно взирают на него с листа. Он со свистом втягивает воздух через рот, сглатывает, делает вздох и переключается на вкладку с Виндовс Мьюзик Плеер, чтобы переслушать кусочек, который ему не давался на медленной скорости. Во всяком случае, он играет, определенно, лучше этого хера с горы на видео.

***

Тэхён снова оказывается перед дверями той конуры, в которой он проходил прослушивание, сумасшедший сердца стук пульсацией отдается в натруженных до мозолей подушечках пальцев. Он не решается войти. Из соседней двери выходит сутулый, как собака, мужчина в леопардовой шубе. Дрожащими руками вставляет ключ в замочную скважину, проворачивает, щелкает замок. На улице уже разлилась вечерняя синева, не говоря уж о том, что они в помещении, но мужчина нацепил на нос солнцезащитные очки. Проходя мимо Тэхёна, он ему кивает. — Поднатужь ягодицы и выдадим дерьмо потолще, — кто-то горланит так, что слышно на весь подъезд. — Фу, блять, что за мерзость ты несешь, — это Чонгук. Этот голос Тэхён узнает из тысячи. — Да, черт побери, самая отборная мерзость, которую ты слышал. После чего тишину разрывает измученный, искаженный стон гитары. Мужчина в леопарде показательно оборачивается на Тэхёна, скривив рот. Наверное, укоризненно подмечает гитару у него за плечами, но это лишь догадки Тэхёна. Потому что в очках глаз не разобрать. Он выравнивает дыхание и стучит в дверь. Ему открывает Намджун. Тэхён входит внутрь. Чонгук сидит за барабанной установкой. Он на секунду поднимает на Тэхёна лицо и практически сразу незаинтересованно опускает взгляд, возясь с какой-то металлической хреновиной. Тэхён рассчитывал хотя бы на кивок головы, но без разницы. — Ты как раз вовремя, — обращается к нему парень, измывающийся над гитарой. Их фронтмен. Он снимает ремешок с шеи и протягивает инструмент Тэхёну. — Ну-ка побренчи и скажи мне, если перебор. Неохота потом выслушивать за шум от соседей. — Я тебе и так скажу, что это перебор, — смеется Тэхён. — Убери в пизду этот свой вонючий скваер, — встревает Намджун, — Давай ее сюда. Тэхён опускает чехол с гитарой возле обшарпанного диванчика, подпирающего стену. В гостиной ступить негде, повсюду тянутся кабели, провода, усилки и прочая приблуда. В углу комнаты свалены друг на друга кожаные сумки и кейсы разных размеров и назначения. Жесткие футляры для перевозки барабанной установки высятся горой. Воздух в комнатушке спертый и затхлый, даром что стоит ароматический диффузор с запахом лимона и лаванды, когда сюда набились трое чужих альф. Притирка к новым участникам группы всегда дело щекотливое. Но Тэхён не испытывает с этим больших трудностей, боже, он уже столько групп сменил, а сколько сменит еще в будущем. Раз плюнуть. У него в характере нет лидерских замашек, как и поползновений в эту степь. Собрать группу в одиночку и зачитывать им поднимающие дух лозунги, нет, это все не по его чести. Копаться в этом дерьме так называемых подрастающих талантов и выискивать сияющую звездочку, нет уж, увольте. Не для этого он столько лет горбатился на местечковой сцене, стирая пальцы о струны. Наконец-то нормально знакомится с вокалистом и запоминает, что его зовут Хосок. Тот сразу же поощряет его обращаться к себе, как к «хёну». Его веселый нрав и миролюбие заполняет все пространство комнаты и нехило так разряжает исходящие от Чонгука и витающие в воздухе отчуждение и угрюмость. Он громогласно хвалит гитару Тэхёна, чем мгновенно и окончательно заслуживает его расположение. — Ну и позёр же ты! — Хосок кивает на золотую фурнитуру, контрастирующую с вычурным черным глянцем его страта. Тэхёну было важно, чтобы его гитара выглядела именно так. Изначально вся фурнитура была в серебре, но он пошел на этот шаг, даже несмотря на то, что золото предрасположено разрушению и может облезть и облупиться. Из глубины своих наполовину трезвых воспоминаний Тэхён извлекает трогательное прозвище Хосока — Хоби. Так Чонгук его зовет. Еще одна согревающая сердце деталь, которую Тэхён сбережет внутри себя. Однако первое впечатление еще слишком живо в его уме. В тот же день он узнает, что все трое живут в этой крохотной халупе. Это вызывает у него неоднозначные чувства, и он надеется, что они не отражаются на его лице. Когда появляется возможность, Тэхён выглядывает в коридор связующий кухню с гостиной и подмечает три другие двери. Вряд ли все из них пригодные для жилья. Неужели Чонгук делит комнату с кем-то из ребят? Они же альфы. Тэхён мысленно дает себе подзатыльник, потому что ну, какого хрена, его ебет, с кем спят и едят люди, с которыми он едва ли познакомился. Пока Хосок заканчивает с кое-каким оборудованием, Намджун уводит его в сторонку. — Слушай, мужик, спасибо, что пришел. В прошлый раз все пошло наперекосяк, но сегодня я держу его в узде, можешь не сомневаться. Его. Чонгука, судя по всему. Они что, боятся произнести его имя, будто оно призовет самого дьявола? Тэхён усмехается. Намджун, конечно, альфа, но держит Чонгука в узде? Пробирает на смех от одного упоминания. Тэхён вдруг вспоминает то видео на ютубе и понимает, что он ни черта не знает о Чонгуке. Его мысли и суждения всего лишь его предположения, не имеющие как такового веса. Тэхён вытаскивает складной стульчик, который, видимо, побывал на поле боя, в одном месте перемотанный изолентой, в другом склеенный клеем-пистолетом. Раскладывает его и ставит спинкой вперед, чтобы перекинуть через него ногу и опереться локтями о спинку. Он садится, широко раздвинув ноги, лицом к Чонгуку. — Ну, рассказывай. Чонгук суетливо вертится на своем мягком, обитом стуле за установкой. Металлическая конструкция, давно не знавшая смазки, уныло скрипит под его весом. Он смотрит на Тэхёна, потом переводит взгляд на Намджуна и Хосока, которые расположились на некогда велюровом, а теперь уже потертом диване, ссутулившись над низким журнальным столиком. Намджун отстукивает пальцами ритм прямо по дереву, они с Хосоком вносят правки в одну из новых песен. Сегодня ее нужно показать Тэхёну. Здесь нечем дышать и негде развернуться, но даже в таком маленьком пространстве можно провести черту между разговором на диване, и разговором, который ожидает своего начала здесь. Тэхён не просто так уселся перед ним, развернувшись к Чонгуку не то, что спиной, а полубоком. — Даже не знаю, с чего начать, — наконец выдает Чонгук. — Просто обрисуй мне в общих деталях. Вы же остались без басиста, верно? Как вы его нашли? — Тэхён кивает на Намджуна. — Так же, как и тебя. Через прослушивание. — Хорошо. Давно? Чонгук вяло поводит плечом. — Где-то с год назад. Или вроде того. Но мы давно с ним знакомы. И он, знаешь, всегда тусил с нами. Тэхён начинает закипать. Чонгук разговаривает с таким отсутствующим и безразличным видом, что он еле сдерживается, чтобы не встать со своего места и не выпнуть стул из-под его задницы, добиться от него хоть какой-то реакции. — Знаешь, когда ты угрожал оставить от меня мокрое месте, ты мне нравился больше. Чонгук взирает на него с прохладцей. — Я тебе что, шут на выезде? — Я этого не говорил. Я просто пытаюсь поговорить с тобой, наладить контакт. Чонгук стонет и откидывается на низкую спинку барабанного стульчика. Мельком оглядывается на одногруппников, сидящих на диване. — Мы начали играть где-то три года назад. — говорит он, помолчав. — С прошлого года мы болтаемся, блять, как говно в проруби. У нас был перерыв. Или вроде того. Мы репетировали с Намджуном, но как я тебе и говорил, — Чонгук вскидывает на него взгляд. — Хрен ты найдешь гитариста, который вывезет это дерьмо. Тэхён качает головой. — Этого ты мне не рассказывал. — Да. Теперь ты знаешь. — Почему именно сейчас? — Что именно? — Почему вы решили собраться именно сейчас? Типа, баттл это, конечно, круто. Все эти вечеринки до упаду и все такое, но, слушай, я не помню, чтобы по таким местам ходили агенты и подписывали контракты с новыми группами. Чонгук играет с колечком, теребит его языком, тяжело вздыхает и зачесывает волосы назад раскрытыми ладонями. Он опасно близок к тому, чтобы надуть губки бантиком. Тэхён этого не выдержит, он отворачивается, прежде чем его поймают за бесстыдным разглядыванием и слюной стекающей на подбородок. Чонгук даже не наряжался сегодня, он одет очень просто, свободный лонгслив и черные шорты до колена. Тэхён фрагментами ловит обнаженную кожу его икр между конструкцией и деталями барабанной установки. Со своего места он может видеть даже вдавленные зазубринки от наконечников барабанных палочек на поверхности рабочего барабана. — А почему нет? — спокойно отвечает Чонгук. Тэхён ставит на этом крест. Он пытался и с него хватит. Но покатые белые коленки и внутренняя сторона его бедер в этих широких черных шортах застывают перед глазами. Тэхён не может сморгнуть это видение ни настраивая гитару, ни слушая увещевания Намджуна. В квартире слишком душно, крошечное, словно насмешка, окно под самым потолком толком не пропускает свежий воздух. Они еще не приступили, а у него уже выступила испарина на пояснице и подмышками. Хорошо хоть, он играет стоя, в противном случае, у него бы вся задница была в мыле. Но Чонгук ведь играет сидя, наверняка, он весь взмок. В смысле, его задница и так далее. Тэхён оглядывается через плечо. Чонгук в это время усаживается, как следует, расставляет ноги шире, опуская стопы на педали, ткань шорт неприлично задирается. Чонгук смотрит прямо на него. — Слюноотделение, — громко объявляет Чонгук. — Готов? Перестук его палочек, однако, быстро возвращает Тэхёна землю. Эта песня о вожделении и злости. В ней рассказывается о летающем чудовище, которое отправляется в свое путешествие, все это имеет четко выраженный аллегорический смысл. Тэхён хорошо поработал над ней дома, поэтому сейчас руки играют сами и мелодия льется по его венам, вокал и игра других участников группы помогает ему раскрыться еще больше. Они отыгрывают еще пять треков, когда Хосок начинает махать рукой, чтобы все остановились. — Срань господня, — вздыхая на каждом слоге, бормочет он. — Я сейчас, нахер, откинусь. — Кому как, — сварливо отзывается Чонгук, хотя его грудь тоже вздымается чаще обычного. Тэхён не может отвести от него глаз. Чонгук смахивает волосы с лица, откидывает голову назад. Капельки пота скользят по его шее. Лампочка качается под потолком, рассеивая тусклый желтый свет, подсвечивая влажные дорожки на его распаренной коже. — Плохи дела, — говорит Намджун. Он отходит со своего места, что-то помечает в блокноте, бормоча себе под нос. Соль репетиции не только в том, чтобы довести все до автоматизма или сработаться с командой. Им нужно убедиться, что они потянут свой собственный сет-лист, что им хватит выносливости его отыграть. Если они лажают на репе и быстро выдыхаются, на сцене им делать нечего. — Тэ, ты как? —спрашивает Хосок. — Порядок. Неплохо было бы чуток сбавить обороты. Может разбавим чем-то начало сета? — Нам нужно завести толпу, а не уложить их спать, — возражает Хосок. — Какой в этом, нахрен, толк, если по итогу тебя вынесут вперед ногами. — цыкает Намджун. Чонгук фыркает. — Хён, меня точно не вынесут после трех, блять, быстрых песен. — Хорошо-хорошо, чемпион, мы все это поняли, — устало закатывает глаза Намджун. Он черкает в блокноте, меняет песни местами. После второй достаточно энергичной песни он вписывает трек, которым позволит им перевести дух и с новыми силами играть дальше. Хосок пересекает засаленный некогда (в прошлой жизни) персидский ковер под ногами и подает Чонгуку пластиковую бутылку воды. Чонгук с благодарностью ее принимает, опустошает половину, сжав пластик пальцами до хруста. Бутылка после него скукожена. Тэхён еле осаждает своего внутреннего альфу, так сильно ему хочется тоже подойти к Чонгуку и нежно залюбить (никакой другой глагол не передаст в полной мере его желания) его, сдувать с него пылинки и выполнять все его пожелания и хотелки. Зачесать пальцами влажные пряди его волосы, помассировать забитые мышцы шеи и плеч, спросить не нужно ли ему чего-нибудь. Чего угодно, на самом деле, только скажи. Убедиться, что омега в этой квартире здоров и доволен. Но наблюдая за тем, как Чонгук взаимодействует с Хосоком, Тэхён понимает, это место уже занято. Не говоря уже о том, как чертовски странно это будет выглядеть со стороны. Он невольно задумывается о том, как часто такое происходит. А что если, Хосок заботится о нем и в другом смысле. Или Намджун. Что если они оба делают это, касаются его, ласкают, кормят, доставляют ему удовольствие… Господи. Тэхён кусает щеку. Ему стоит прекратить думать об этом. Вся комната пропитана их ароматами и феромонами, слишком маленькая, их запахи сталкиваются и борются друг с другом. Поскольку среди них присутствует только один омега, дух соперничества подстегивает его против воли. Тэхён понятия не имеет, как ему быть. Он далеко не из тех, кто бросает перчатку. Тэхён вообще далек от классического представления альфы. Разумеется, он не безразличен к омегам, это часть его природы, как и любого другого альфы. Но то, как пахнет Чонгук. Он пьянит и заполняет глотку. — Гук, задай отсчет, — просит Намджун. Чонгук отбивает палочками счет: клик-клак, клик-клак. И они начинают заново, отыгрывают откорректированный сет-лист. Не смотреть на Чонгука становится тяжелее с каждой секундой. Все в нем действует на Тэхёна, как магнит, притягивает его взор. Тэхён подмечает насколько совершенен каждый его изгиб. Спина всегда ровная, как стрела, а запястья мастерски расслаблены над барабанами. Ему хочется отметить это вслух, похвалить его, но это вызовет подозрения. Поэтому он молчит. Под конец репы за окном глубокая ночь, а нервы Тэхёна натянуты не слабее струн его гитары. Подушечки пальцев опухли и горят огнем. Он давно не доводил себя до такого состояния и не играл так интенсивно. Его мозг немного заторможен, потому что последние несколько дней он пытался объять необъятное, впихнуть невпихуемое. Он измотан и обезвожен, сгорает до косточек от переутомления и желания, поэтому претензия, невпопад брошенная Чонгуком, становится последней каплей. — Сопли подотри, ты отстаешь. — Без тебя знаю, — огрызается Тэхён. Он трет переносицу и вздыхает, прикрывая веки, чтобы сдержаться от соблазна снова попялиться на Чонгука. Увидеть его розовые щеки и приоткрытый рот, которым он ловит воздух. — Иисусе, — тихо бормочет он. — Это программа сдохни или умри. — Ну и запашок тут, будто кого-то погребли заживо, — невзначай бросает Хосок. И Тэхён ошарашенно озирается на него. Серьезно что ли, его смущает запах вонючих носков и только? Как, блять, они это делают? Тэхён ума не приложит, как они умудряются буквально жить с Чонгуком под одной крышей, постоянно слышать его запах и оставаться при своем рассудке. Потому что пахнет он головокружительно. Тэхён одобрительно мычит. — На сегодня все? — Да, мы закончили, — кивает Намджун. — Это потрясно, Тэ, — Хосок доверительно хлопает его по плечу. Тэхён невольно улыбается, заслышав сокращение своего имени. — Жду не дождусь, когда мы выдвинемся в дорогу. Мы, блять, целый год скитались без четвертого колеса, как нашли Намджуна. И посмотри на нас, сейчас мы снова на ходу. Тэхён смеется, чувствуя, как на спине прорезаются крылья от похвалы, главное, теперь не задирать нос. Он и так на взводе из-за всей этой три-альфы-и-один-омега херни, на которую он вписался, поэтому Тэхён прикладывает все усилия, чтобы не выплеснуть это. И как упомянул Хосок, их четверка снова на ходу, а это значит, когда-то в этой четверке были другие действующие звенья, другие парни, другие альфы. Альфы, которых Тэхён не знает, видео на ютубе не в счет. И эти мысли пробуждают его дикую, необузданную, животную часть, желания, которой он в себе глушит и боится даже признать. Чонгук не с ним, и это все, что он знает. Поэтому, разве он может беситься на того, кому некогда Чонгук принадлежал, или кому он принадлежит сейчас. Намджун соглашается. — Мы пытались податься на баттл в том году, но не успели вовремя найти гитариста, а потом просто погрязли в реальной жизни. Работа, друзья, все эти заботы и прочая хуйня, понимаешь. — В этом году мы их взгреем, — хорохорится Хосок, — Я, блять, надеру задницу этим ублюдкам с глубинки. Я, блять, вставлю им по самые яйца, я тебе отвечаю, Тэ! — Смотри, не растеряй свой пыл до баттла, — прыскает Тэхён. — Сокджин-хён спит и видит, как мы их всех там раскатаем, — говорит Намджун. — А как же, — Хосок разваливается на диване, вытянув длинные ноги. — Я слышал он хочет вернуть нам студию. Хитровыебанный кусок дерьма. Чонгук наклоняется к маленькому холодильнику в углу комнаты, старому и страшному, что весь в подтеках непонятного происхождения. Он захватывает пару баночек колы и подает по одной каждому: Хосоку, Намджуну и потом Тэхёну. — Ты все схватываешь на лету, — замечает Чонгук, когда доходит до него. — Спасибо, — Тэхён принимает газировку. Он не особо любит колу, но решает не ерепениться. В конце концов, Чонгук протягивает ему больше чем колу, это ветвь перемирия. Ну и кроме того у него все пересохло во рту, как в пустыне, а выбирать не приходится. — Внатуре, — подтверждает его слова Намджун, — Нам был нужен именно такой маньяк, как ты. Два месяца это понты. Это хуйня, невозможно встать на ноги с таким важным звеном, как гитара в такой короткий срок. Когда там Чонгук ходил к тебе, ползал на коленях? Три дня назад? — Кто, блять, ползал? Следи за речью. Тэхён зубасто ухмыляется. — Всего лишь поупрашивал, да? Чонгук фукает на них. — Как Гук-и и сказал, — начинает Хосок, — Ты нас вытащишь из жопы. Ты наш ангел-хранитель. — Кто это, блять, сказал? Что ты курил? — начинает возмущаться Чонгук. По его шее расползается румянец. — Да ты… — Слушай. Репетиция окончена. Можете проваливать, нахуй, — вместо этого Чонгук проходит к барабанной установке и с грохотом опускает палочки на барабан. Снова. Видимо, опыт его ничему не учит. Разворачивается и уходит из квартиры сам. — Не забудь про четверг! — кричит ему вслед Хосок. Чонгук хлопает дверью, топот его шагов по лестнице доносится до них даже через закрытую дверью и несколько сквозных стен. Намджун улыбается, закатывает глаза и смотрит на Тэхёна. — Он разве не здесь живет? — недоуменно спрашивает Тэхён. Хосок хмыкает. — Ага. — И куда он пошел? — Я ебу? Будет наматывать круги вокруг комплекса, пока ты не смоешься. — Холодная, — Тэхён ставит колу на пол. Чонгука все равно здесь нет, ради кого ему разыгрывать благодарную добродетель. — А что в четверг? Хосок оборачивается к нему с выражением замешательства на лице. — А… Чонгук тебе не сказал?

***

В четверг Тэхён знакомится с катализатором команды. — Не ссы. Я волшебник. — отзывается Сокджин, стоя сгорбившись над камерой и уткнувшись в видоискатель. Камера присобачена к треноге, которая явно не рассчитана на внушительный рост этого Сокджина. Но тот настаивал на использовании именно этой треноги. Потому что, по его словам, в ней была заключена часть его мастерства. Под мастерством, видимо, подразумевается халтурные съемки видео-ряда для групп, которые собираются хватать с неба звезды. Намджун говорит это часть их суеты. Тэхён так-то в теме, но с подобной херней сталкивается впервые. Под потолком в стиле лофт, где выставлены на обозрение все провода и трубы, развешаны гирлянды из вырезанных целлофановых птиц. Часть потолка, накрытая гипсокартоном, так похабно выкрашена в черный цвет, наталкивает на мысли, что это безобразие сделали краской из баллончика. Студия расположена на цокольном этаже одного офиса в центре города, тесно втиснутого между маникюрным салоном и массажем. Хосок втихаря упоминает, что это местечко, где «не задают вопросов». Тэхён спрашивает у него, откуда он это знает, на что Хосок отвечает, что все это знают. А затем смеривает Тэхёна взглядом с ног до головы и исправляется, что все натуральные натуралы об этом знают. Это здание, где слышен каждый чужой пук на другом конце, настолько тонкие у него стены. Оно словно сделано из картона, дунешь, к чертовой матери, рухнет. Идеальный вариант для оказания подобного рода услуг. Хозяева сдают площадь по дешевке и даже на небольшие сроки, желая остаться в выигрыше при любом раскладе. — Покажи мне драму! — эмоционально восклицает Сокджин, согнувшись в три погибели над камерой, и поднимая раскрытую ладонь в воздух. Он снимает руки Тэхёна на грифе гитары. — А что будет со звуком? — спрашивает он. Тэхён ведет себя, как тормоз. Нервничает. Он сидит на черном ящике, здесь все (куда хватило краски из баллончика) выкрашено в черный цвет. Концепция заключается в том, музыка это сияющий свет в темной бездне. Тэхён не вникал, и это все, что он более-менее понял. Он просто приехал за компанию с группой, потом что не смог отказать. — Не переживай, я потом подшаманю. Давай! У нас на счету каждая минута. — Сокджин поднимает голову от видоискателя и щелкает пальцами. — Я арендовал студию всего на час. Тэхён правда пытается играть, но Сокджин его обрывает. Он выпрямляет спину с недовольным видом на лице. — Нет, так не пойдет. — Сокджин медленно обходит его, заходит из-за спины, невольно заставляя Тэхёна напрячься. Опускает ладони на его плечи. Не давит, не сжимает, Тэхён практически не чувствует на себе его рук. — Просто представь, если бы ты был цветом, каким бы ты был? — Голубым, — хрюкает Тэхён. — Я так и думал. Идем со мной. Он покидает студию вслед за Сокджином, они идут по коридору, выходят на улицу. Сокджин направляется в дверь по соседству, салон маникюра. Колокольчик над дверями извещает об их приходе. В салоне работают три женщины. Мебель здесь нежно-голубого цвета. Ни одна из них не поднимает головы от работы, все продолжают наносить лак на ногти клиенток. Тэхён чувствует себя здесь до смешного неуместно и уже собирается дернуть этого Сокджина за руку и уйти отсюда. Пока из задней части помещения, из-за шторы из крупных бусин не появляется взрослая женщина. — Сокджин-и! — ее лицо, в свете мерцающих пластиковых бусин, сияет нежной улыбкой. Волосы, которых уже коснулось время, собраны в тугую шишку над головой. — Свет мои очей! Иди же ко мне. Это место пропитано какой-то совершенно особенной аурой волшебства. Тэхён не смог бы выразить это словами. Здесь так светло и чисто, в воздухе витает свежесть и сладость, пахнет огуречной дыней, химической отдушкой лака для ногтей, духами и чистящими средствами. Он в такие места не ходок. Из-за прилавка слышно мерное бульканье аквариумного фильтра, через стекло виден блеск снующих туда-сюда неоновых и серебристых рыбок. Аквариум освещен глубоким зелено-голубым светом. — Аджумма! Как вы поживаете? — Сокджин выбирается из ее крепких объятий и касается хрупких плеч. На ее фоне он кажется таким громадиной. Как супер-герой, мелькает в голове у Тэхёна. А беря в расчет, с каким обожанием на него взирает эта женщина, вполне вероятно, что от Сокджина зависит судьба всей вселенной, не меньше. — Теперь, когда ты здесь, все замечательно. Идем, садись, садись. Я принесу тебе огуречной воды. Ты не голоден? У меня тут есть кое-что. Сокджин останавливает ее, говоря, что они сыты, а от водички откажутся. Но она все равно выносит два стакана воды и печенье в бледно-фиолетовой столовой салфетке. Подает каждому из них. Их захватывает живой ураган гостеприимства и радушия. Тэхён обнаруживает, что у него уже голова идет кругом от разъедающего ноздри сладковатого запаха и ацетона, а еще от низких поклонов. — Это госпожа Чхве, — представляет ее Сокджин. — Ну, же, познакомь меня со своим другом, — просит она, усадив их в дальней части салона за круглым столом из кедра. Приятный, древесный запах обволакивает Тэхёна. Сокджин переводит на него почти отеческий взгляд, приглашая к разговору. Неожиданно, Тэхён снова чувствует себя школьником, перед которым еще открыты все двери и сейчас ему нужно просто назвать свое имя. — Меня зовут Ким Тэхён, — он еще раз кланяется, — Рад встрече с вами. Большое спасибо за угощение. — Боже мой, такой воспитанный. — Новый гитарист в группе, — поясняет Сокджин. Она удовлетворенно кивает и еще раз смотрит на него. — Не чета предыдущему. Тэхён, поежившись, грызет свое печенье. Такое множество запахов вокруг, он не может разобрать, кто она, эта госпожа Чхве. Кроме того, она мастерски скрывает свою сущность, словно она выше всего этого мирского, животного, и здесь, в ее маникюрном салоне, в мерцающем розовом свете, запахе пудры и грустной мелодии джаза, доносящейся из ниоткуда, твой статут не имеет значения. Любопытно. Сокджин, может быть и высокий, и широкий в плечах, но он все еще бета. А госпожа Чхве, которую может снести внезапным порывом ветра, заставляет альфу Тэхёна чувствовать себя крошечным и незначительным в ее присутствии. Когда она просит его показать свои руки, он снова поддается этому чувству, позволяет ей вести. Он ставит стакан на стол и опускает раскрытые ладони на его поверхность перед ней. Она берет их в свои руки, его пальцы лежат на ее, и поглаживает тыльную их часть большими. — Ах, молодость. Какие сильные руки. Такие здоровые и гладкие, — она отпускает его и пару раз проводит указательным пальцем по его руке напоследок. — Такую кожу беречь и беречь. Она выносит Сокджину два маленьких пузырька: один черного цвета, другой серебристый с синими переливами. Когда они снова находятся в студии, Тэхён чувствует рядом с Сокджином покой. Он сидит под лучами, направленных на него прожекторов и ламп, потому что Сокджину нужно много света, и старается даже не дышать, ровно сложив руки на черный ящик. — Ты хороший парень, Тэхён, — тихо произносит он, сосредоточившись на своем деле. — Прошлый их гитарист не был таким сговорчивым. Ну и срань, накрашенные ногти офигенно смотрятся на камере. — Ага, — только и говорит Тэхён. Он не особо прислушивается к его словам, потому что увлечен прохладной щекоткой, которая остается на ногтевой пластине, после того как Сокджин проводит кисточкой. Капелька лака идеально покрывает его ноготь от начала и до кончика. — Знаешь, это же я познакомил Чонгука с Сонхуном. — говорит он так, будто Тэхён обязательно должен знать, кто такой этот Сонхун. Но догадаться нетрудно. Тэхён оживает и прислушивается внимательнее. — Правда что ли? — деланно переспрашивает он. Сокджин утвердительно мычит. Он уже покрыл правую руку черным цветом и теперь взялся за серебристый лак. — Иногда я жалею об этом. — Жалеешь? Сокджин останавливается на секунду и вскидывает на него лицо. Встретившись с Тэхёном глазами, он, кажется, внутренне решает не чесать языком без дела. В присущей ему небрежной и чудаковатой манере он настолько ловко уходит от вопроса, что не остается никаких сомнений: этот парень может знать все тайны мира, но, черта с два, он выдаст их чужому человеку. — Ах, понимаешь, у любого поступка есть последствия, хорошие и плохие. Но я рад, что Чонгук идет дальше. Группа снова при деле, а он этого очень хотел. Тэхён оглядывается на Чонгука. Он сидит на полу с Хосоком и Намджуном, на его лице улыбка, но глаза прикованы к птицам, парящим под потолком. Когда с ногтями покончено, Тэхён снова занимает прежнюю позу с гитарой на коленях. — Отклонись немного назад, ты не на школьный альбом позируешь. — велит Сокджин. — Моя спина скажет «до свидания». — Сейчас моя нога скажет твоей спине «здравствуй». Делай, как я говорю. Тэхён старается изо всех сил. В конце концов, заполучив снимки пригодные для работы, Сокджин его отпускает. У них мало времени, а им еще нужно отснять Намджуна и Хосока. — А как же ты? — спрашивает он, упав на задницу рядом с Чонгуком. Ребята, тем временем, суетятся и вошкаются, пытаясь выжать максимум из оставшихся им двадцати минут. — Обойдусь. Заебешься тащить сюда всю установку, копеечная реклама не окупит приложенных усилий. — Чонгук смотрит на его ногти. — Он и до тебя добрался, да? Тэхён пожимает плечами. — По-моему, норм. Тебе стоит попробовать тоже. Чонгук фыркает и закатывает глаза. — Может, мне стоит сразу прицепить бумажку на спину «пожалуйста, трахни меня»? Тэхён оказывается застигнут врасплох внезапной вспышкой агрессии, но он решает посмеяться, чтобы разрядить обстановку. — Почему бы и нет? — ухмыляется он по-кошачьи. Играет пальцами в воздухе, ловя блики ламп блестящими ногтями. — Вы, альфы, ничего не понимаете, — говорит он, — Но мне все равно нельзя красить ногти из-за зала. — Ты ходишь в зал? — спрашивает Тэхён. Он просто пытается поддержать с ним разговор, но Чонгук смотрит на него, как на идиота. Именно идиотом теперь себя Тэхён и чувствует. Зачем только спросил. Ну, конечно, Чонгук ходит в зал. С такой-то крепатурой. — Да. Я работаю в зале, — тем не менее, отвечает Чонгук. — О. И чем ты там занимаешься? — аккуратно уточняет он. — Стою на ресепшене. — Там же полно альф, — озвучивает свою первую мысль Тэхён. — Что есть, то есть, — небрежно отвечает Чонгук. Тэхён шарит взглядом по студии, пытаясь придумать тему для разговора. — Сколько тебе лет? — 22. — Ты младше меня. Мне 24. — Круто. Чонгук отворачивается. Дает понять, что продолжать этот ниочемный разговор не намерен. По крайней мере, он не встает со своего места и не уходит. Они сидят в тишине, наблюдая, как Сокджин снимает крупным планом руки Намджуна на струнах. Тэхён размышляет. Чонгук играет на барабанах, Чонгук посещает зал, Чонгук является омегой, при всем при том. Как все это сосуществует в одном человеке? Чонгук не из тех, кто любит крутиться в окружении альф, но так вышло, что его интересы в большей степени пересекаются с интересами альф. Кажется, он попал в точку. Поразительно то, что Чонгук не скрывает свою истинную сущность, он не пытается от нее откреститься. Да, прежде всего, он омега, но он может настучать тебе по башке. Тэхён разглядывает его: мягкий, округлый кончик его носа, сережки вдетые в проколы и маленький сбитый шрам на щеке. Он завораживает. — Ну, что? — взрывается недовольным вопросом Чонгук. — Чего ты пялишься? Дать тебе автограф или что? Тэхён быстро моргает, отводя взгляд и судорожно пытаясь выдумать ложный предлог. — Просто… заметил, что у тебя есть шрам. — Да, — Чонгук садится ровнее, все еще не глядя на него. — У меня есть шрам. Тэхён смирился бы с таким грубым тоном, проглотил бы это, если бы это была обычная манера речи. Если бы он не слышал, как Чонгук обращается к Сокджину. — Хён, — мягко выдыхает он, когда Сокджин показывает ему свою работу. — Вышло так здорово! В этой стремной, отстойной студии! У тебя золотые руки, хён. Он наклоняется к нему так близко. С Сокджином его интонации становятся плавными и спокойными. Сам Чонгук рядом с ним становится мягче. Как бы Тэхёну ни хотелось этого признавать, он болен идеей заслужить такое отношение. Сколько же доверия и нежности вложено в это слово из одного слога «хён», что беспрестанно вылетает из его рта. И как он принципиально не использует его в адрес Тэхёна. Он об этом даже не заикается. Тэхён, в свою очередь, тоже. Было бы унизительно, прикрываясь разницей в возрасте и своим статусом, выторговывать из уст Чонгука это фальшивое уважение и расположение. Глядя на то, как крупно Сокджин сложен, и кем он является, Тэхён окончательно теряется в понимании этого мира. На выходе из студии, Сокджин останавливает его за плечо и протягивает несколько бумажных купюр. — О, не стоит... Сокджин цыкает на него и не отступает. — Не волнуйся. Это твоя доля. Столько головойки, ты заслужил! Тэхён берет деньги и старается не надумывать лишнего. Он облажался, переоценил свои возможности, беря еду на вынос и сейчас на мели. Этих денег должно хватить до получки. Он выходит из здания, как в тумане. Все внутри него переворачивается из-за противоречивого чувства: его разрывает от осознания того, кто он есть и его полнейшего тому несоответствия. Сколько бы он ни пытался его подавлять. Он словно испорченный, поломанный механизм. Интересно, как Чонгук с этим справляется? Вечерний воздух немного охлаждает его рассудок, но этого не достаточно. Он садится в машину и отправляет сообщение тому омеге, с которым он тусил на баре, на прошлой неделе, спрашивая, не хочет ли он отвлечься. Ему нужно почувствовать себя живым, убеждает самого себя Тэхён. Ему это необходимо.