Уродливая весна

16 апреля, 2010 год

      Вася стоял у школьных ворот дольше обычного. Хотя, какие это ворота. Так, калитка. И по разноцветию отслоившейся краски можно было бы предположить ее возраст, сравнимый, наверное, с возрастом вселенной. Но почему-то все называли это безобразие именно воротами. Деревенское величие — так Женя обычно называл все преувеличено громкие названия местных предметов культуры.       Разглядывая Ворота и другие выдающиеся детали школьного двора, Вася пытался убить время и свою тревогу. Что-то явно было не так. Обычно Женя выходил намного раньше. Может, опять драка? Да нет, ее было бы с улицы слышно. Может, он заболел и ушел домой раньше? Но он бы предупредил. Или нет?       В последнее время Женя стал еще более отстраненным и скрытным, чем обычно. Вообще, это было достаточно типично для весеннего Евгения Солнцева Обыкновенного. Цикл его жизни можно было бы охарактеризовать, как майская подзарядка и постепенное затухание желания жить до наступления следующего мая. Он жил грозами и одуванчиками, свежей травой и вездесущими пауками, странными бабочками и полуголыми деревьями. Как только пропадал последний одуванчик, Женя и сам начинал увядать. И так до следующей весны, до нового мая.       Так что же на этот раз? Вася вставил симку в китайский кнопочный телефон, купленный с рук буквально месяц назад, и начал молиться всем субъектам, каких считал святыми, в том числе телефонной вышке и на всякий случай пролетающему мимо самолету — вдруг тот поможет поймать сигнал. Женя не брал трубку. Странно. Тревожно. Несвойственно тревожно.       Вася никогда не впадал в панику, и сейчас впадать в нее тем более не собирался. Значит, надо проверить дом Жени на наличие в нем самого Жени. Спокойствие, — про себя повторял Вася. Что-то в этом дне явно было не так. Неуловимая неправильность была в каждом глотке воздуха и в каждом касании ветра. Мысли о плохом и очень плохом Вася отталкивал, рассказывая про себя анекдоты про Штирлица и сам же от них тихо смеялся. Нервность своего смеха Вася отрицал даже у себя в голове.       Дом Жени Солнцева находился недалеко от школы, как, впрочем, и все остальное в этом городке. Двухэтажное здание желтого цвета — на месте, — констатировал Вася в уме. Окно первого этажа — нараспашку. Значит, Женек уже появлялся дома, но улизнул. Остается только одно место — стройка. Самое любимое место в городе. Давно уже там ничего строят, все брошено тыщу лет назад. Только бетонные плиты лежат повсюду, поросшие мхом. И кран стоит без дела, забытый — главная достопримечательность жизни двоих дуралеев. На него здорово залезть и сидеть целыми вечерами, заедать холодный воздух сухариками и смеяться над всем подряд. Женя наверняка сейчас там, ждет его.       Поворот за поворотом, вот и забор, весь изрисованный посланиями древних гопников. Нужно только его отогнуть и… А вот и Женя! Стоит возле кабины у перил, думает, наверное, о чем-то умном. Вася успел сделать несколько шагов по территории стройки, как вдруг заметил странную деталь — Женя стоял не у перил, а перед ними. Будто бы он вот-вот… не может быть. Вася не успел ни о чем толком подумать, показалось ли ему или нет, не успел даже сделать шага, не успел сделать вдох, не смог закричать. Женя посмотрел куда-то вверх, закрыл глаза и спрыгнул.       Слишком быстро и слишком медленно. Время стало вязким и липким, оно проникало под кожу, выбивало воздух из легких, вырывалось через горло и душило крик. Каждое мгновение этой неправильности и безумия было высечено зубилом на подкорке Васиного мозга, как запись в замедленной съемке. Каждый миг. Под стук сердца летел Женя. Странная тишина. Всполохи красной рубашки. Глухой удар об землю. Бордовое нечто, смешивающееся с холодной землей. Шум крови в ушах. Задушенный вопль. Взгляд глаз, которые больше не видят, но смотрят насквозь. В никогда.

***

      Вася согнулся пополам на кровати, задыхаясь. Этот сон никогда его не покинет. Даже столько лет спустя. Каждый раз такой же реальный, будто он все еще стоит там, на стройке, и видит все своими глазами. Снова и снова. Еженочная пытка. Вася положит ей конец. Он знает, как. Пора.       Умываясь и унимая дрожь в конечностях, Вася трет глаза. Идет на кухню и ставит чайник. Режет хлеб. Оконному стеклу не сдержать пения птиц. Он заварил чай в красной кружке, сел на подоконник, ноги поставил на табуретку. Задрав голову, закурил. Взгляд невольно упал на карниз.       Сегодня он вспомнит все. Вывернет себя наизнанку. Он приоткрыл окно. Комнату разбавил весенний воздух. Снова 16 апреля.