Момент 15
4 декабря 2023 г., 18:54
9 ноября, 2009
В тот день в травмпункт с разницей в полчаса поступило двое: недовольный рыжий гражданин со сломанными ребрами, и подозрительный мальчик с большими ушами и странной прической, осторожно придерживающий правую руку и хмуро глядящий на медсестру. Вася не знал, был ли здесь уже Котик или только собирался прибыть, но не обнаружив на стенах никаких характерных его присутствию надписей, решил, что он добрался до больницы быстрее. Придирчивый взгляд медсестры намекал на обратное, поэтому он решил не расслабляться и приготовился искажать факты и откровенно врать. — Как была получена травма? — спрашивал человек в костюме врача, который сидел за столом и, как показалось Васе, бесконечно расписывал ручку на каких-то бланках, пока Вася шипел от прикосновений медсестры к руке. — Ударился, — буркнул он, щурясь от боли, но умудряясь сохранять при этом героическое выражение лица. — Ударился или ударил? — врач оторвался от своих бумажек и посмотрел Васе прямо в глаза, поправляя очки с нелепо толстыми линзами, уменьшающими черты его лица в несколько раз. Вася проглотил собственное сердце. Эта история уже была озвучена в этом кабинете, и он в ней явно не был положительным персонажем. — Ударился, — настаивал он, а в голове тем временем еще не успели уложиться события, произошедшие около часа назад.***
С недавних пор они условились встречаться не у школьных ворот, а на углу, чтобы не привлекать излишнего внимания. Вася не ожидал, что выбранное ими место окажется так кстати, и в тот день он будто попал в какое-то странное кино, не то зрителем, не то его героем. Из окна раздевалки в гору мокрых осиновых листьев в одних трусах скоропостижно выпал Евгений, а следом послышался оглушительный хохот парней, только что вернувшихся с физкультуры. Были также выкрикнуты слова, которые Вася настолько давно не произносил вслух, что слоило ему услышать их в адрес друга, как его кровь вскипела, а тело само перемахнуло через забор, и скидывая на ходу портфель, он крикнул: — КТО?! Ответом ему был очередной взрыв хохота в помещении. Он буквально выпрыгнул из олимпийки и не глядя бросил ее в сторону Жени, после чего влетел в окно и без лишних слов встретил кулаком самодовольно улыбающееся лицо Кости Котика, который еще не успел как следует отсмеяться. Часть ребят притихла, а часть наоборот воодушевилась, отступая на пару шагов назад и освобождая место для события века. Кто-то из парней радостно крикнул: — А вот и голубок прилетел! Вася повернулся на голос и под смех толпы пропустил удар в лицо, после чего разъярился еще сильнее: — Слабак! — выкрикнул он и, никуда особенно не целясь, ударил в ответ. Котик схватился за стремительно краснеющее ухо. — Неплохо для пидо- Весь дух из него выбил Вася прямым ударом в грудную клетку. Под звонкий хруст костей волна злорадства разошлась по его телу, а пока Костя стоял, не дыша, прижавшись к стене и держась за ребра, Вася взглядом нашел вещи Жени и быстро отправил их в окно. — Меньше ебалом надо щелкать. В совсем затихшей от стремительного развития событий толпе послышалось: «Идет!», и дверь раздевалки распахнулась, а на пороге показался усатый физрук, с недовольным лицом обводящий взглядом собравшихся полукругом парней. А Васи уже и след простыл. Только отойдя от школы на безопасное расстояние, он почувствовал ноющую боль в правой руке, но все, о чем он в данный момент мог думать – это каким образом Женька вообще оказался в данной ситуации? — Ты, в конце концов, расскажешь, какого хуя у тебя там вообще происходит?! — не выдержал Вася, все еще злой не то на Котика, не то на себя, не то на Женю, что молчит как партизан, пока им в свободное от учебы время швыряются в окно. Они расселись на той самой скамейке, с которой Вася соскребал проспиртованного Женька в середине лета. Деревья, которые тогда так надежно укрывали их от посторонних глаз, уже совсем облетели, и теперь самое защищенное место в городе чувствовалось совсем пустым и холодным. К тому же, темнело теперь совсем рано. С тяжелым вздохом Женя потребовал сигарету. Вася на автомате потянулся рукой в карман, но вовремя остановился, шипя от боли. Что ж оно так долго не проходит? Перспектива становления левшой на ближайший месяц его не радовала, учитывая, с каким трудом ему пришлось добывать сигареты из штанов, и все-таки нехорошие подозрения уже проникли в его разум. — Господи, это такой бред! — сказал Женя и схватился руками за голову после нескольких провальных попыток начать рассказ. — Ну что уже?! — Вася начал терять терпение. «Какой-то день негодяйства», - отметил он. — Я раньше всегда переодевался в туалете, — наконец, начал он, делая паузы, чтобы в его речи нашлось место сигаретам. — Так… — произнес вслух Вася, в то время как у него в голове пролетало сразу несколько «Какого хуя?!» совершенно разной направленности. — Сегодня какой-то герой его уничтожил, в известном смысле, и его прикрыли. Ну, типа, ненадолго, но ровно когда мне было бы неплохо переодеться. Ну я и рискнул, — он снова остановился, чтобы как следует надышаться дымом. — Я дико извиняюсь, а каким образом твое раздевание превратилось в… — он запнулся, не решаясь произносить вслух все то, что услышал, стоя под окнами, — вот в это? Женя, изо всех сил борясь со стыдом, уставился в землю. Как будто бы Вася уже все сам увидел, поэтому терять уже было нечего. — Им не понравилось, что я ноги побрил, — сказал он, старательно изображая максимальную бесстрастность, будто говорит эту фразу каждый день, а у самого от волнения онемели пальцы. — Ты.. ЧТО? — не удержался Вася, но быстро взял себя в руки, — А зачем?? — множество вопросов сейчас разрывали его, но он смог найти среди них самый безобидный. — Захотел! Тебе-то какая разница? Елы-палы, ничего святого… — Стыд окончательно покинул Женю, ведь лучшая защита – это нападение. Только сейчас Вася заметил ссадину у Жени на челюсти. «И правда, и какая мне разница?.. Дурак он конечно, кто ж на зиму ноги бреет, холодно ведь», - подумал он. — Больно? — А? А, не, это я неудачно приземлился, — ответил он, потирая ушибленное место рукавом.***
После того, как наложили гипс, они еще долго стояли около скорой и думали о своем. Вася все еще не пришел в себя после случившегося, а глядя на Женю было и вовсе невозможно сказать, что с ним сегодня произошло такое. Его будто подменили. Он всегда был плаксой и в школе редко случался день, когда он не ходил красный от сдерживаемых слез. Что же такое с ним происходит и как часто, что он вдруг… привык? Это никак не укладывалось у Васи в голове. А еще там не укладывалось то, что Женя все время молчит. Почему поделиться своими школьными злоключениями для него хуже смерти? Он и сейчас-то признался только потому, что Вася все увидел своими глазами, да и то, скорее всего, умолчал большую часть произошедшего. Раньше он только и делал что бурчал, без остановки сетуя на неудачи и беспокойно размышляя вслух о предстоящих трудностях. Теперь он лишь загадочно смотрел вслед отъезжающей бригаде скорой помощи и изредка застенчиво улыбался. Совсем другой. Следующий день они оба добросовестно прогуляли. Женина семья была немедленно поставлена в известность о произошедшем, и его мать как-то подозрительно сжалилась над ним и позволила ему не идти в школу. Вася же пользовался положением калеки и решил как минимум неделю не появляться в ПТУ. Внезапный отпуск ребята решили зря не терять, поэтому, выбравшись из кроватей, помчались навстречу друг другу. Уже холодало, а из-за гипса Вася не мог просунуть руку в рукав, и поэтому стоял как Наполеон, с рукой за пазухой, и чувствовал себя дурачком. Целый день он испытывал трудности однорукой пиратской жизни и ему хотелось выть от мысли, что так ему придется прожить еще целый месяц, а то и два. — Че теть Оля? — спросил подошедший ко двору Женя, кивая на гипс. — А, чуть меня не убила. Ходила причитала, звонила отцу, потом всем своим подругам… — начал Вася, болезненно щурясь от вчерашних воспоминаний, — Зато мне дали варенье! Но утром все равно заставили с Найдой гулять, — не успев как следует порадоваться варенью, посетовал он. — Понятно, — протянул Женя, усаживаясь на холодный забор. Осень принимала некрасивый вид. Гниющие листья смешивались с грязью и прилипали к подошве после того, как Вася на них поскальзывался. Вместо того, чтобы уютно укутывать собой деревья и придавать городу дружелюбный вид, они загрязняли улицы и мешали закрывать двери. Дожди стали регулярным явлением, и от них становилось еще холоднее. Зима еще не наступила, но Вася уже устал от вездесущей сырости и грязи и с нетерпением ждал весну. — А меня этапируют в дурку, — ни с того ни с сего брякнул Женя. — Что? — не понял Вася, вырванный из размышлений. Ей-Богу, каждый день как удар по голове. — Помнишь, нас с уроков своровали, чтоб мы в военкомат сходили? — Женя растер ладони друг об друга, после того как заморозил их забором. — Помню, — ответил Вася, хоть и напрочь забыл, что Женя ему об этом рассказывал. Ему тогда не показалось это важным, ведь тот тогда ничего не говорил про дурдом! — В общем, вот. Из-за шрамов, — обыденным тоном произнес Женя и, не глядя на Васю, протянул руку за сигаретой. — Ну ты даешь… — сказал Вася, растерянный, но заметив требующий курения жест, добавил: — Возьми сам, не видишь, я человек с ограниченными возможностями! Пока Женя неловко шарил по Васиным карманам в поисках сигарет, у Васи в голове по кругу проигрывались воспоминания прошедшего мая. Это худое тело в красной воде. Дрожащие руки, вскрытые вдоль. Затуманенный взгляд человека, одной ногой на том свете. А Женины поиски, между тем, увенчались успехом, и с веселым щелчком зажигалки он сказал: — Зато вот отдохну от тебя и твоих нотаций! — Балда! — притворно возмутился Вася и замахнулся правой рукой. Женя сидел, чуть улыбаясь, и даже не пошевелился. — Ты смотри, с гипсом больнее будет! — пригрозил Вася. — Так тебе ж тоже, — невозмутимо ответил он, выдыхая дым. Вася вдруг ощутил расстройство в самом его чистом виде. Неизвестно сколько времени ему теперь страдать без руки и без друга! «Ну что за череда потерь какая-то?» — И когда? — тихо спросил он, наконец усаживаясь рядом. На площадке скрипнули пустые качели. — Шестнадцатого. — Уже?! — Вася подскочил обратно, — Это уже через неделю ты там… жесть. И че, надолго? — успокоившись, добавил он. — Не знаю, — покачал головой Женя. Моросящий дождь потревожил стаю ворон, сидевшую на голом тополе, и они залетали кругами над двором, почему-то напоминая Васе стервятников. Ребята съежились от холода и сами не заметили, как прижались друг к другу. — Вот и угораздило же тебя! Все это вот твои прыжки в могилу! Доволен? — дразнил Вася, ерзая на месте, чтобы согреться. — Ой, да ради Бога! — отмахнулся Женя. Всю неделю они провели делая вид, что не волнуются. Стараясь не тревожить другого, каждый сохранял оптимистичный вид, хотя в глазах у обоих читалось волнение из-за этой Женькиной депортации в отдаленное здание в лесу, наполненное сумасшедшими и людьми без сердца в белых халатах. В ночь до отправки Вася, не выдержав, выскочил из дома и помчался к другу – прощаться. «Идиотство», - думал он, но ноги сами несли его, а горлу хотелось кричать. «Сколько можно прощаться? Каждого дня мало, теперь еще и ночи подавай. Не на всю жизнь ведь забирают!» - думал он, а сам только ускорил шаг. Напротив Женькиного окна стоял фонарь, который время от времени гас на пару секунд, а потом снова загорался, создавая жутковатое впечатление. Вася на всякий случай оглянулся, ожидая заприметить маньяка-убийцу, и никого не увидев, поежился от ночного холода. Наряжаясь впопыхах, он по привычке накинул на себя свою олимпийку, которая мало того, что была уже давно не по погоде, так еще и не застегивалась. Он легонько постучал в окно и прислонился к нему лицом, чтобы разглядеть происходящее внутри. Когда его зрение привыкло к темноте, он увидел Женьку, смешно скачущего на одной ноге, в попытках поскорее надеть на себя пижамные штаны. Когда он закончил скакать, он оглянулся через плечо и увидел за окном Васю. Секундное замешательство сменилось глупой улыбкой. — Вуайерист! — громким шепотом произнес он, открывая окно. — Да чего я там не видел! — парировал Вася, но через секунду вспомнил, при каких обстоятельствах и на что он там смотрел, поэтому поспешил сменить тему. — Вылазь! — предложил он. — Да ты с ума сошел, там минус сорок! — запротестовал Женя, все еще стараясь говорить шепотом, хотя получалось только орать. — Да даже нуля нет, давай, выйди вон! — Вася понял, что харизмой взять не получится, поэтому взял рукой – и потянул друга наружу. У Жени даже не получалось как следует оспорить происходящее, ведь они оба старались не разбудить Женину мать, и, по возможности, соседей, поэтому один совершенно бесшумно вытаскивал другого из окна, а другой послушно, хоть и недовольно, молчал. Отойдя от дома не несколько шагов, чтобы иметь возможность разговаривать, они оказались под тем самым неисправным фонарем. Женя возмутился, что его вытащили на мороз в таком уязвимом виде, поэтому Вася послушно выдал ему свою олимпийку. Женя все равно в последние полгода носил ее чаще, чем Вася. У него начало закрадываться подозрение, что он ее надевает исключительно для того, чтобы вовремя напялить на Женька. Совсем недолго они обменивались нелепыми фразами, пытаясь на неопределенный срок внушить друг другу чувство защищенности, но все это было бессмысленно, ведь это чувство они были способны испытывать, только непрерывно находясь в компании друг друга. Очень скоро Вася понял, что еще минута – и он замерзнет насмерть в своей футболке, а времени насмотреться на Евгения перед долгой разлукой ему как всегда было мало, поэтому он решился отчаянный, и в то же время дурацкий, шаг. Вот они стоят и разговаривают ни о чем, изредка поглядывая друг на друга. Холодные губы дрожат от передозировки ноября. Руки не смеют пересечь границы дозволенного. Не тогда, когда светит свет. И фонарь погас. Спустя пару секунд послышалось: — Дурак! — одновременно смущенный и недовольный Женька забыл понизить голос. Одновременно с фонарем зажегся и свет на Женькиной кухне. Они только и успели переглянуться, напуганные до смерти, прежде чем фонарь снова погас, а когда свет осветил улицу вновь, Женя уже лежал в своей кровати, подозрительно одетый, а где-то вдалеке сверкали Васины пятки.
