Уродливая весна

      Учебные будни врознь оказались не такими уж смертоносными, как им казалось в последние мгновения августа. Конечно, привыкнуть к разлуке было непросто. Не у кого списать, не с кем посмеяться, некого ждать у столовой. Никто не разбудит после скучного урока, чтобы отправиться на следующий, никто не покачает головой, став свидетелем очередной его глупости.       Вася волновался. Женя редко делился тем, как у него идут дела, а по внешнему его виду было не догадаться, что у него стряслось, потому что Женька себя больше ничем не выдавал – конечно, он сохранил свой вечно грустный взгляд и неуверенную походку со сгорбленной спиной, но стоило Васе встретить его после школы, как его лицо принимало такой довольный вид, что и не скажешь, что весь свой день до этого он провел в тяжелой борьбе за свою жизнь.       У Васи с Женей был уговор – в дни, когда Вася заканчивал пораньше, он встречал Женю после уроков и провожал его до дома. Достаточно скоро плавающее расписание Васькиного ПТУ скорректировалось и так совпало, что каждый день его пары кончались ровно в то же время, что и Женькины уроки. Естественно, расписание скорректировал сам Вася, принципиально игнорируя все занятия, что начинались после обеда.       Их последняя вылазка на карьеры не прошла бесследно – Женино исчезновение на всю ночь не осталось незамеченным. Как бы он ни строил из себя самого бодрого человека в мире, его с головой выдавали уставшие, но отчего-то горящие, глаза и запах гари от рубашки, очевидно, попавшей в какую-то историю.       Теперь ему было строго наказано не отклоняться от курса и после школы отправляться непосредственно домой. Время, естественно, засекалось. Несмотря на это Женя периодически выдумывал подготовительные курсы, субботники, общественные работы и соревнования по волейболу, которые давали им двоим фору в целый час, который они могли провести как раньше – болтаясь по городу без дела, заглядывая в заброшенные помещения и заедая уроки сухариками.       Почему-то им катастрофически не хватало этого времени, чтобы нагуляться, наговориться, насмотреться. То ли новая школа была к дому ближе, чем им казалось, то ли дело было в том, что будь у них даже все время в мире – им бы все равно его не хватило, чтобы надышаться друг другом.       Поэтому по приходе домой Вася первым делом конфисковал материнский телефон и производил замену сим-карт, а после сидел серьезный и совершенно неподозрительный без движения и ждал сигнала. Каждый вечер они переписывались тайно, транслитом выражая теплоту чех чувств, что они испытывали рядом друг с другом. Выглядело это как-то так:       евГений мысли: «sizhu»       Балбес: «sizhu»       евГений мысли: «sidim»       Балбес: «kak letom»       евГений мысли: «da»       Очень скоро им перестало хватать даже этого, и теперь Вася по ночам сидел на кухне в полной темноте с дисковым телефоном на коленях, до смерти пугал свою маму, когда она проходила мимо, и слушал сдавленный шепот Женька в трубке, который в это же время прятался под одеялом в своей комнате и замирал, не дыша, когда ему мерещились шаги в коридоре.       Месяц учебы спустя Вася начал подозревать, что дела у Жени шли не очень. Когда, завидев Васю, подходящего к школьному двору, старшеклассники резко бросили все дела и припали к окнам, переглядываясь между собой и недобро посмеиваясь, Вася понял, что опоздал. Не уберег. С другой стороны, чем он мог помочь Женьку, целый день находясь в другом конце города, да еще и когда тот не признается, что у него проблемы?       ― А меня прям ждали, ― сообщил Вася, когда они с Женей вышли за ворота, провожаемые взглядами.       ― Пойдем быстрей отсюда, ― сказал Женя, вжимая голову в плечи и ускоряя шаг.       ― Так и не расскажешь, че у вас там произошло?       ― Не расскажу.       ― Ну и ешь свои секреты.       Желтые улицы заливало оранжевым светом. Под слоем опавшей листвы не было видно асфальта, поэтому ребята постоянно спотыкались об притаившиеся в засаде ямы, и к Жене постепенно возвращалась его веселость, которую он вечно терял на школьном пороге.       На самом деле Васю сжирало беспокойство и чувство бессилия. Ему хотелось схватить Женю за воротник, растрясти хорошенько и разузнать у него все в мельчайших подробностях, затем найти виноватых и растрясти уже их, желательно так, чтобы им больше никогда не пришло в голову трогать Женю даже взглядом. Но Вася знал, что лучше его не трогать. Подавить любопытство. Задушить тревогу. Теперь он сам.       Они шли по длинному безлюдному бульвару, усаженному ослепительно-желтыми тополями. Изредка эту желтизну прерывали красные всполохи кленов, вероятно, пробравшихся сюда без ведома городской администрации. С порывами ветра листья срывались с деревьев и, медленно кружась, опускались вниз. Женя уже было открыл рот, чтобы что-то сказать, как один из таких листьев стремительно и грациозно залетел прямо ему в рот.       Вот уже полчаса Вася не мог прервать поток лиственной комедии, безудержно рвущийся из него всю дорогу до площадки, на которой они остановились перед тем, как завернуть в Женькин двор.       ― Ну ты, лист, плывущий по реке, ― продолжал смеяться он, усаживаясь на невысокий забор.       ― Да когда ж ты угомонишься, некультурный?! ― Женя с трудом выносил все происходящее, но он терпел это унижение ради великой цели, ― Курение, ― торжественно потребовал он, вытянув руку в характерном жесте.       ― Сам ты некультурный! Смотри только сигареты не съешь, листожуй, ― сказал Вася с невинной улыбкой и протянул другу его сигареты.       ― Сам ты листожуй! Выйди вон! ― возмущался Женя, с грозным (насколько это было возможно для человека, поевшего листьев полчаса назад) видом усаживаясь на забор по соседству с Васей.       Немного подумав, он демонстративно отсел от него на расстояние вытянутой руки. Вася, внутренне хихикая, подсел к Жене еще ближе, чем они сидели изначально. Женя снова отодвинулся от него. Вася снова подсел ближе. Таким образом они перемещались по всему периметру забора, пока у Жени не кончилась сигарета.       ― Дурак, ― заключил Женя, поднимаясь и отряхивая с куртки невидимую грязь.       ― От листожуя слышу! ― отозвался с забора Вася, напоминая своим видом надоедливую ворону.       ― Ах ты, опять? А ну, иди сюда!       Женя бросился за ним по двору с шуточным намерением поколотить, которое с каждым новым упоминанием Васей листожуев превращалось в убийственное намерение. Если бы Женька не выдумывал соревнования по волейболу, а действительно в них участвовал, у него, быть может, и был бы шанс догнать Василия, чья физическая форма находилась на пике в его школьные годы; а пока Васе пришлось сдаться и заслуженно получить по голове, чтобы Женя чего доброго не упал замертво прямо здесь в попытках угнаться за прытью мастера спорта по нардам без правил.       ― Отдавай, ― лучезарно улыбающийся, ни капли не раскаивающийся Василий протянул руку вперед.       Женя, временно находящийся при смерти после погони за справедливостью, все никак не мог отдышаться, но передал сигареты. Их пальцы как бы случайно соприкоснулись, и они замерли так на мгновение, будто ничего не заметили, прежде чем продолжить свой путь домой как ни в чем не бывало.

13 октября, 2009

      Последние четыре года Васино утро начиналось одинаково: с нежного (или не очень) пинка Найды, которая служила ему будильником и требовала немедленно покинуть квартиру по пробуждении. То ли ночной ливень так подействовал на нее, то ли она почувствовала особую днерожденность в воздухе, но в этот день она всей своей тушей навалилась на Васю и так довольно сопела, что можно было точно установить – эта собака сегодня просыпаться не планировала. Вася же, согретый теплом ее черного меха, улыбался во сне, не подозревая, что проспал уже две пары.       Мама Васи обычно даже не проверяла, как там дела у ее сына по утрам, полностью уверенная в его сознательности, а также в пунктуальности Найды. Сегодня она задумала испечь шарлотку из яблок, которые они с Васей чудом дотащили с дачи на прошлый выходных, поэтому, загрузив наконец плод своего труда в духовку, она впервые смогла присесть за это утро. Только тогда она услышала сладкий храп из комнаты Васи и у нее тут же открылось второе дыхание.       Смертоносная стихия выбила дверь спальни и чуть не выбила Васе пару лишних зубов для профилактики, но она слишком любила этого дурака. Хоть ему и следовало немедленно начать собираться и со всех ног бежать на учебу, день должен был начаться с главного – поэтому он, еще не отошедший от реальности, где в порядке вещей было оседлать ежа и умчаться на нем вдаль, в чем был побежал выгуливать Найду в сырость октября.       После для приличия он впопыхах собрался и побежал в сторону ПТУ. Он конечно был дурак, но он не был сумасшедшим, поэтому, завернув за ближайший дом, он сменил курс на железнодорожный переезд. Пару дней назад все вчетвером договорились встретиться в Гошиной сторожке, все-таки человек немолодой, работящий, и, в отличие от своего подпитого товарища, рабочее место оставить никак не мог.       Снаружи было подозрительно тихо, а сквозь мутные окна было невозможно разглядеть, был ли кто-то внутри, поэтому Вася решил не рисковать и тихонечко зайти, чтобы не потревожить спящих призраков. К сожалению, все воображаемые призраки были перебужены, потому что он не учел пронзительного скрипа двери, который уведомил притихших внутри друзей о его прибытии.       ― С новым годом! ― не растерялся Георгий, тут же подскочивший к Васе, и пожал ему обе руки разом.       ― Доброе утро, ― улыбнулся Юра, сидя за шатким столом. Напротив него сидел Женя и смотрел на Васю искоса, не решаясь заговорить.       ― Вы чего? ― удивился Вася, ― Прогульщики?!       Он задрал голову вверх и резко развернулся. Часы над дверью все так же спешили на пять часов, и после нехитрых арифметических вычислений Вася обнаружил, что уже полдень.       ― А как же! ― отозвался Юра, поднимаясь с места, ― Давай, устраивайся поудобнее, будем тебя за уши таскать!       ― Ага, щас! ― только и успел ответить Вася, когда его схватили двое и в четыре руки усадили на стул напротив обескураженного Жени и схватили за его так некстати торчащие уши.       ― Раз! ― смеясь, хором начали счет Юра с Гошей, а Вася даже не знал, чего в его жизни сейчас больше – боли или возмущения.       ― Вы че с ума сошли?! ― кричал Вася в попытках вырваться, но его держали крепко и продолжали тянуть за уши.       ― Два! ― безжалостно продолжали они.       ― Жень, ебани их стулом по хребту! ― взмолился он и ребята рассмеялись, увидев растерянное выражение лица Евгения, который был не в состоянии ориентироваться в стремительно меняющихся обстоятельствах.       Вася воспользовался этой секундной заминкой и выпрыгнул вверх, всем весом падая на Гошу, чтобы обезвредить самый криминальный элемент в помещении. Придавив его к полу, он выдал ему несколько профилактических тычков и пинков, стараясь не переусердствовать, хотя желание отомстить было велико.       Юра времени зря не терял и снимал все происходящее на свою раскладушку. Это видео он потом показывал Георгию всякий раз, когда он вел себя вызывающе. То есть, практически каждый день, пока ему это не надоело.       Когда все успокоились после горячих приветствий, Васе торжественно позволили занять свое место, и он обнаружил себя в достаточно занятной ситуации: в крохотной сторожке, поросшей мхом и пылью, где было только два стула – один дай бог, а второй слава богу – у грозившего расколоться пополам стола сидел Вася, а напротив него сидели трое, ерзая и хихикая, и не сводили с него глаз.       ― А это?.. ― спросил Вася, не решаясь озвучить свое предположение и едва сдерживая смех.       ― Кулич, ― невозмутимо ответил Гоша, кивая на предмет посередине стола, украшенной свечкой.       ― Вы где его взяли, придурки? ― чуть не плача от смеха сказал Вася.       ― В храме купили, ― отозвался Юра, пока Гоша беззвучно протянул вперед руку с зажигалкой, поджигая свечу.       ― Хорошо хоть не украли, богохульники, ― впервые заговорил Женя и Вася невольно замер, глядя на него.       Он быстро опомнился, поймав взгляды двух других граждан, находящихся в помещении, но тут же понял, что сейчас имеет полное право в открытую смотреть на Женю, и никто ничего не поймет. Сквозь пламя свечи он мог без стеснения рассматривать его лицо сколько угодно, делая вид, что загадывает желание. Похоже, Евгений мыслил похожим образом, потому что Вася вдруг заметил, что тот тоже смотрит вовсе не на свечу, а на именинника. От этой мысли он шумно выдохнул, подавляя смешок, и пламя свечи качнулось вперед и затрепетало, напоминая, что время на исходе.       И глядя в эти грустные глаза напротив себя Вася смог придумать только одну вещь.       «Пусть у Жени все будет хорошо»       И задул свечу.       Юра с Георгием, не теряя ни минуты, набросились на кулич, пожирая его с двух сторон, а Женя с Васей так и остались сидеть друг напротив друга, вместе – вне хаоса. Но ненадолго. Георгий интерпретировал их молчание по-своему.       ― У Жени для тебя тоже что-то есть, ― сказал он.       ― Что значит – тоже? ― удивился Вася.       ― А от нас кулич! ― аргументировал Юра.       ― Ебать, ПОДАРОК! Вы ж его сами и сожрали!       ― Мал кулич – да дорог, ― многозначительно произнес Гоша.       Женя тем временем неловко копошился в рюкзаке, осторожно извлекая из него свою зелененькую тетрадку, с которой он ходил повсюду, но никому ее не показывал. Васе как-то удалось пару раз туда заглянуть, но полученные впоследствии лещи были несоизмеримо жестокими, поэтому он решил держаться от этой тетрадочки подальше.       Женя еще какое-то время неловко мял углы тетради в руках, прежде чем наконец открыл ее и достал оттуда аккуратно обрезанный листочек и передал его Васе. Тот еще не успел вчитаться в написанное, а только заметил форму предложений и, не подумав, выдал, смеясь:       ― Ты написал мне стишок?       Естественно Вася нашел этот подарок очаровательным, хотя еще и не разглядел слов, но Женю уже было не остановить. Он резко вскочил, вырвал этот старательно вырезанный листок у Васи из рук, разорвал на мелкие кусочки и выбросил в форточку.       Юра с Гошей замерли в пространстве так, будто кто-то остановил время на частоте, которую могут уловить только богохульники и шахматисты. Вася бросился к двери со словами:       ― Ты чего, елы-палы! ― на большую смысловую нагрузку его словарного запаса в данный момент не хватало.       Он бежал под окна, чтобы собрать клочки стихотворения, пока они не размокли в сырой после дождя траве и пока их не унесло ветром. Извинится он позже. Собирая кусочек за кусочком, он чувствовал себя так, будто собирает с земли свое собственное сердце. «Ну надо ж было ляпнуть, дурак на дураке блин», - думал он.       А из открытой форточки тем временем был слышен разговор:       ― Ты это, действительно, чего?.. ― голос Юры.       Следом послышался тяжелый вздох Жени.       ― Лучше уж так, чем он будет смеяться.       ― Да уж. А ты уверен, что он смеялся над тобой? ― скептически поинтересовался Юра.       ― Да-да, дареному стиху в зубы не смотрят, ― Вася аж представил, с каким серьезным выражением лица это произнес Гоша.       На несколько секунд все замолчали, переваривая эту неоспоримую мудрость.       ― Не надо мной, а над… неважно. Пусть лучше вообще не читает, я передумал!       ― Ну так-то тоже нельзя, он вон, аж на улицу побежал бедный. Собирает там твой шедевр, ― ехидно заметил Юра.       ― Между прочим, подарочки – не отдарочки, ― справедливо заметил Георгий.       Все снова замолчали. Вася тщательно осматривал траву и местность вокруг на предмет бумажек. От нервов он чуть не начал подбирать все плоские белые предметы в поле зрения.       ― Он, конечно, придурок, но он же тебя любит, ― успокаивал Юра.       ― А? ― судя по голосу, Женя находился на грани паники.       ― В хорошем смысле, ― добавил Юра.       «А в плохом – это тогда как же?!» - подумал Вася, распихивая бумажки по карманам.       Он поднялся на ноги и оказался вровень с окном, сквозь которое все равно было ничего не видно.       ― Я вас вообще-то слышу, ― твердо проговорил он, глядя в мутное стекло.       В сторожке снова повисла тишина.       Тут уже Васе стало смешно, и он весело влетел обратно.       ― Ну ты дурак что ли, или куда? ― сказал он прямо в лицо Женьку, схватив его за плечи, а тот упорно не смотрел ему в глаза.       ― Я… очень ценю, ― наконец, Вася подобрал слова после небольшой заминки и кончики его ушей слегка покраснели, ― просто растерялся…― смущенно добавил он.       Когда с остатками кулича было покончено, ребята отправились на приключения, изо всех сил стараясь не нарваться на что-то смертельное – Василия нужно было вернуть домой живым, ведь еще вчера его заинтриговали каким-то секретом и велели приходить до темноты. Что такого там задумала его мама – он даже не предполагал, но ему сейчас было не до этого.       Он прыгал по шпалам, пару раз поскользнувшись на мокром дереве в своих вечных резиновых сапогах, считал ворон, сам при этом от них не сильно отличаясь, смеялся с гениальных афоризмов Георгия, стараясь их получше запомнить, и смотрел на Женьку, такого радостного и такого очаровательного в моменты, когда он забывался, звонко смеясь или перепрыгивая лужи.       «Вот бы так было всегда»       А дома его ждал вернувшийся из рейса отец. Этого человека он видел до смешного редко, но он всегда привозил что-нибудь интересное ему или маме, к тому же он исправно появлялся на праздниках, так что заочно являлся отцом получше, чем 90% других известных ему отцов, хоть он иногда и завидовал Гоше, что тот может увидеться со своим папой, когда ему захочется (правда, получать граблями по голове, что, похоже, являлось обязательным условием для членов его семьи, ему бы не хотелось).       Вася чуть не выронил свои глаза на пол, когда увидел, что его отец привез с собой на этот раз – новый телефон. Маленький, черный, с камерой! Свой собственный! Это означало очень много вещей, которые проносились в его голове так стремительно, что он не мог ухватить ни одну из них, но все их объединяло одно слово: Женя.       Он бросился к отцу на шею, обкололся его щетиной и легонько получил кулаком по голове за излишние нежности. Найда, чувствуя хаос, как всегда стремилась его преумножить, и тоже бросилась на них, сваливая всех на пол и оглушительно лая. Мама стояла в проходе с рукой у щеки и, судя по выражению лица, переосмысливала всю свою жизнь.       ― Безобразие! ― констатировала она.       Когда Вася, наконец, спрятался у себя в комнате, его первым порывом было написать Женьку и сообщить, что теперь они могли общаться без границ, и вдруг вспомнил про стих.       Он осторожно достал клочки бумаги из карманов, разгладил их и принялся собирать паззл. Красивым почерком, большими буквами, пересекая рваные границы, было выведено такое наивное и теплое:

«Как смех совы в лесоповале, Как гром грозы в весенний день, Спугнув меня в начале мая, Явился ты под клена тень. А там застенчиво и нежно, В глазах огонь любви тая, Ты говорил, как можно тише, И обещал хранить меня.»

      Красная до невиданной ранее степени голова Васи с характерным стуком упала на стол – совершенно пустая.