Будь рядом

Юджи смотрит прямо. Не опуская головы, не падая духом. Он смотрит прямо — он видит перед собой цель. Едва заметный выдох. Курок поддается под напором его указательного пальца легко и непринужденно. Слышать свист пули, чувствовать как пушка едва отдает в плечо, видеть все в замедленном монохроме. Это уже привычно. Это уже профессионально. Но Юджи это не очень нравится. Костяшки пальцев горят огнем, так хочется стесать их о чью-то щетину. — Задание выполнено, — говорит он в наушник и встает с холодной, бетонной плиты. Все точно. Ювелирно. И очень скучно. Огромный пес внутри Юджи низко и недовольно рычит. Но Юджи отмахивается от этого. Юджи, привычно, для себя прячет внутренности за железные мышцы, за бетонные кости. Юджи привычно — чувствовать ничего. Так будет лучше. Лучше ничего — чем все.

***

— Хей-хей! — мужчина перед ним дурачится. — Сделай лицо проще, Юджи-кун. И касается его лица. Костяшками пальцев, он оглаживает сначала скулу, а потом спускается по линии челюсти. И Юджи как бутон пиона на вечерних сумерках — закрывается. Прячет, привычно, все настоящее, за железные мышцы, за бетонные кости. Прячет, потому что за это ему страшно. За это — все. Руки Сатору ледяные — он просто Север. Он ледяной — весь и даже его сердце. Юджи как бутон пиона, чувствуя холод — закрывается. Руки Сатору — лед, его взгляд остр как осколки льда. Юджи отворачивается. И Сатору отстраняется. Он становится еще холоднее, его взгляд как дно Северного полюса. Юджи перед таким Сатору очень холодно. Такой Сатору ощущается кожей как враг. Но он не может быть Юджи врагом. Он не причинит Юджи вред. Юджи в этом, почему-то, не уверен. Его животные инстинкты — как шипы на стебле дикой розы — разворачиваются в сторону мужчины. И Юджи бы рад их убрать — только вот сам причиняет себе боль, обхватывая себя руками. Руки Юджи — теплые. Руки Юджи теплые, потому что они по локоть в крови. В его собственной. В чужой. Руки Сатору холодные, ледяные, снежные — чистые. И не скажешь, что он тоже убийца. Сатору говорит отстраненное: — Идем. Юджи физически чувствует как стягивается его ошейник и как неведомая сила, как за поводок, тянет его за Сатору. И можно было бы упереться, и можно было не пойти за Сатору. И можно было бы оголить все, то, что есть в Юджи. Только это значит ровное и четкое — потерять доверие Годжо. А допуская только лишь мысль об этом, все внутренности Юджи скручивает в тугой узел. — Да, Сатору-сан, — позволяет себе улыбнуться парень и немедля догоняет мужчину. В руках Сатору — поводок Юджи, и он тянет за него, приструняя как пса к своей ноге. Сатору волен сказать «сидеть» — и Юджи сделает это. Дрожь по телу от этой мысли. И отвращение от собственной собачей преданности. Юджи уверен — у них с Годжо одна мысль на двоих. Только страшно становится от того, что мужчина совершенно точно когда-то прибегнет к такому жестокому способу. Еще страшнее от свой безвольности. Страшнее от неозвученной правды. Страшнее то, что за всем этим последует. Сатору смотрит и тело Юджи пронзает тысячи игл. Становится больно, физически, но Юджи силен настолько, что ему хватает спрятать боль внутри. Прятать свою боль — тоже привычно. Сатору смотрит и в его глазах — ничего. Ни блеска, ни тени. Нет ничего живого или хотя бы надежды на это. Юджи хочется ударить его, чтобы разбить эту ледяную корку и заглянуть туда — на дно и увидеть. Увидеть надежду, потому что Юджи уверен — в Сатору еще что-то есть. Юджи хочется разбить всю уверенность Сатору. и пусть, даже ради этого нужно будет обналичить свое все — он готов рискнуть. Сатору перед ним — ледяное изваяние. Он прозрачен, и его словно нет. Словно призрак, и Юджи хочется ухватиться за него, прекрасно зная, что он ничего не поймает кроме дыма. Сатору перед ним — холодный, отстраненный и все его улыбки такие же фальшивые. Сатору перед ним — самая лучшая версия. Сатору перед ним — такой, каким создал себя сам. Юджи, блядь, готов пожертвовать всем, чтобы дать Сатору хотя бы немного.