Тихие воды глубоки

Приближалось Рождество и в магазине родителей Ван Ибо наступила самая горячая пора. Да и у Сяо Чжаня прибавилось работы перед каникулами. Он получил большой заказ от сети зоомагазинов на серию новогодних открыток с изображением домашних животных. Заказ этот устроил ему Ван Ибо, который похвастался Чжаниным рисунком с мордашкой Сансоне, когда покупал щенку намордник. Печальная необходимость, потому что песик завел дурную привычку подбирать всякую дрянь на улице. Не сколько ел ее, сколько грыз. Хотя молочные зубы у него уже начали меняться на постоянные, он не изменил своему пристрастию погрызть все то, что казалось ему привлекательным. Раньше это были игрушки, а теперь его любимицами стали пустые пластиковые бутылки. Вообще-то, в Венеции хорошо следили за чистотой улиц, но иной раз чайки добирались до мешков с мусором раньше мусорщиков. Драли их своими мощными клювами, хапали все съестное, а Сансоне выхватывал пустые бутылки из этого бардака. Казалось, сам звук разгрызаемого пластика доставлял ему удовольствие. Он и так был не очень послушный, а уж в этом проявлял просто неслыханное упрямство. Поэтому Ван Ибо в сердцах пошел и купил ему намордник. Попутно отхватив заказ для Сяо Чжаня. А так как они теперь часто переписывались, вечером того же дня Сяо Чжань получил загадочное сообщение, в котором говорилось. «В выходные хочу отметить первый намордник прогулкой на катере. Если не будет дождя. Или снега. Или урагана. Ты тоже приглашен». Сяо Чжань отправил ему в ответ десяток вопросительных знаков. Тогда Ибо прислал ему фото обиженного Сансоне в новом наморднике и объяснил, что хочет компенсировать ему моральную травму поездкой на катере, которые щенок просто обожал. Проблема, кроме погоды, заключалась в том, что частным катерам запрещалось плавать по Большому каналу без острой необходимости. Но дом Ван Ибо находился совсем рядом с ним и на это нарушение могли закрыть глаза. Тем более, что в этот период туристов было мало и движение было не очень интенсивным, особенно в выходные, когда не шастали баржи поставщиков. К тому же, Ван Ибо чувствовал, что Сяо Чжаню ужасно хочется прокатиться на его катере, только он стесняется попросить. Погода не подвела. Вопреки опасениям Ибо, не было ни дождя, ни снега, ни тем более урагана, а только серо-розовый опалесцирующий туман, от которого к полудню остались только легкие клочки. Ван Ибо боковыми каналами пригнал катер к причалу около дома Сяо Чжаня, принял на борт своего донельзя довольного пассажира, и через пять минут они уже выплыли на Большой канал и повернули налево, направляясь в сторону Сан-Марко. Плыть было минут сорок, все самые красивые венецианские дворцы располагались как раз вдоль Большого канала, и Сяо Чжань охал и ахал от восторга, глаза его и улыбка сияли так ярко, что Ван Ибо не мог отвести от него взгляд. Сяо Чжань плавал по этому маршруту и раньше, на вапоретто, но ощущения были совершенно разные. Осадка катера была очень низкой, до воды можно было без труда дотянуться рукой, и казалось, что ты сидишь прямо в воде, только не намокаешь, и плывешь-летишь, но медленно, как во сне. Потому что, ограничение скорости никто не отменял, да и мотор у катера был слабенький. Само собой, они забыли про песика, который смирно сидел на носу катера, мордой вперед, и казалось, тоже тихо наслаждался прогулкой. Но не тут-то было. Пока Сяо Чжань пялился на дворцы и игру солнечных бликов на воде и сводах мостов, а Ван Ибо пялился на него, Сансоне развил бурную, хотя и малозаметную деятельность. Он сидел спиной к хозяину и его другу, и правой лапой украдкой пытался сдернуть ненавистный намордник. Тот не поддавался. Но в конце концов, победителем в этом единоборстве оказался щенок. Они как раз проплывали мимо Ка’Дарио и Ван Ибо не хуже заправского гида вещал Сяо Чжаню о проклятии, довлеющем над несчастным маленьким дворцом, когда до их ушей донеслось громкое «плюх» Они живо обернулись на этот звук — и на тебе — Сансоне, уже без намордника, с хитрым и одновременно виноватым видом накрывает голову лапами, как бы извиняясь. Одно ухо нахально торчит вверх, другое покорно свешивается, притворяясь, что раскаивается. — Ах твою ж… утопил новый намордник, — заорал было Ван Ибо, но тут же затрясся от хохота. Сяо Чжань вторил ему своим высоким смехом. — Вот оно, проклятие Ка’Дарио в действии, — еле выговорил он, не переставая смеяться. — Погоди, у меня тут багор был… хотя вряд ли, здесь слишком глубоко. Ван Ибо заглушил мотор и пару раз ткнул багром в непрозрачную серебристо-зеленую воду. — Бесполезно. Зараза ты мелкая, — с упреком обратился он к щенку, — разоритель. Сяо Чжань заинтересовался. — А что бывает, когда роняют что-нибудь действительное ценное? — Есть люди, которые за плату достанут со дна, что угодно. Но обычно их нанимают только, когда богачи спьяну топят золотые ролексы. Летом дела обстоят попроще, особенно на мелких каналах. Один раз видел, как девчонка-туристка уронила в воду фотоаппарат и так расплакалась, что сразу несколько парней из местных сиганули в воду и выловили его. И представь, даже фотки на карте памяти не пропали. — А ты откуда знаешь, про фотки? Ван Ибо потупился. — Это был ты, кто достал фотоаппарат, — догадался Сяо Чжань, — так вы с ней и познакомились. — Ну, она сильно расстроилась… Да что ты так смотришь…не было у нас с ней ничего. Поцеловала пару раз в знак благодарности и все. — А сейчас не хочешь нырнуть за намордником? — Еще чего. Хотя… если меня потом поцелуют… — Кто, Сансоне? — Да он меня укусит… в знак благодарности. Я тебя имел в виду. И Ван Ибо уставился на Сяо Чжаня с кривоватой усмешкой, которая плохо маскировала его смущение. Сяо Чжань вздохнул. — Иди сюда, я тебя и так поцелую, без всякого намордника. Глаза Ван Ибо потемнели, он сел на лавку и придвинулся поближе к Сяо Чжаню. Тот притянул его к себе за ворот куртки и легко поцеловал в уголок губ. Ван Ибо рыпнулся было поцеловать в ответ, и как следует, но Чжань отстранился. — Бо-ди, не на людях же. — Каких еще людях? Мы на середине канала, — Ван Ибо завертел головой по сторонам. — Вон на мосту Академии народ торчит, из окон, может, кто смотрит. — Ага, в бинокль. — Вапоретто к остановке подбирается. — Чжань-гэ, на таком расстоянии… — А может, у кого дальнозоркость… и все с камерами. Я стесняюсь. — Ну тебя. Обманщик. Ибо демонстративно надулся. Сяо Чжань взял его за руку. Мизинцем погладил тыльную сторону ладони. — Это была замечательная поездка, Бо-ди. Я ее никогда не забуду. Взгляд Ибо смягчился. — Тебе правда понравилось? — Не то слово. — Тогда с тебя причитается. — А как же. Если схлопочешь штраф, я его оплачу. — Ах, ты. — Ван Ибо, сиди смирно, катер перевернешь. Незадолго до Рождества они чуть было не поссорились. Все началось с того, что Сяо Чжань позвонил Ван Ибо рано утром и, задыхаясь от волнения, заявил. — Бросай все и иди в «Коин» занимать очередь. Я тоже приду, увидимся там. — Чего? — опешил Ибо. — Какую очередь? — Ты что, не в курсе, что Дэниел Рэдклифф, ну тот, что Гарри Поттер, будет там автографы раздавать? — Знаю я, кто такой Дэниел Рэдклифф. И что? — Как что? Тоже хочу его автограф. Все хотят. Нас даже с занятий отпустили. Слышал, там с ночи занимали… Ван Ибо сдался. — Хорошо. Сейчас иду. Простоять пришлось всего каких-то три часа, и почти все это время Ибо недовольно ворчал, что с номером на ладони они похожи на узников концлагеря, а когда подошла их очередь, он так зыркнул на бедного Дэниела, что не будь тот таким замотанным, наверняка бы испугался. Сяо Чжань, наоборот, был очень доволен, и радостно щебетал всю дорогу домой. Ибо же мрачнел с каждой минутой. Наконец, Сяо Чжань заметил это, остановился и призвал его к ответу. — Что с тобой, Бо-ди, устал? — Неа. — А почему тогда такой недовольный? Ты что, не любишь Гарри Поттера? — Зато ты его очень любишь… Сяо Чжань на секунду опешил, потом залился смехом, пихая Ван Ибо в плечо. — Ты что, приревновал меня к Гарри Поттеру? — Не к нему. — Ой, не могу… Ну не дуйся, иди сюда, — он приобнял все еще нахохлившегося Ибо, — и как я могу загладить свою вину? Ван Ибо тут же воспользовался его слабостью, обнял покрепче, и выпалил. — Приходи к нам на ужин в Сочельник. Я тебя с родителями познакомлю. Сяо Чжань слегка опешил и ничего не ответил, но Ван Ибо так явно приготовился всерьез обидеться, что Чжань поспешил согласиться. Ибо сразу просветлел и принялся его подбадривать. — Они и так про тебя всё знают. Я им все уши прожужжал, какой ты замечательный. Сяо Чжань прикусил губу. Какое там всё. Знали бы, наверно, вытолкали бы взашей и запретили приближаться к своему сыну. Хотя… кто знает… здесь же не коммунистический Китай. — А что лучше принести? — Ничего не надо. Себя принеси. — Ван Ибо, я серьезно! — Да что угодно, кроме алкоголя. Мои родители его не пьют. Сяо Чжань подошел к этому визиту всерьез и с помощью тетушки Чжу испек рождественский пирог с изюмом и цукатами по итальянскому рецепту. Отдал вставить в рамку одну из своих картин. Долго колебался, что выбрать — китайский пейзаж? Спорно, кто его знает, какие отношения связывают их с покинутой родиной. Вид Венеции? У них оригинал всегда перед глазами. Выбрал портрет Ван Ибо со щенком на руках. Слишком многозначительно, может быть. Немножко множко, как любил говорить сам Ван Ибо, но должно понравиться. Еще прихватил пачку женьшеневого чая, привезенного из Чуньцина, трюфельные чипсы и шоколад. Поскольку было холодновато, да еще он был нагружен подарками он не пошел пешком, а поплыл на вапоретто. Все улицы и каналы были очень красиво разукрашены к празднику, а иллюминация была просто роскошная. От вокзала до Риальто на всем протяжении Страда Нуова были навешаны гирлянды из светящихся лампочек, похожие на нависшие над улицей яркие скопления звезд. Они свисали обманчиво низко и всегда находились желающие подпрыгнуть и дотянуться до них. Ван Ибо был из их числа, чем очень смешил Сяо Чжаня. Ну вылитый щенок, пытающийся допрыгнуть до игрушки. Более узкие улицы, ведущие от Риальто к Сан Марко, тоже все сияли разноцветными огнями, а на самой площади перед Дворцом Дожей установили высоченную бело-золотую елку со звездой на макушке. Правда, их с Ибо любимая елка была другая. Та, что стояла рядом с сувенирной палаткой вблизи площади Святых Апостолов. Гораздо меньших размеров, зато оплетенная игрушечной железной дорогой, по которой среди шаров и игрушек бойко раскатывал маленький паровозик и тащил за собой несколько вагончиков. Иллюминацию зажгли еще в первую неделю декабря, и Сяо Чжань, возвращаясь домой по вечерам, подолгу стоял у канала, завороженный игрой света на темной воде. Вот и сейчас местный эквивалент автобуса, набитый людьми, медленно плыл среди сплошного моря огней, лишь изредка оттеняемого глубокими черными провалами неосвещенных улиц. Магазины были еще открыты, отовсюду доносилась музыка --рождественские песенки, вперемешку с хитами Минги и Рамаццоти, и звуками аккордеона с проплывающих гондол. Часть пассажиров весело подпевала всему подряд. Все поздравляли друг друга, и знакомые и незнакомые — атмосфера царила самая что ни на есть рождественская. Сяо Чжань еще раз позвонил Ибо, как только сошел на берег и тот встретил его на полдороге к дому. Уже привычно чмокнул в щеку, и забрал из рук часть пакетов. Кивнул одобрительно. — Не бойся, ты им понравишься — Мне бы твою уверенность, — подумал Сяо Чжань. Но Ван Ибо знал, что говорил. Его родители встретили Сяо Чжаня очень приветливо и вскоре он, действительно, почувствовал себя как дома. Им очень понравился портрет сына и они наперебой принялись хвалить талант Сяо Чжаня. Он весь порозовел от удовольствия и смущения, и вяло отбивался от потока комплиментов. Родители Ибо подарили Сяо Чжаню теплый кашемировый шарф, а сам Ибо, улучив минуту, повел его к себе в комнату и вручил серебряную подвеску со львом Святого Марка с книжкой в лапе. Сяо Чжань растрогался. — Львенок у нас ты, — пробормотал он. — Вот и носи меня у самого сердца. Ван Ибо чуть дрожащими руками надел цепочку с подвеской Сяо Чжаню на шею, и на мгновение задержал свои большие ладони на его плечах. Заглянул в сияющие глаза и удовлетворенный тем, что в них увидел, взял Сяо Чжаня за руку и повел обратно в гостиную. Ужин прошел очень весело для Чжаня и немного смущающе для Ибо, потому что родители наперебой рассказывали кое-какие истории из его жизни, которые он предпочел бы не афишировать. Особенно про его пухлые щеки, которые были так популярны, что чуть ли не каждый считал своим долгом их ущипнуть. Потом Сяо Чжань с удовольствием смотрел его детские фото и хихикал над этими самыми щеками. В завершении праздника Ван Ибо, взяв с собой Сансоне, отправился проводить слегка осоловевшего Сяо Чжаня домой, уверяя, что иначе тот уснет прямо по дороге. Или его похитит Баббо Натале, итальянский эквивалент Санты, чтобы преподнести кому-нибудь в качестве подарка. Например, самому Ван Ибо. Время между Рождеством и Новым Годом пролетело быстро. Родители Ван Ибо собрались в гости к друзьям в Падуе, а Сяо Чжань с Ибо решили встретить Новый Год на площади Сан Марко, чтобы посмотреть новогодний фейерверк. На площади и набережной перед ней было полно народа, но они сумели занять стратегические места у перил моста Вздохов, откуда можно было видеть фееричное зрелище во всей красе. Темно-синее небо над лагуной переливалось всеми цветами, вспышки света выхватывали из мрака то вход в Большой Канал, то остров Сан Джорджо прямо напротив и всю безбрежную поверхность лагуны, сплошь покрытую алыми, золотыми и серебряными дорожками огней. Вокруг галдели на десятках языков, чокались бокалами с шампанским и пивом, смеялись и пели. А когда все часы и колокола пробили, наконец двенадцать, все стали целоваться, поздравляя друг друга с наступлением Нового Года. Ван Ибо сгреб Сяо Чжаня в охапку и нежно поцеловал его в губы. Чжань на секунду замер, чуть отстранился, испытующе посмотрел Ибо в глаза и поцеловал в ответ. Не сговариваясь, они, взявшись за руки, быстро направились в сторону сада, находившегося чуть правее на той же набережной. Сам сад был закрыт, но сосны вдоль ограды гарантировали какое-никакое укрытие. Хотя и так на них никто не обращал внимания. Ван Ибо притиснул Сяо Чжаня к решетке и, взяв его лицо в ладони, прошептал, опаляя губы жарким дыханием. — Я так давно об этом мечтал. У Сяо Чжаня сердце забилось так, что перехватило дыхание, голова закружилась, глаза покорно закрылись и он упал в горячий и жадный поцелуй Ибо, как в глубокую воду. Они продолжали самозабвенно целоваться до тех пор, пока Ван Ибо не начал стонать и лепетать прерывающимся голосом. — Чжань-гэ, прошу, сделай уже что-нибудь, я не могу больше… Пойдем ко мне, а? Сяо Чжань дотронулся до того места на его шее, где бешено бился пульс, и кивнул, глядя в совершенно пьяные глаза перед собой. — Пойдем. Они на автопилоте добрались до дома Ибо, рассекая шумную праздничную толпу и не видя никого, кроме друг друга. Ввалились в квартиру, на ходу срывая с себя верхнюю одежду. Сансоне встретил их радостным визгом, но предпочел удрать, когда на него свалилась футболка Чжаня, которую Ибо содрал с того, даже не дойдя до своей комнаты. Долго сдерживаемая страсть нахлынула с такой силой, что у обоих темнело в глазах и подкашивались ноги. Во всем мире остались только они вдвоем, и их любовь, и отсутствие опыта, которое, однако, отлично скомпенсировалось искренним энтузиазмом. А на следующее утро — редчайшее для Венеции событие — выпал снег. Ван Ибо, который поначалу вообще не хотел выпускать своего Чжань-гэ из постели, ну разве только в ванную и позавтракать, позже все-таки поддался на уговоры и увещевания, и они отправились в парк за домом Сяо Чжаня, где вдоволь накидались снежками и навалялись в мягком мокром снегу. К большому огорчению Ибо, ничего такого, даже поцелуя, они себе позволить не могли, потому что туда сбежалась вся окрестная детвора и множество взрослых. Но было неимоверно весело, а чуть позже, в комнате Сяо Чжаня, они отыгрались за вынужденную сдержанность по полной. Сяо Чжань опасался, что их было слышно даже в кафе, несмотря на старинные трехметровые перекрытия. — С ума сойти, Чжань-гэ, — бормотал Ван Ибо в перерывах между бурными ласками, уткнувшись носом во вспотевшую шею Сяо Чжаня, слизывая капельки пота и не давая ему отстраниться, — как я жил столько лет без тебя… — Не переживай, мы не так много времени потеряли, ты же слишком мелкий был. — А если бы ты не приехал в Венецию… — продолжал канючить Ибо, и подняв голову, вопросительно посмотрел Сяо Чжаню в глаза, — ты же не бросишь меня, нет? — Бо-ди, мы же только-только… Не рано ли ты завел подобный разговор? Я еще не совсем освоился с тем, что мы… эм, стали парой, а ты уже про бросишь. Дорам пересмотрел? Ибо заткнул ему рот поцелуем. — Ничего я не пересмотрел. Просто… подумал. — А ты не думай. Или лучше думай о том, как сильно я тебя люблю. — И я тебя… аж сердце болит. — Давай я тебя полечу. — А давай. Когда родители Ван Ибо вернулись из своей поездки, он настоял на том, чтобы еще раз встретиться и сообщить им, что теперь Сяо Чжань — его парень. Сяо Чжань сначала до того смущался, что даже заикаться начал, но оказалось, что эта новость не была для них чем-то неожиданным. Мама Ибо сказала, что никогда раньше не видела сына таким счастливым, и они надеются, что все будет хорошо. Однако Сяо Чжань чувствовал, что все равно осталась некая недосказанность и тревожное беспокойство — похожее на то, что временами одолевало самого Ибо. Он не мог понять причину. То, что Ван Ибо волновался о возможной разлуке, казалось Сяо Чжаню чем-то просто нервным, возможно, вызванным тем, что он так долго держал Ибо на расстоянии, и тот до сих пор не был полностью уверен в его чувствах. Или же суеверием, распространенным среди итальянцев, что безоблачное счастье надо обязательно разбавить беспокойством, чтобы не вызвать зависть небес и не сглазить его. В любом случае ему оставалось учиться еще почти год, а потом они вместе примут решение, что делать дальше. Да, в Китае такие отношения официально как бы не существуют, но никто не будет преследовать за них. И возможность жить в Италии тоже не исключена. Для него более насущной была проблема, что сказать по этому поводу своим родителям и говорить ли вообще. Как говорится, не видишь — не бредишь. Из-за того, что дома, в Чуньцине он иногда встречался с девушками, пусть и чисто по-дружески, его родители могли и не подозревать о его ориентации. Да чего уж там, он и сам до встречи с Ван Ибо не был полностью в ней уверен. Он рассказывал родителям, которым звонил довольно часто, что у него появился близкий друг, китаец, и они радовались, что ему будет с кем поговорить на родном языке. Хотя они чаще разговаривали по-итальянски, да еще Ибо научил его разным словечкам на диалекте. Иногда переходили и на китайский, особенно в постели. Откровенно говоря, у них имелся общий кинк на смесь языков. Оба только сильнее заводились, бормоча разную бессмыслицу. Хотя иногда получались сногсшибательные словосочетания. А добавить еще что-нибудь по-английски — вообще улет. Сяо Чжань безмятежно плыл по течению вплоть до китайского Нового Года, который они собрались отметить вместе с родителями Ван Ибо. До праздника оставался еще один день и они лениво проводили его в комнате Сяо Чжаня. На улице было ветрено, гулять не хотелось. Ибо сидел, забравшись на кровать с ногами и собирал лего, а Чжань возился, готовя работы для галереи. Звонок от родителей застал его врасплох, потому что они должны были созвониться позже, в канун праздника, да и время в Чуньцине было уже позднее. Он успел испугаться, не случилось ли чего, но они заверили, что все живы-здоровы Однако, несмотря на эти заверения, голоса их звучали обеспокоенно. Тогда Сяо Чжань сел за стол так, чтобы Ван Ибо не было видно на экране, и переключился на видеосвязь. Нет, выглядят оба хорошо, так в чем же дело? — Говорите уже, я же чувствую, что-то не так. Родители переглянулись и мама произнесла. — Видишь ли, А-Чжань, нас очень беспокоит, что ты так тесно…эм подружился с этим мальчиком, Ван Ибо. Сяо Чжань напрягся. Зря он затеял этот разговор при Ван Ибо. Не хотелось в его присутствии обсуждать ЭТО с родителями. — Не понимаю, в чем проблема. — Сынок, дело не в особенностях вашей дружбы с ним, мы и раньше догадывались, не слепые… а в его семье. — Причем тут его семья? — поразился Сяо Чжань. — Они хорошие люди, у них есть магазин одежды, а папа Ибо к тому же довольно известный журналист. — Вот в том-то и дело. Мы не сразу сообразили, что речь идет о той самой семье Ван. Ты был ребенком, и не можешь помнить, но это было довольно громкое дело. Его отец был диссидентом, критиковал власть, писал о нарушении прав человека. — Значит, не зря он произвел на меня хорошее впечатление. Честный человек, — буркнул Чжань. — Но его преследовали, собирались посадить в тюрьму или того хуже… Ходили слухи, что он тайно бежал из страны вместе с семьей, вроде как на транспортном самолете, чуть ли не в багажном отсеке. Сяо Чжань на мгновение замер и потерял дар речи. Картинка моментально сложилась у него в голове и он сочувственно посмотрел на Ибо, который низко склонился над своей игрушкой. Так вот почему он все время плакал, когда они добрались сюда. И вот откуда его боязнь темноты. Он решительно посмотрел на экран и развернул телефон. — Мама, папа, Ван Ибо сейчас здесь. У родителей вытянулись лица. Мама Чжаня смущенно проговорила. — Молодой господин Ван… Простите, мы не знали. Ван Ибо поднял голову и встал с кровати, подходя ближе. — Здравствуйте. Не извиняйтесь. Все, что вы сказали, правда. И если Чжань-гэ не захочет больше со мной встречаться, я пойму. — Эй, — вскинулся Сяо Чжань, — Чжань-гэ вообще-то здесь и все слышит. Что это вы тут решаете за него? Ван Ибо — мой парень и я люблю его. Он отчаянно покраснел, выпалив это. — Но, сынок, он же никогда не сможет вернуться в Китай. Сяо Чжань посмотрел на Ван Ибо, потом снова на родителей и решительно произнес. — Тогда и я туда не вернусь. Последовало ошеломленное молчание. Сяо Чжань поспешно добавил. — Мама, папа, не волнуйтесь, все будет хорошо. Берегите себя. — И… с наступающим Новым Годом! Он улыбнулся и нажал значок завершения звонка. Чуть дрожащими руками отложил телефон в сторону и повернулся к Ибо. Тот смотрел на него, не отрываясь, и крупные слезы падали с его ресниц. Сердце Сяо Чжаня переполнилось. Он порывисто вскочил, бросился к Ибо, обнял его крепко-крепко, сцеловал слезы с любимых глаз, и чувствуя, что сам вот-вот расплачется, прошептал. — Ну что ты, Бо-ди, не плачь. Я никогда не оставлю тебя. Ты поэтому беспокоился? Ван Ибо всхлипнул. — А как же твои родители? Ты же захочешь их повидать. Вдруг, ты поедешь к ним, а тебя не выпустят обратно… — Значит, не поеду. Встречусь ними в Корее или на Тайване. Или здесь. Не переживай, мы что-нибудь придумаем. Глупенький мой, неужели ты думал, что я променяю тебя на какой-то там Китай?