Гермиона Грейнджер и поиски идеального пениса

Гермиона провела следующие три дня, яростно пересматривая свои записи. Строила диаграммы и графики, внося в них данные Малфоя. Что-то было не так. Нет, много чего было не так. Потому что, как ни странно, даже после того как она познакомилась с его двадцать первым пальцем, её интерес к нему ни на йоту не уменьшился; скорее, это усилило и без того чрезмерное любопытство до зацикленности, граничащей с нездоровой. Проблема была в том, что ей не хватало данных. Было ещё так много всего, что она не узнала о нём, поэтому её сведения были удручающе скудными. Она до сих пор не видела его в спокойном состоянии, мягким и, вероятно, мило свисающим и слегка раскачивающимся, пока он принимал душ. Она не знала, как натягивалась его плоть или любил ли он поглаживать яички, когда дрочил (не то чтобы это имело значение, конечно). Гермиона не могла не думать о том, дал ли Малфой ему имя. Сомнительно. Он не был похож на такой тип мужчин. В отличие от Рона, который именовал его своим Представителем, приводя её в замешательство. Гермиона не могла объяснить, какая связь была у всего этого с её исследованием. Просто ещё один заскок, от которого она не могла избавиться. Печально, что ей также не удалось собрать корректные сведения о его физических характеристиках; ей на самом деле нужно было попросить его раздеться полностью. Огромное упущение с её стороны. Без этого просто не получится провести аналогию с его, несомненно очень привлекательным, органом. Она должна была зафиксировать изменения в цвете, проверить соотношение его длины с размером ноги и, может даже, зарисовать рельеф его живота и те впечатляющие мышцы на плечах, которые она чувствовала ладонями. Как она могла завершить свое исследование без этой очень важной сопроводительной информации? Это же невозможно. Как она была слепа! Теперь ей придется попросить его провести ещё один осмотр. На этот раз без мешающих обзору элементов. Боже, какой позор. Ещё одной проблемой было наличие недопустимого, честно говоря, количества переменных, которых она не учла. Она обвинила в этом свой чрезмерный научный пыл. Ей следовало быть более сдержанной и придерживаться нейтральной линии поведения. И в результате теперь она беспокоилась, что её выводы — как в самом страшном кошмаре ученого — будут искажены. Вдруг это его библиотека настолько возбудила её, что сам пенис вообще не имел никакого значения. Потому что она просто потеряла голову, как только переступила её порог. Книги, в дополнение к её и без того странному интересу к достоинству Малфоя, несомненно, вызвали некоторые чрезмерные физические реакции, которые иначе не проявились бы. Конечно же. Так что, очевидно, во всём виновато место. Очевидно. Потому что это точно был не Малфой. Так, что ещё могло быть? Долгое, очень долгое предвкушение, за которым последовало ни с чем не сравнимое волнение от близости к цели, в достижении которой она не была уверена. Это оно виновато во всех этих… ну, вы понимаете, этих прикосновениях, поглаживаниях и облизываниях в состоянии эйфории. От одной мысли об этом у неё свело живот. Обстоятельства. Виноваты, безусловно, обстоятельства. И наконец, наверное, самое главное — её оргазм. То, что она так и не получила от других. Поэтому Гермиона не знала, как отражать его в своём заключении. Ей было до обидного трудно измерить свои нетерпение, трепет и полную потерю рассудка, когда Малфой оказался внутри неё. Ей не с чем было сопоставить этот результат. Факт в том, что, возможно, этот оргазм был связан как раз с этими самыми переменными и не имел ничего общего с Малфоем или его кожаным мечом. Но на самом деле ей нужно быть в этом абсолютно уверенной, потому что необоснованные предположения могут, ну, выставить её идиоткой в уважаемых академических кругах. Поэтому, с тяжёлым сердцем и, естественно, без всякого волнения, предвкушения или возбуждения, она решила, что должна взглянуть ещё раз, только теперь в нейтральной обстановке и с ясной головой, чтобы обеспечить строгую эмоциональную дистанцию, которую она определённо собиралась соблюдать. Она затрепетала, когда чуть позже на той же неделе появилась возможность обсудить её новый план. Гермиона как раз выходила с совещания по вопросу лицензирования полётов на фестралах в Департаменте Транспорта, и это был весьма удручающий час. Транспортники, по её мнению, были самыми слабоумными. Раздражённая и с испепеляющим взглядом, она вылетела из конференц-зала и столкнулась прямо с ним. С Драко Малфоем и его идеальным членом. — Привет, — сказала она неестественно громко. — Здравствуй, Грейнджер. — Что-то вроде предупреждения было в его взгляде. Когда она уходила от него, ничего такого не заметила. Хотя надо признать, что секс вполне мог повлиять на это, особенно если говорить о таком обидчивом человеке, как Малфой. Прекрасно, поздравила она себя, с приветствием покончено. Она как раз собиралась ввернуть пару вежливых фраз, когда… — Как поживаешь? — Хрипотца его голоса мгновенно мысленно вернула её к контакту с ним и его инструментом (больше никакого сексуального подтекста, спасибо) и к тому, настолько удовлетворяющим он был. — О, удовлетворительно на самом деле, спасибо. — Что? — Удовлетворительно? — Ну… — Пожалуйста, пусть она не говорила этого. — И я не имею к этому никакого отношения, не так ли? — Казалось, он из последних сил сдерживает ухмылку. — Абсолютно никакого. Мы говорим о совершенно противоположных вещах. Я очень удовлетворена своей работой, и у меня был очень удовлетворительный ланч сегодня. — Конечно. Удовлетворительный ланч. — Она ничего не ответила. — Как продвигается твоё исследование? Уже предлагала другим разработчикам мётел сделать тест-драйв их древка? У неё отвисла челюсть. Потому что это было грубо, и по какой-то причине уже знакомый румянец залил её щёки и быстро распространялся дальше. — Конечно же нет! Это очень узкое исследование. И тебе повезло оказаться его частью. — Воистину повезло. — Он облизал губы. Это было уже не грубо. Это было… Нет, Гермиона, не было. — Кстати, я хотела поговорить с тобой о нём. — О. — Да. Я… — Она потянула его за локоть в пустой конференц-зал, тихо прикрыв за ними дверь. Гермиона жестом предложила ему присесть, но он отказался. Она решила сказать всё это очень быстро. Казалось, это был лучший способ. — Есть вероятность, что я допустила ошибку при сборе данных, и теперь необходимо повторить эксперимент. С тобой. Но в более подходящих условиях на этот раз. — Верно. Эксперимент. — Да, если ты не возражаешь. Это помогло бы мне быть абсолютно уверенной в своих выводах. — Гермиона почувствовала себя уверенней. Всё нормально. Малфой совсем не страшный. У него прекрасные манеры, и в целом он был очень любезен и шёл навстре… — Нет. — Что, прости? — Нет, Грейнджер. Я думаю, что с меня довольно экспериментов, спасибо. — Малфой, — убеждала она, — это исследование чрезвычайно важно. Оно может радикально изменить наши взгляды на… — Верно. Очень важное научное исследование. Знаешь, ты могла бы получить премию Гэмпа за магические достижения. Может, ещё один орден Мерлина. Заголовки будут пестреть: Золотая девочка бросает вызов науке: бессмысленные измерения того, что нельзя измерить. Действительно, научный прогресс. Что есть разработка противоядия от укуса мантикоры или прорыв в лечении последствий Круциатуса по сравнению с исследованием различий между членами? Честно говоря, Гермиона была ошеломлена ядом в его голосе. Мысль о премии Гэмпа тоже приходила ей в голову, между прочим. Если бы она когда-нибудь решила опубликоваться. Анонимно. Или под псевдонимом. — Женское сексуальное удовольствие долгое время было второстепенным по сравне… — Я не должен быть тем, кто будет объяснять такие вещи тебе, Грейнджер, но самый анатомически совершенный член не заставит тебя кончить, если его использовать как долбаный таран. — И откуда ты знаешь об этом? Так много женщин осталось не удовлетворено твоей техникой? Он оскалился. — Ты знаешь, что таких нет. Но я видел, что в штанах у Забини. Ничего выдающегося, и тем не менее, у него репутация очень умелого любовника. — Чт… — Это поставило её в тупик. О репутации Забини ходили легенды. Может, следовало начинать с него? Но ей это даже не пришло в голову, пока она была зациклена на Малфое. Похождения Забини неоднократно были подробно описаны, но она никогда не слышала, чтобы о нём говорили плохо. Возможно, ей следует включить его в своё исследование? Она сразу отвергла эту идею. У неё не было никакого желания видеть его член. Это было совершенно другое. Совсем не то же самое. — Нет, Грейнджер. Мне очень жаль, но боюсь, я не буду больше твоей подопытной мышью. А сейчас, если ты позволишь, мне нужно попасть на встречу. Он ушёл. Драко Малфой сказал нет Гермионе Грейнджер и даже не постарался сделать это вежливо. А потом ушел. Хам. Что ж, он многое теряет. Почему её должно это волновать? В конце концов, он для неё всего лишь ещё один пенис. Она почти нашла решение первоначальной проблемы, с которой началось это исследование. Она нашла пенис, который не был недееспособным или чересчур активным, ни чудовищно большим, ни подозрительно маленьким, и в целом был приятным с эстетической точки зрения и был нацелен на её удовольствие. Единственный его минус — принадлежность слишком высокому, слишком бледному и слишком блондинистому, довольно невоспитанному, бесполезному и зацикленному на своих исследованиях мужчине. Но если Малфой смог это сделать, то любой сможет, верно? Она выбросила это из головы.

~

То, что она пришла к Джинни, несмотря на то, что именно она стала причиной её такого затруднительного положения, свидетельствовало о том, насколько отчаянно она нуждалась в ответах. Гермиона всё ещё была зла на неё за предательство. Но обида может подождать до лучших времён. — Ты… что? — спросила Джинни с расширившимися от шока глазами, сидя напротив неё в «Дырявом котле», где они встретились с Роном и Гарри за воскресным обедом. — Я протестировала… ту метлу, о которой мы говорили. — Она бросила взгляд на Гарри, сузившего глаза за стёклами очков, и на Рона, который, слава Мерлину, не обращал ни на что внимания. — Ту… ту самую… Малфоя? — Да, ту самую. — И? — Джинни подалась вперёд. — Она была… ну, она была удовлетворительной. Очень глад… Гарри с громким стуком опустил свой стакан на стол, расплескав пиво. — Остановись немедленно, Гермиона! Рон! Нам нужно в бар. — Что? У нас же всё есть, — удивлённо сказал Рон. Брокколи застряла у него между зубами. — Просто… э-э-э… Мне нужно ещё. Рон нахмурился, но всё же встал вслед за ним. — Будешь должна мне. — Он поцеловал жену. — И Гермиона… у меня нет слов. — Это просто метла, Гарри. — Ага. Конечно. Я и забыл, как сильно тебе нравятся полёты. Я же аврор, ради всего святого. Тебе повезло, что Рон… есть Рон. Он вышел из-за стола, бросив на неё суровый взгляд. — О боже. — Гермиона стукнулась лбом об стол. — Не беспокойся о Гарри. Ты же знаешь, он не может долго злиться. — Джинни успокаивающе погладила её по голове, чем ещё больше растрепала её буйные кудри. — Но постой. Он показал тебе свой прототип или мы говорим о его змее в брюках? Гермиона посмотрела на неё нахмурившись. — Вообще, мы немного запутались — спасибо тебе за это, Джин, позже ты ещё почувствуешь на себе мой гнев — но… брючный вариант. Джинни взвизгнула. — Ш-ш-ш! — Мерлин. Ты просто попросила? И он показал тебе? — Она выглядела странно воодушевлённой. Гермиона пожала плечами. — Это было довольно просто. Только, м-м-м… на самом деле я… даже испытала его, ну ты понимаешь. — Что?! — сказала Джинни шёпотом, который услышал весь бар. — Подожди, ты сказала он удовлетворительный. — Более чем. — Он тебе понравился. — Да. — Гермиона смиренно вздохнула. — Тебе понравился малфоевский член. — Полагаю, да. — Ты считаешь его удовлетворительным. — Я только что это сказала, Джин. — Лицо Джинни выражало недоверчивое ликование. — Так. В чём проблема? — Проблема в том, что я совсем не объективна. Из-за удовлетворения. И его библиотеки. И… ты знала, что он занимается зельями, помимо его прототипа метлы. И он показал мне свой сад… — Короче, Малфой понравился тебе так же, как и его член. — Нет. Мне не понравился Малфой. Мне нравится его рвение в работе, приятно встретить кого-то столь же заинтересованного исследованиями. И он очень высокий. У него хороший вкус. И хорошие манеры. — И ещё раз, Гермиона. В чём проблема? — Проблема в моём заключении. — Так и? — Оно будет ошибочным, — терпеливо объясняла Гермиона. — И почему? — Потому. Потому что это был лучший оргазм в моей жизни. И он сам был действительно приятным и очень красивым, но когда я внесла его данные в свой график. Он… у него… — Что?! Гермиона посмотрела через плечо на Гарри, который, кажется, убедил Рона остаться у бара. Она не смогла подобрать другого слова. — Средний. — Средний? — Джинни моргнула. — Угу. Он находится примерно на середине шкалы по длине, но всё остальное хорошо. Средне. — Оке-е-й. Я всё ещё не вижу в чём проблема здесь. Не все должны иметь монстроподобный член, Гермиона. — Средний член не может быть идеальным, — терпеливо объясняла она. — Почему? — Потому что, если это так, я бы уже давно нашла подходящий! Джинни сделала паузу, протянув руку и коснувшись её ладони в нежном, но определённо снисходительном жесте. — Гермиона, ты не думала, что так неравнодушна к конкретно этому члену, потому что тебе нравится его владелец? Ну, хоть немного. — Нет. Совершенно точно нет. — Я пытаюсь сказать, что секс — это больше, чем просто забивание гвоздя в дырку, если ты понимаешь, о чём я. Он может быть очень эмоциональным. И тот факт, что ты так заинтересовалась им после пары оброненных фраз… просто подумай об этом. Это безумие - заниматься сексом с тем, кто тебе не нравится. — Я не знаю, почему так произошло. Гарри только что сказал то же самое. — Потому что это ты. Говорящая о мётлах. — Это только… Разве так может быть? — Может? Неужели она эмоционально привязалась к объекту своего исследования. — Просто подумай об этом. Может, тебе лучше поговорить с ним. Он хорош, знаешь ли. Я вижу его иногда по работе. Отличные плечи. — Она ухмыльнулась. — Да-а-а, я знаю. Хотя это неважно. Он отказался от любых других экспериментов. Джинни рассмеялась. — Ну, если ты так и сформулировала, то конечно он отказался. Иногда ты очень, очень глупа для умнейшей ведьмы своего столетия. С этими словами она махнула Гарри и Рону, и после пяти минут ворчания Гарри соизволил поделиться с ней своими чипсами. Она была прощена.

~

Он ей не нравился, ведь так? Гермиона сложила факты. Она считала, что его пенис прекрасен, и очень хотела увидеть его снова. Насколько это было связано с ростом её научного интереса, она не могла сказать, хотя, если быть предельно честной с собой, её желание засунуть его в рот не могло быть оправдано ничем научным. Она думала об их взаимодействии со странной ностальгией, которая, казалось, согревала её холодное расчётливое сердце, особенно когда она вспоминала его рассказы о своих многочисленных захватывающих проектах. За всем этим скрывалась потребность узнать его. Она правда не врала себе, просто думала, что эта потребность ограничивалась только частями его тела, которые относились к её исследованиям, но на самом деле это было не так. Ей также было интересно, как он мыслит, как его длинные пальцы будут касаться её руки. Гермиона не была уверена, хотела ли она этого до того, как она услышала Асторию в столовой, или это было чем-то совершенно новым. Вообще-то это неважно. Потому что интерес к людям, а тем более к людям, о которых у неё уже имелось сложившееся мнение, был поразительно редким явлением. Её ни в коем случае нельзя было обвинить в излишней общительности. Он всегда испытывал её. И как замечательно было принять этот вызов без налета чистокровного снобизма. И чем больше она думала о нём, не отвлекаясь на его чудодейственный пенис (хотя её мысли всё ещё иногда возвращались к нему), тем яснее осознавала, что пришла к весьма неожиданному заключению. Возможно, оно и не было неожиданным. Кажется, она действительно потеряла свою беспристрастность, только совсем в другом смысле. С покорным вздохом она взялась за перо.

В поисках идеального пениса: эмпирическое исследование физических характеристик полового члена.

Гермиона Дж. Грейнджер

По её подсчётам отчёт состоял из двухсот шестидесяти шести страниц. Она наконец могла дать своё заключение. Она почувствовала странное облегчение.

Заключение

Моя первоначальная гипотеза основывалась на физических недостатках образцов, с которыми исследователь сталкивался в прошлых связях, как на ключевом факторе их неэффективности и слабого воздействия на либидо исследователя, что приводило к определённой степени недовольства этими конкретными членами. Хотя в ходе изучения были выявлены некоторые пробелы в методологии сбора данных, я могу полностью опровергнуть свою гипотезу. После осмотра и анализа различных образцов с использованием ряда утверждённых показателей я вынуждена сделать вывод, что жизнеспособная модель статистических измерений пригодности полового члена в настоящее время невозможна с тем набором данных и их точностью, которые имеются. Однако качественная оценка может быть сделана, по крайней мере, в рамках параметров исследования. Таким образом, можно сделать вывод, что нет никаких физических свойств пениса, которые могли бы повысить вероятность оргазма во время полового акта. Я предполагаю, что некое позитивное эмоциональное чувство и физическое влечение способствуют гораздо большей степени возбуждения и следовательно удовольствия от совокупления, чем любые из описанных физических характеристик. Самое убедительное доказательство этого аргумента содержится в осмотре и последующем практическом опыте, проведённом с объектом №14. Хотя в эксперименте присутствовали несколько переменных, из-за которых трудно подтвердить эту гипотезу, физиологические результаты, наблюдаемые у исследователя, были самыми потрясающими, которых он когда-либо достигал. Дальнейшее изучение полученного опыта, включая оргазм, который был описан как «потрясающий», выявило большую близость между пенисом объекта №14 и, соответственно, самим объектом №14 и исследователем. Похоже, что эта близость статистически достаточно значима, чтобы объяснить такую аномальную реакцию, и как таковая опровергает представление о том, что сексуальное удовольствие неразрывно связано с физическими характеристиками полового члена. Также возможно, что объект №14 может обладать необычными навыками в области соблазнения и занятий любовью, хотя для окончательного вывода об этом потребуются дальнейшие исследования. Исследователь также осознал, что они не смогут объективно проводить какие-либо дальнейшие эксперименты из-за вышеупомянутого чувства и влечения, но выразил готовность продолжить связь с объектом №14, если они захотят изучить это в дальнейшем. Гермиона добавила своё заключение и, не дав себе времени передумать, упаковала его в обычную коричневую бумагу с сопроводительной запиской. Малфой (объект №14) Я подумала, что тебе будут интересны мои выводы. Я буду работать допоздна завтра, если ты захочешь обсудить их. Гермиона. На почте её заставили взять двух сов, чтобы отправить это.

~

Следующий день был похож на пытку. Нет, она не просила его ответа, но на самом деле хотя бы элементарно поблагодарить её было вежливо с его стороны. Или уведомить о получении. Да хоть что-нибудь, что указывало бы, что он не смеётся над ней и её чрезвычайно сентиментальным научным заключением. Потому что это… это было серьёзным заявлением. И да, может, это и не объявление по радио или посреди футбольного матча, не медляк на школьной дискотеке или какой-то странный идиотский перфоманс, но для неё это имело большое значение. По сути, она прямо сказала ему, что он ей нравится, но хуже того - что она хотела трахнуть его снова. Он легко мог бы уничтожить этой информацией и её сердце, и её репутацию (если бы она когда-нибудь вздумала опубликовать это, ничего подобного в заключении бы не было, можете быть уверены). Но она всё же решила довериться ему. Теперь пути назад не было. К шести часам она почти ничего не сделала; совещание с Департаментом транспорта закончилось заслуженным провалом правомочности их предложений. Всё, чем она могла похвастаться за сегодня, — она семнадцать раз перечитала своё заключение, которое отправила Малфою. Что с ней случилось вообще? Теперь у неё не было выбора: ей придётся вернуться туда и поджечь поместье. Либо так, либо вернуться к плану побега в лес. Её сеанс самобичевания был почти завершён, когда раздался стук в дверь, и Гермиона была настолько убеждена, что он точно не появится здесь после её откровенно психоделической попытки выразить свои чувства, что чуть не упала со стула, когда он шагнул внутрь. — Малфой! — Ей почему-то стало тяжело дышать. — Грейнджер. — Мимолетная надежда на то, что его визит был никак не связан с её отчетом, испарилась, когда он аккуратно положил её рукопись на край стола. — О, — вымолвила она, неуверенная, что была в своем уме, когда посылала это ему. — Ты не прочитал это, я полагаю? — Нет. Прочитал. Хотя довольно проблематично прочитать почти триста страниц за день, Грейнджер. Мне пришлось пропустить некоторые части. — Оу. — Может, он пропустил заключение. Она мысленно скрестила пальцы. — Тем не менее, мне понравилось твое заключение. — Понравилось? — да, блядь. — Весьма. Она почти не хотела спрашивать. — Какая часть? — Мне показалось, этот четырнадцатый объект — крутой парень. Огромный член. И знает, как им пользоваться. — Я никогда не говорила, что он огро… — Ты сказала, что у тебя есть эмоциональная привязанность к нему. Притяжение. — Я сказала позитивное эмоциональное чувство. Исследователь сказал. — А кто был исследователем? Зачем он цепляется к таким незначительным деталям? — Я. Малфой кивнул и сделал шаг к ней. — Ты сказала, что он необычайно искусен в занятии любовью. — Это было только предположение. — Она закатила глаза. Чем он вообще читал? — Мне следует… — Он выглядел неожиданно взволнованным. — Нужно ли мне знать о тринадцати других объектах и твоих… методах? — Нет. — Она никогда не будет об этом говорить. — Значит, нам следует продолжить. Ты должна быть уверена в результате. Её сердце остановилось. Ей на мгновение показалось, что оно больше не будет работать. — И как мы будем это проверять? — Конечно же, регулярно повторяющимися экспериментами. По-другому никак. Он же не. Или да? Типичный Малфой, который просто не мог прямо дать ответ. Она написала целый талмуд, мать его! — Мне показалось, ты сказал, что не хочешь больше участвовать в экспериментах. — Теперь её сердце определённо билось и так быстро, что могло в любой момент пробить грудную клетку. — Да, мой член очень разозлился на меня за это. — И правильно, — ответила она с нежностью. — Но если мы будем экспериментировать с… как ты это назвала? — Позитивное эмоциональное чувство. — Да, позитивное эмоциональное чувство. Я думаю, я смогу с этим жить. — О, ты тоже его сейчас ощущаешь? Чувство? — И даже очень. — Его мягкий голос послал мурашки по её спине. — Оу. — Что ж, это было мило. — Мы можем начать прямо сейчас? — В моем кабинете? — моментально вскинулась она. — Мерлин, Грейнджер. Ты такая испорченная. Я просто хочу поцеловать тебя. — Это приемлемо. До этого момента он не двигался, оставаясь перед её столом во время всего разговора. Высокий и мускулистый. Честно говоря, она не слишком бы возражала, если бы он захотел трахнуть её на столе, возле шкафа или на стуле, или… Но все мысли вылетели у неё из головы, когда Драко подошёл к ней и заставил встать, потянув за руку (то, о чём она так много думала в последнее время — его рука потрясающе ощущалась на её руке), нежно приподнял лицо за подбородок и, удерживая её взгляд, поцеловал её с ошеломляющей отдачей, которой она могла только восхищаться. Потому что, когда его рот коснулся её, его зубы покусывали её губы, язык дразнил, а дыхание обжигало, руки обнимали, гладили и сжимали, она не знала, как она могла когда-то обманывать себя, думая, что это что-то научное. Это исходило не из её мозга, не из её влагалища или даже не из того странного места в её животе, которое, казалось, переворачивалось всякий раз, когда она находилась рядом с ним. Точно не из них. Нет. Это чувство, которое наполняло её… оно исходило из её сердца.