Непредопределенность

Сюэ Ян приходит в себя от тяжелого удара о землю, от удушающего аромата свежих трав, щекочущих шею, и холодных капель, неприятно стекающих по лицу. Воспоминания о случившемся возвращаются с трудом, вызывая приступ острой головной боли, такой сильной, что перед глазами все сначала становится алым, а потом меркнет. Но Сюэ Ян справляется, удерживая потрепанное тело в сознании, игнорирует — пусть и не очень успешно — неудобства и с трудом приподнимается, чтобы осмотреться. Место кажется одновременно знакомым и совсем нет. Сюэ Ян даже допускает мысль, что он все-таки умер там, в городе И, пораженный мечом второго Нефрита, но почти сразу отказывается от этой идеи. В конце концов, если бы он был мертв, ему бы не было так больно. Совершив над собой небывалое усилие, Сюэ Ян садится. Голова все еще раскалывается и идет кругом, холодные капли оставляют на лице колючие поцелуи, одежда, напитавшись влагой, тяжелеет и липнет к телу. Озноб пробирает до костей. Куда же его занесло? Сюэ Ян решительно не узнает это место. А ему казалось, он знает все тайные убежища Су Шэ. И ни одно из них определенно не находилось посреди леса. Сюэ Ян усмехается, вспоминая другой раз, когда он очнулся где-то на отшибе. Вряд ли сейчас его подберут благородный даос и надоедливая болтливая лгунья. Хотя было бы неплохо... Неплохо, да вот только так не бывает. Сяо Синчэнь мертв, А-Цин он угробил своими же руками, а осколки души теперь... кто его знает? Сюэ Ян цыкает от досады и устало, болезненно морщится. Веки тяжелеют все больше, как и намокшая от мелкого дождя одежда. Сил укрыться от непогоды нет, поэтому Сюэ Ян лишь отползает поглубже в кусты и надеется, что никто не заметит его там. Он не знает, сколько проходит времени, но из глубокого забытья его выдергивает шорох травы неподалеку. Защититься от нападения Сюэ Ян едва ли сможет, но сдаваться без боя совсем не в его стиле. Он открывает глаза, вскидывает голову, прислушиваясь к шагам, и дергается в сторону, когда прямо перед ним возникает мелкая девчонка. Зомби, судя по виду. Оживший мертвец. Она смотрит на него внимательно, долго, молчит, не нападая и вообще не выражая признаков агрессии, хмурится, словно принимая какое-то мучительно сложное решение, делает еще один шаг и достает меч. — Не двигайтесь. Цици не навредит. Сюэ Ян опускает руку, в которой сжимал невесть откуда взявшуюся палку. Непривычная покладистость. Но он рад, что хотя бы понимает чужую речь. Значит, он все-таки не так далеко от привычного места обитания. Девчонка, назвавшая себя Цици, взмахивает миниатюрным мечом, и все вокруг покрывается инеем, холод проникает в самые кости, Сюэ Яну кажется, он сейчас насмерть замерзнет, покроется тонкой белесо-прозрачной коркой и навеки превратится в ледяную статую. Все заканчивается так же быстро, как и начинается, но когда Цици убирает меч, Сюэ Ян чувствует себя намного лучше. — Пойдем со мной. Я провожу. Байчжу поможет, — Цици делает несколько шагов назад, не сводя с Сюэ Яна глаз. Интересно, у нее своя воля или это приказ ее хозяина? Приказ приводить всех раненых и убогих? — Байчжу? — Хозяин. Лекарь. Цици снова хмурится. Для подконтрольного лютого мертвеца она весьма эмоциональна. И хотя она вся обклеена талисманами, гвоздей, подавляющих ее волю, Сюэ Ян не чувствует. — Идем, — зовет Цици, и Сюэ Ян поднимается. Благодаря ее... магии?.. он чувствует себя как после волшебной даосской пилюли. И хотя раны все еще приносят ему неудобства, они хотя бы не мешают передвигаться. — Что ты сделала? Это было очень холодно, но потом стало хорошо. — Глаз Бога. Байчжу научил пользоваться им для лечения. Цици показывает на светло-голубую стекляшку с изображением снежинки внутри, и Сюэ Ян чувствует исходящую от нее силу. По ощущениям напоминает мощный артефакт. Но Сюэ Ян никогда прежде не видел ничего подобного. — Где мы? — В лесу. — А конкретнее? Что это за лес? Какой рядом город? Цици задумываемся надолго, идет молча, даже сбавляет шаг, так что теперь Сюэ Ян обгоняет ее за каждый свой. — Это подножие горы Тяньхэн. Я собирала травы. Кормила зябликов. Сильная темная энергия напугала. Цици вздыхает и снова замолкает. Похоже, разговоры даются ей не слишком легко. Она достает какую-то книжицу, перелистывает страницы и читает на ходу. Сюэ Ян заглядывает ей через плечо, но не понимает ни слова из того, что написано на листах. Какие-то закорючки, палочки, кресты. Может, у зомби своя письменность? Иероглифы им не даются, потому что руки слушаются плохо? Немой придурок писал на земле, просто прикладывая острие меча к поверхности. А эта, похоже, так не умеет. Сюэ Ян хочет спросить что-то еще, но отвлекается на собственные мысли, слишком глубоко задумываясь. Кем бы ни был этот загадочный Байчжу, если он держит зомби, не такой уж он праведный. Значит, не сдаст его страже. Или сдаст, но не сразу. И это уже хорошо, ведь Сюэ Яну нужно понять, где он очутился. Он ничего не знает о горе Тяньхэн. Не то чтобы это было странно, но как минимум значит, что его первоначальное представление о собственном положении оказалось неверным. Сюэ Ян понятия не имеет, что делать дальше, но пока решает повременить с этим. Для начала неплохо было бы отдохнуть. — Где живет твой хозяин? — Гавань Ли Юэ. Хижина Бубу. Работает. Сюэ Ян хмыкает. Гавань... Место оживленное. И никого не смущает, что по улицам ходит зомби? Девочка с талисманами воскрешения, прилепленными прямо на лоб? Может, местные привыкли к такому, но, если это гавань, здесь наверняка бывают другие люди, приплывающие на кораблях. И что тогда? Гавань Ли Юэ. Может, это где-то на юге? Сюэ Ян никогда не бывал за пределами северной провинции. Не было нужды. Сейчас появилась. Лучше бы ему не появляться пока там, где его узнают в лицо (или в отрубленную руку). Если Ли Юэ в самом деле находится на юге, то это весьма удобно для него. Вряд ли юг волнуют проблемы севера. А значит, его личность тоже никого не волнует. С этими мыслями Сюэ Ян доходит до жилища, которое совсем не похоже на хижину. По крайней мере в представлении Сюэ Яна хижина выглядит в разы хуже его разваленного похоронного дома. Но перед ним не покосившиеся, продуваемые всеми ветрами стены и не соломенная крыша. Перед ним добротный дом, от которого веет теплом и уютом. Цици распахивает перед Сюэ Яном дверь и отходит, позволяя войти. Сюэ Ян медлит, но все же переступает порог. Он так давно не ощущал чужого присутствия рядом, а теперь оно обрушивается огромной высокой волной, сбивает с ног и тащит по земле, не давая ни вдохнуть, ни охнуть. — Господин, — зовет Цици и исчезает за поворотом коридора. — Господин, я привела гостя. Не сердитесь. Сюэ Ян думает, сейчас лучшее время, чтобы уйти. Он поворачивается к двери, хватается за ручку и толкает. Дверь не поддается. — Не торопис-с-сь, — шипение застигает врасплох, и, оборачиваясь, Сюэ Ян ожидает увидеть кого-то подобного Фуси или Нюйве, но все оказывается намного проще: вокруг шеи рослого худощавого мужчины в очках и странной одежде ожерельем обвивается белая змея. — Чан Шэн обычно не жалует гостей, но ты, похоже, привлек ее внимание. Осмотрев мужчину, Сюэ Ян замечает стекляшку на бедре, которая светится зеленым, а по земле до самой двери тянутся лозы и гибкие побеги. Один из таких почти оплетает предплечье Сюэ Яна, но тот успевает отпустить ручку и отшатнуться. Растения, подчиняясь велению мужчины, уползают прочь, а сам он делает шаг навстречу и улыбается, но Сюэ Ян не чувствует ни капли дружелюбия или теплоты. Перед ним сразу две хладнокровных рептилии, и, кажется, Чан Шэн куда более человечна. Цици выглядывает из-за угла с толикой задумчивого любопытства, и эта карикатура на Сяо Синчэня и А-Цин с каждым мгновением становится все абсурдней. — Вижу, моя помощница немного тебя подлатала, но тебе все еще нужно основательное лечение. Байчжу, а это наверняка он, кивает на ободранный край рукава и кровавый срез, который — стараниями зомби-целительницы — перестал кровоточить и почти не болел. Сюэ Ян прослеживает его взгляд и слабо усмехается. — И что я буду тебе должен за это? Байчжу улыбается холодно, и в глазах его не отражается ничего. Ни доброго, ни злого. — О цене договоримся позже. Он разворачивается и уходит вглубь дома. — С-с-следуй за нами, — шипит Чан Шэн, не сводя с Сюэ Яна гипнотически внимательного взгляда. Сюэ Ян идет, будто уже поддавшись чарам, идет, глядя змее в глаза, идет, не обращая внимания ни на что, кроме мягкого поблескивания перед собой. Он даже не задумывается о том, почему змея говорит, почему зрачки у нее круглые, как будто человеческие, а у ее хозяина — наоборот. Сюэ Ян вообще мало о чем думает, потому что маленький лютый мертвец в услужении у лекаря будто бы разом расположила его к месту, в котором он оказался, и к людям. Сюэ Яну даже в голову не приходит, что его могут использовать для каких-нибудь опытов, хотя он самая подходящая кандидатура. Безродный калека, явно неместный. Кажется, Сюэ Ян слишком много времени провел рядом с Сяо Синчэнем или с мыслями о нем. Как иначе объяснить, что он хочет довериться этой странной парочке (троице, если быть точнее)? Байчжу взглядом указывает на стол, Чан Шэн кивает, безмолвно подтверждая приказ ложиться, а потом сползает с плеч человека и сворачивается кольцами в корзине, поставленной здесь специально для нее. Глядя на змею, Байчжу впервые улыбается с толикой теплоты. Но лишь на мгновение, после его улыбка снова становится стылой, будто выщербленной из камня. — Ты уснешь и ничего не почувствуешь. Но работа будет долгой. Так что, возможно, несколько раз ты проснешься, но не волнуйся, ты ничего не запомнишь. Такие слова, наоборот, должны были заронить семя сомнения и взрастить тревогу, но Сюэ Ян лишь кивает и забирается на стол. Он принимается копошиться с поясом, чтобы хотя бы от одежды себя избавить, но Байчжу останавливает его, впервые подходя слишком близко и накрывая его ладонь своей. — Не нужно. Я сам все сделаю. Постарайся расслабиться и сосредоточиться на исцелении. Он не улыбается, только заглядывает в глаза и что-то высматривает в их глубине, словно ищет ответы на незаданные вопросы, отходит и тут же возвращается с пиалой, полной ароматного чая. — Выпей. Сюэ Ян подчиняется, мысленно отмечая, что взгляд Байчжу гипнотизирует не хуже взгляда Чан Шэн. — Почему эта змея говорит? — спрашивает Сюэ Ян, распластываясь по столу. — О, это очень интересная история. Начнем хотя бы с того, что Чан Шэн не совсем змея, — Байчжу берется за акупунктурные иглы, ставит одну в макушку, потом пару на лице, потом берет штуки с перекресными лезвиями, словно два связанных вместе кинжала, и избавляет Сюэ Яна от ткани изношенной подранной одежды легко и безопасно, даже не оцарапав. Все это время он рассказывает о змее, но Сюэ Ян едва ли может сосредоточиться на словах. Речь льется плавно, мелодично, кажется, будто Байчжу читает заклинание, Сюэ Ян поддается его чарам и засыпает. Он действительно несколько раз приходит в себя, вращает глазами, потому что тело ему все еще не подвластно, скашивает взгляд на Байчжу, который возится с его плечом. Конечно, он оказался здесь без отсеченной руки, и неясно, что Байчжу собирается с этим делать, но задать вопрос не выходит, а прикладываемые усилия отдаются болью в голове. — Спи, — шепчет Байчжу, замечая излишнее напряжение. — Ты такой интересный. Сюэ Ян дергается, но не может сдвинуться и на цунь, веки тяжелеют, и он снова отключается. И просыпается, когда Байчжу уже заканчивает с рукой. Рукой? Сюэ Ян смотрит во все глаза на руку, которую лекарь пришивает к его плечу, и тут же скатывается во тьму, лишаясь чувств. Не от шока или ужаса, а потому что так угодно лекарю. В следующий раз Сюэ Ян открывает глаза, но находит себя все еще на столе. Байчжу копошится в его внутренностях, разрезанное и раскрытое, как платье бордельной шлюхи, тело ничего не таит от чужого взгляда, а пальцы Байчжу находятся в опасной близости от золотого ядра. Сюэ Ян напрягается, мычит, злится — боится, что его сейчас лишат сил, но Байчжу не трогает ядро, лишь собирает что-то... кровь, кожу... сложно разглядеть... собирает и отворачивается, чтобы разложить по подготовленным емкостям. В следующий раз Сюэ Ян приходит в себя уже в постели, дергается, скидывает одеяло и садится, распахивая тонкие одежды, в которые его облачил Байчжу. Весь его торс чист, нет ни намека на разрезы. Ни свежего, ни зажившего шрама — ничего. Сюэ Ян смотрит на руку, пытается ей пошевелить, но слушается она с трудом. И боль простреливает плечо до самой грудины. Сюэ Ян шипит и морщится, трет чуть выше шва и на время оставляет попытки справиться с рукой. На столике рядом стоят две пиалы. И записка. Но Сюэ Ян снова не может разобрать ни символа. Все, что он понимает, что это не девчонка писала — вязь письма аккуратная и плавная. Неужели на юге какое-то свое наречие? Но даже в записях Старейшины Илина Сюэ Ян не встречал ничего подобного. — Вода. Лекарство. Выпей сначала его, — Цици подходит к нему совсем неслышно, подвигает пиалу с мутноватой жидкостью и вздыхает, но больше ничего не говорит. Сюэ Ян с подозрением косится на «лекарство», но выпивает, решив, что уже не так важно, что с ним будет дальше. Язык парализует горечью, и Сюэ Ян немедленно заливает в себя воду. Тут же становится легче, он фыркает, морщится, трясет головой, пока неприятные ощущения полностью не исчезают. Даже рука перестает так дергать и болеть. — Чье это? — спрашивает Сюэ Ян, кивая на руку. — Цици не может сказать, — девчонка отступает на шаг и опускает голову. Сюэ Ян раздраженно прищелкивает языком, но не пытается броситься к ней и вытрясти душу — если лютому мертвецу отдали приказ, он не нарушит его ни при каких обстоятельствах. И даже если Сюэ Ян захватит ее волю и подчинит себе, приказ хозяина все равно не будет нарушен. — Ладно, — цедит он сквозь зубы и кое-как ложится обратно в постель. Слабость накатывает и придавливает к кровати, как волны накатывают на берег во время прилива, сон смеживает веки и путает сознание. Последнее, что он ощущает, — тепло одеяла и невесомое прикосновение к голове. Отведенные со лба пряди щекочут кожу, Сюэ Ян морщится, вздыхает и неотвратимо проваливается в сон под звук мелодичного "мурлыканья", так похожего на то, с которым Сяо Синчэнь занимался уборкой или другими делами по дому.