Непредопределенность

Все время, пока идет восстановление, они почти не разговаривают. Байчжу занят работой, Сюэ Ян очень много спит. Цици приносит ему еду и лекарства, которые готовит Байчжу, но помочь с изучением письменности не спешит — приказ. Так что от нечего делать в дни, когда Сюэ Ян чувствует себя лучше, он рассматривает книги по медицине и ботанике. Просто потому, что в них есть не только слова, но и изображения, и, глядя на них, можно сопоставить знаки, чтобы... На этом моменте вся стройная система обучения рушится. Сюэ Ян же не знает достоверное произношение каждого из знаков в отдельности. Он говорит и понимает речь, может складывать слоги в слова, но что делать, если в отдельности каждый слог звучит не так, как в слове? Да и половину растений он впервые видит, так что откуда ему знать, как звучат их названия? Сюэ Ян сминает очередной лист, на котором пытается делать записи, и отшвыривает на пол. Поднявшись из-за стола, он мерит шагами просторную светлую комнату, осматривается, но не находит, чем себя занять. Здесь много необычного, но что Сюэ Яну с этим делать? Он трогает то один предмет, то другой, рассматривает, изучает, но раз за разом отставляет в сторону, быстро теряя интерес. Воспоминания о том, как он точно так же шатался в покоях Яо, накатывают внезапно. Нельзя сказать, что Сюэ Ян скучает, но что-то в груди все же щемит и на несколько мгновений замирает. Сюэ Ян цыкает и сплевывает под ноги, нисколько не беспокоясь о сохранении чистоты пола. Вернувшись к себе, он лениво пялится в окно и размышляет, что ему делать дальше. Раны понемногу заживают, и даже к чужой руке он привык почти полностью, иногда, правда, замирает и долго рассматривает ее, но в последнее время это происходит все реже. Цици приходит с ужином, и Сюэ Ян оживляется. Во-первых, еда — это всегда хорошо, а во-вторых, он может задать маленькой зомби несколько вопросов, напрямую не касающихся тем, о которых с ним запрещено говорить. — Какие травы ты обычно собираешь? Цици хмурится, задумчиво прикладывает палец к щеке и трет им сероватую тонкую кожу. — Колокольчики. Цветы цинсинь. Глазурные лилии. Мяту. Даже цветки-сахарки. Названия знакомые, но лишь отчасти. А цветки-сахарки вообще кажутся чем-то бредовым, глупым. Сюэ Ян знает про сахарный тростник и сахарную свеклу, но про цветки никогда не слышал. Может, это специфическое название для чего-то другого, привычного ему? Взяв книгу по ботанике, которую он забрал из библиотеки, Сюэ Ян раскрывает ее на на странице с картинками и переворачивает вверх ногами, протягивая Цици. — Можешь показать мне все эти цветы? Зомби задумывается, а потом кивает. Видно, хозяин не запретил обсуждать растения. Она подходит ближе, указывает пальцем на картинки и вслух проговаривает названия: — Глазурная лилия. Шелковица. Мята. Цветок-сахарок. Колокольчик. Цинсинь. Заоблачный перчик. Сюэ Ян кивает, повторяя за ней беззвучно, лишь шевеля губами. — Спасибо. Он откладывает книгу и демонстративно притягивает к себе ближе поднос, осматривает нехитрые блюда и снова спрашивает: — Что это? — Суп из овощей, деликатесы скалистой гавани. И миндальный тофу, чтобы заесть сладким лекарство. Сюэ Ян кивает, дожидается, когда зомби уйдет, а только потом берет в руки палочки и задумчиво крутит их в пальцах, примеряясь к "деликатесам". Хоть он и быстро идет на поправку, а напрягать руку слишком долго все равно не может. Ежедневные тренировки постепенно помогают привыкнуть. Сяо Синчэнь бы им гордился. Подумав об этом, Сюэ Ян фыркает и недовольно кривится. Никогда бы ничего подобного Сяо Синчэнь не испытал по отношению к нему. Только презрение и ненависть. Благородные господа-даосы. Лживые ублюдки. Мысли о прошлом злят до вспышек обжигающей ярости, и Сюэ Ян не сразу замечает, как палочки под пальцами с треском ломаются, рассыпаясь в щепки. Тонкие колючие занозы впиваются в кожу. Некоторые удается выдернуть сразу, а некоторые только вонзаются глубже, принося не столько боль, сколько раздражение и зуд. Сюэ Ян берет в непострадавшую руку ложку и хлебает суп, потом покорно выпивает лекарство, передергивает плечами, чтобы справиться с горечью, фыркает и заедает неприятные ощущения тофу, который ест прямо с рук, нисколько не считая такое поведение неприемлемым. Байчжу заходит, когда Сюэ Ян облизывает пальцы, дожевывая последний кусочек сладости. — Цици сказала, ты расшумелся. Что-то случилось? — Да так, — Сюэ Ян пожимает плечами. — Вот. Он протягивает руку с красными пятнами воспалений на коже — местами, где остались занозы. Байчжу берет Сюэ Яна за запястье и наклоняется, внимательно рассматривая повреждения. — Подожди немного, я сейчас. Он выходит из комнаты, но совсем скоро возвращается, неся с собой инструменты. Промокнув тряпицу терпко пахнущей жидкостью, Байчжу протирает ей иголку, а потом и поврежденные участки кожи, зажигает настольную масляную лампу, подносит к ней ладонь и быстро извлекает все занозы, аккуратно разрывая тонкий слой кожи, поддевая щепки пинцетом (Сюэ Ян уже успел изрядно надоесть Байчжу с просьбами рассказать о его инструментах) и вытягивая их наружу. Когда с занозами покончено, Байчжу покрывает места повреждений густой бурой мазью, но не накладывает никаких повязок. — Дай впитаться. Ничего пока не трогай. Сюэ Ян кивает, не особо вникая в смысл сказанных слов — все его внимание приковано к лекарю: к сосредоточенному выражению его лица, к залёгший между бровей глубокой морщинке, к сжатым в тонкую линию губам, к блестящим неподдельным восторгом — словно он не с занозами возится, а проводит сложную операцию — глазам. — Никак не могу решить, ты сволочь или хороший человек. Но, по крайней мере, тебе нравится то, чем ты занимаешься. Это достойно уважения. Сюэ Ян все еще помнит, как Байчжу вскрыл его и взял пробы с золотого ядра, но больше ничего подобного не случалось. Кажется. — Сволочь? — Байчжу поднимает на Сюэ Яна взгляд и улыбается едва заметно. В узких зрачках плещется задор. — Опыт подсказывает, что хорошие люди не держат лютых мертвецов в услужении. И даже если не ты ее создал, сейчас она подчиняется твоим приказам, значит... — Она мне как дочь. Я люблю ее. Сюэ Ян фыркает и заливисто смеется. Байчжу недоуменно приподнимает брови, а потом хмурится. — Неа. Ни за что не поверю. Ты неплохо к ней относишься, это правда. Но ты не любишь ее. И она точно тебе не как дочь. По натуре ты любопытный. Тебе интересно знать, почему она живет до сих пор, хотя тело ее погибло. Что именно заставляет ее дальше ходить по земле. Точно так же тебе интересно знать, что же за средоточие энергии у меня в даньтяне. Видно, ты не встречался с подобным прежде. Думаешь, это поможет тебе? — Поможет? — Байчжу все еще делает вид, что ничего не понимает. Сюэ Ян качает головой. — Я чувствую это внутри тебя. Скверну, с которой ты борешься. Если бы не твоя стекляшка, ты бы уже давно умер. Но энергия, которая питает эту штуку, поддерживает жизнь и в тебе. Ты ищешь рецепты и варишь лекарства, пытаясь создать формулу, которая помогла бы продлить твою жалкую жизни. Что ж, — внезапно Сюэ Ян переходит с обвинительного на нейтральный тон и делается крайне незаинтересованным в происходящем, — так, как ты, хорошие люди не делают. Но ты действительно превосходный лекарь. И тебя любят жители гавани. Так кто же ты в конце концов? Сюэ Ян резко оказывается рядом, слишком близко, он не дает Байчжу отшатнуться, удерживая за ворот, почти трется о его нос своим и выдыхает прямо в губы: — У меня есть несколько формул. Некие ритуалы. Не побоишься замарать руки, и я расскажу тебе. В обмен на обучение местному наречию. Я совсем не понимаю письменность. Байчжу молчит, аккуратно отстраняется и отступает к двери. Он не выглядит напуганным или растерянным, но и заинтересованным не выглядит тоже. Равнодушно смотрит пустым взглядом, будто уже и сам давно мертв. Думает. Сюэ Ян замечает тяжелеющий взор и напряженную челюсть. — Ладно. Но сначала мы сходим в одно место. Хочу тебе кое-что показать. Сюэ Ян пожимает плечами и кивает. Он согласен идти куда угодно, потому что слишком долго торчать взаперти раздражающе и утомительно. Байчжу приносит верхнюю одежду, и Сюэ Ян отмечает, что в целом у "традиционных одеяний" много совпадений, но все же есть и различия. Сам Байчжу и вовсе носит очень странный костюм. Взгляд то и дело прикипает к голому животу, и, наверно, это совсем не красиво, потому что лекарь не может похвастаться крепким гибким торсом и четко проступающим контуром мышц, но у Сюэ Яна осталась тяга к бледной коже и... костям. Так и хочется облизать и погрызть. — Куда мы идем? Не то чтобы Сюэ Яну в самом деле интересно, но они оба выглядят довольно странно. Байчжу нетороплив и степенен — ему тяжело идти. Сюэ Ян все еще восстанавливается после операции, и ему тоже не слишком приятно двигаться быстро. Они как будто прогуливаются в послеобеденный час, чтобы насладиться теплом и видами, но ни на что не смотрят и даже не сворачивают в сторону моста, с которого эти самые виды открываются. — К статуе архонта. — Куда? Сюэ Ян глупо смаргивает и вопросительно ведет бровью. Странные какие-то вероисповедания на юге. На севере у них все обычно. Даосизм, буддизм, вот это вот все, но... архонт? Что это еще за вера такая? Байчжу вздыхает и рассказывает про архонтов, про Селестию и глаза бога. Несколько раз он произносит слово "Тейват", упоминает название регионов, говорит, что сам он родом из Сумеру, и Сюэ Ян окончательно путается в его объяснениях. Статуя гео архонта поражает своей величественной красотой. Ничего подобного Сюэ Ян прежде не видел, и теперь обходит ее со всех сторон, рассматривая. Он протягивает руку и касается гладкого камня. Внезапно ладонь как будто прирастает к поверхности, становится горячо, все вокруг озаряется ярким золотисто-желтым свечением, приходится даже заслониться от него свободной рукой, чтобы не ослепнуть. Но все заканчивается так же внезапно, как и начинается. Сюэ Ян недоуменно хмурится, отнимает ладонь и рассматривает со всех сторон. Кажется, ничего не изменилось, но... — Что-то чувствуешь? — голос Байчжу вырывает его из бурного потока несвязных мыслей. — Что это сейчас было? — отвечает Сюэ Ян вопросом на вопрос. — Что ты чувствуешь? Сюэ Ян закрывает глаза, вдыхает глубоко, медленно выдыхает и прислушивается к ощущениям. Рука больше не болит. И по каналам циркулирует не только ци, но и что-то еще, что-то мерцающее желтым, будто расплавленные золотые монеты. — Легкость. Силу. Жажду. Сюэ Ян щелкает пальцами, и в его руке появляется Цзянцзай. Привычное темное свечение, окутывающее меч, разбавлено золотым. И когда Сюэ Ян замахивается, делая выпад, вперед уходит сияющий золотой луч. — Что это? — Ты получил благословение. Срезонировал с элементом гео, не имея глаза бога. Очень редкое явление. Мои догадки получили подтверждение: ты из другого мира. Сюэ Ян замирает на половине нового выпада и внезапно опускает меч, отчего по земле проходит несильная ударная волна, подбрасывающая мелкие камни и облако пыли. Трещины разбегаются по поверхности и тут же пропадают. — Что? — А где, по-твоему, ты оказался? Сюэ Ян задумывается и чешет бровь. — На юге Китая? Байчжу склоняет голову к плечу и смотрит на Сюэ Яна сквозь мягкий прищур. — Ты в Тейвате. В Ли Юэ. Под защитой гео архонта. Понятия не имею, что такое Китай, но, кажется, он немного похож на Ли Юэ. Сюэ Ян кивает, хоть и выходит несколько заторможенно. Нет, он слышал о чем-то подобном, не о Тейвате конкретно, но о других мирах. О дворце Темной Ночи, например. Или о загадочном лесе между миром живых и миром духов, где растет волшебный — иначе не описать — плод, способный даже воскрешать мертвых (Сюэ Ян пытался попасть в этот лес, но так и не смог ничего отыскать), Сюэ Ян слышал про мир демонов и небожителей, про... да много про что еще, но ему никогда не приходило в голову, что однажды он сам окажется в каком-нибудь таком запределье. — Значит, я умер? Там, в мире, откуда я прибыл? — Не обязательно, — Байчжу качает головой и едва заметно улыбается. — Пойдем, попробуешь кое-что еще. На этот раз они идут недолго, а когда выбираются на поляну, Сюэ Ян с удивлением смотрит на скачущих по ней странных желеподобных существ. — Что это? — Это слаймы. Попробуй с ними сразиться. Но будь осторожен, остерегайся огня. Сюэ Ян перехватывает поудобнее меч, который всю дорогу просто нес в руке, и выходит навстречу слаймам. Бой получается быстрым, его атаки сильными и стремительными — еще более стремительными, чем прежде. Когда от существ остаются только сгустки слизи, Байчжу подходит ближе и собирает ее в заранее заготовленные емкости. — Этим можно лечить? — Можно. Это можно даже есть, — Байчжу кивает, а потом устраивается на привал под деревом. Сюэ Ян садится рядом и принимает приготовленную для него закуску, жует, почти не чувствуя вкуса, и бездумно смотрит в пространство перед собой. Когда что-то касается его плеча, Сюэ Ян чуть вздрагивает, выходя из ступора, и скашивает взгляд, чтобы понять, что случилось. Он чуть не давится воздухом, когда обнаруживает привалившегося к нему, задремавшего Байчжу. В порыве каких-то непонятных пока еще чувств, Сюэ Ян приобнимает лекаря за плечи, притягивая ближе и удобнее устраивая рядом. Свободной рукой он снимает его очки, запоздало отмечая, что на прогулку они сегодня отправились без Чан Шэн. Сюэ Ян рассматривает чужое расслабленное и даже слегка смягчившееся лицо, отводит упавшие на лоб пряди и усмехается. Каким бы ни был этот человек, Сюэ Ян не чувствует раздражения, находясь рядом с ним. А значит, будет не против задержаться подольше, чтобы узнать о Тейвате и о самом Байчжу больше. Ведь если это и есть шанс на новую жизнь, глупо им не воспользоваться. Не то чтобы Сюэ Ян собирается стать честным праведником, конечно, нет, но не исключает возможности попробовать что-то новое. А не получится, всегда можно вернуться к старым привычкам. Его рука не дрогнет, если он пожелает убить.