В семейном кругу

***

Я принимал амнезию за высшую свободу — в наше время это достаточно распространенное заболевание. Фредерик Бегбедер

      Наверное, впервые в жизни Владу не приходится прятаться где - то от родителей. Отношения с ними просто прекрасные, и у Влада есть возможность спокойно дышать. Больше не нужно думать о том, куда прятаться от вечных скандалов и криков ломки папы. Родители изменились, сам Влад изменился и отпустил прошлое, приняв родителей такими, какие они есть.       Во многом на прекрасные отношения с родителями повлияло раздельное проживание. Они отдельно, а Влад – с Костей, своим молодым человеком. Тот поддерживает и своими вопросами не даёт долго злиться на пап. Влад искренне благодарен Косте за то, что он никогда не пытается переубедить, он лишь подталкивает на определённые мысли, но никогда не давит.       Актёрская карьера тоже идёт, вроде как, в гору. Новые роли предлагают, на мелкие интервью зовут, а на улице иногда узнают. Это примерно то, что нужно каждому начинающему актёру. Владу не на что жаловаться, он просто наслаждается небольшой славой и всё продолжает стремиться к вершине.       Вот и сейчас Влад пытается расслабиться и получить удовольствие от вечера рядом с Костей. Тот приобнимает, изредка комментирует фильм и периодически спрашивает, не холодно ли ему, Владу. Тот жмётся, довольно прикрывает глаза и чуть ли не мурчит. Ему хорошо, чертовски хорошо рядом с Костей, на этом стареньком диване, в этой маленькой квартире в большой многоэтажке.       Костя ласково рассказывает про свой новый проект, а Влад внимательно слушает. Он уже готовится спросить что - то в тему, как герой в фильме начинает кричать, так громко и болезненно. Сердце Влада как - то странно сжимается, а сам он забывает все слова. В голову лезут неприятные воспоминания о детстве, когда приходилось прятаться от одеяло от проблем.       В телевизоре Фродо, главный герой фильма «Хоббит», кричит от страха. Правда, вопль напоминает Владу кое - что другое, то, что он отчаянно мечтает забыть, раз и навсегда стерев из памяти.       – Папа так же кричал, когда его ломало, – внезапно произносит Влад, почему - то широко улыбаясь.       Костя хмурит брови и молчит, он не возвращается к обсуждению своей постановки и ждёт, что дальше скажет Влад. Его пробирает противная дрожь, в горле появляется ком тошноты и в голове творится сплошная неразбериха. Перед глазами мелькают фрагменты ночей, когда папа вопил, а отец тяжело вздыхал и всё шептал что - то, пытаясь хоть немного успокоить мужа.       – Он... Он всегда клялся, что завяжет... Знаешь, в итоге когда он завязал? Когда я руку себе о окно изрезал... Папе понадобились смерть дедушки, срачи с мужем и мои нервные срывы... Ты думаешь, что папу никто не поддерживал? Да на его стороне были я и отец! Тот, вообще, постоянно сидел рядом и не отходил, когда папу ломало... Ты не представляешь, как громко он орал... – Мысли в голове слишком путаются, выцепить в них что - то более - менее связное не удаётся.       Влад умеет красиво формулировать предложения, но сейчас ничего не удаётся. В ушах звенят вопли папы, который уже несколько лет подряд «чист». Папа Миша больше не употребляет, почти не пьёт и только курит. Речь папы Миши сейчас складная, он не стремится унижать супруга. Всё изменилось в лучшую сторону, но почему - то Владу до сих пор мерзко и больно. Он не может поверить, что всё так просто закончилось. Влад по - прежнему остаётся маленьким мальчиком.       – Помню, как раньше переживал, когда папа так кричал, он так громко кричал... Я дрожал, плакал и рвался к нему... Стучал по двери, дёргал эту ручку... – Влад нервно и истерично хихикает, после чего делает небольшую паузу, изо всех сил стараясь подобрать нужные слова.       Он боязливо косится на Костю в ожидании, когда тот попросит замолчать, ведь тема «неинтересная», её пора отпустить, потому что «прошло так много лет, пора смириться и жить дальше». Костя молчит и даже делает звук на телевизоре немного тише, глядя прямо на Влада.       Он жмётся к Косте, стараясь прогнать чувство холода и липкого страха. Подобное возникало как раз в те ночи, когда Влад оставался с родителями, и папу ломало, ломало и ломало... Тепло, исходящее от Кости, помогает оставаться в реальности и не падать в омут воспоминаний с головой.       – Мне было лет семь, я тогда много оставался у дедушки с бабушкой и отвык от папиных ломок... А родители приехали с тура, забрали меня к себе, а потом папа снова сорвался, снова его крыло, а мне стало так страшно. Я думал, что его там убивают... Помню, как стучался в дверь, чтобы посмотреть, что делают с моим папой, – Влад больше не улыбается, а поджимает губы, – Отец сказал, что папе просто больно и мне стоит пойти поспать... Я не мог уснуть, папа слишком громко кричал... Я до сих пор не понимаю, почему на нас не жаловались в полицию соседи.       Костя гладит по спине и Владу становится немного лучше, пусть и слёзы больно щиплют глаза. Влад больше не улыбается и не смеётся: защитная реакция сходит на нет, обнажая истинные эмоции. Все воспоминания открываются и заставляют погружаться в них с головой.       – Знаешь, что самое паршивое в этом? Что мучает меня до сих пор? – Влад кусает губы до крови и чувствует, как Костя аккуратно гладит его по щеке, мол, не надо делать себе больно, пожалуйста.       Влад перестаёт мучить несчастные губы и утыкается в плечо Кости, такого сильного, тёплого и родного. Костя не старается успокоить, намекая на секс, на то, что необходимо отпустить прошлое и жить дальше. Костя позволяет рассказать всю боль и поделиться ей. Влад чувствует – Косте не плевать на проблемы, он готов решать их вместе, какими бы трудными они не были.       – Я хотел, чтобы папа умер и больше никогда не кричал... Мне тогда было лет двенадцать, я лежал в кровати и слушал, как папа кричал, а отец говорил с ним... – Влад не выдерживает и шмыгает носом.       Стыдно.       Стыдно признаваться в желаниях. Стыдно осознавать, что обиды никуда не ушли и всё продолжают мучить, причинять невыносимую боль. Стыдно, что родители уже много лет «хорошие», а сам Влад всё продолжает трястись над старыми обидами. Стыдно, что жить дальше не получается.       Костя по - прежнему молчит и гладит по спине, совершенно не обращая на происходящее на экране телевизора.       – У меня тогда должна была быть важная контрольная... А вопли папы не давали уснуть. Мне не было его жалко, я просто очень устал от него и его тупых обещаний завязать. Он всегда срывался и его облёванное тело отец тащил домой. Я не мог жалеть папу, он меня достал, из - за него надо мной издевались в школе, из - за него я поломанный переломанный вдоль и поперёк... Папа же употреблял, когда был беременным мной... Я из - за него такой болезненный, – говорить тяжело.       Влад теснее прижимается к Косте и позволяет себя тихо так шмыгнуть носом. Снова Костя не отталкивает, снова поддерживает, снова даёт возможность выговориться и сбросить с души тяжкий груз.       – И тогда у меня сорвало крышу, папа орал, а я молился, чтобы он заткнулся любыми способами. Как же мне хотелось, чтобы у отца сдали нервы, и он задушил папу голыми руками... Думаешь, что мой отец не способен на такое? Он сильный , на самом деле... Он бы смог быстро придушить, – Влад набирает в грудь побольше воздуха, – Я был сам готов зарезать папу, лишь бы он заткнулся. Мне было плевать, что ему плохо и больно, я думал только о пятёрке за контрольную... Я продолжал думать о чём угодно, но не о папе и в другие дни, когда его ломало...       Как же хорошо, что родителей рядом нет. Папа не должен знать правды, это разобьёт его сердце и заставит сорваться.... Влад не имеет права допустить подобное: всё в жизни впервые стало хорошо.       – Какая я же тварь, Костя, какая тварь... Папа же страдал, он мне недавно рассказал нормально про ломки, а тогда я, как сволочь, смерти ему желал, молился, чтобы у него всё - таки случился передоз! Я его ненавидел! Ненавидел! Как же я его ненавидел за наркоту! – Голос Влада срывается на крик.       По щекам Влада текут слёзы, руки трясёт, а в горле застрял отчаянный вопль. Влад сжимает Костю и просто ревёт, как маленький ребёнок. Кажется, Владу ментально снова лет семь, снова он ломится к родителям, потому что папа слишком громко и больно кричит, а помочь ему невозможно.       – Влад, – Костя, наконец, подаёт голос, – Ты же понимаешь, что никакая ты не скотина? Ты был ребёнком, тебя заставили слишком рано повзрослеть. Так не должно быть, тебя не за что винить.       – Я ему смерти желал, а ты мне такое говоришь, – громко шмыгает носом Влад, из - за слёз которого футболка Кости намокла.       – Влад, вот ты разве обвиняешь меня за то, что я в детстве истерики бабушке закатывал, когда она на меня не обращала внимание? – Начинает мягко и осторожно подталкивать к какой - то мысли Костя.       В ответ Влад качает головой. Он понимает – маленькому ребёнку тогда необходима была ласка, пусть он и был альфой. А Костина бабушка просто игнорировала его, ведь считала, будто детям достаточно только материальных благ. Брехня всё это! Детям и любовь нужна, и поддержка.       – Вот именно! Влад, ты был просто ребёнком... Прекрати это отрицать, не бери ответственность за родителей и не пытайся сейчас не плакать. Я же вижу, как сильно тебя трясёт сейчас, – Костя снова гладит по спине. – Ты можешь выплакаться, я никогда осуждать за это не буду.       И Влад перестаёт сдерживаться. Он скулит, ревёт, матерится и всё жмётся и жмётся к человеку, который был рядом все эти ужасные годы.

***