Dipendenza

Просыпается Тэхен долго. Вообще-то, он не любит, когда ему в глаза слепит солнце, поэтому, накрывается одеялом с головой, после чего погружается в сон снова. Реально надеется досмотреть свой красочный сон, в котором один кадр страннее другого, но его планы прерывают. Одеяло аккуратно убирают от головы, а после и вовсе сдёргивают с полуголого тела, отправляя покоиться где то рядом с кроватью. Либеро мычит, пытается сказать что то нечленораздельное и прикрывает лицо ладонями, дуя обижено губы. Ну действительно, зачем так резко будить его? Потирает пальцами глаза, параллельно пытаясь потянуться и вытягивает руки кверху: его косточки приятно хрустят, а мышцы тянутся – давненько он не делал разминку. Ощущает небольшую головную боль после сна из-за чего недовольно остаётся лежать на кровати с закрытыми глазами, пока не ощущает на себе пристальный прожигающий взгляд. Разлепляет кое-как веки и зрачки его сужаются до предела: Морейра ебанутый Чонгук стоит прямо напротив со сложенными на груди руками и глядит на него как похотливое животное. А ещё он даже не удосужился футболку сверху надеть. Тэхен подскакивает на месте, ищет одеяло в панике, а после прикрывает голые бедра ладонями, грубым басом покрывая матом бразильца. На это блондин лишь улыбается, а после закатывает глаза. – Вчера ты был более ласковым. – Что? До синеволосого вообще медленно доходит. Он только сейчас осознает, что на нём ничто иное, как футболка Чонгука, лежит он в чужой, чонгуковской, постели, перед ним сам Морейра, волосы которого уже уложены в легкой укладке, а на щеке легкий белый след от пены для бритья. Почему то, у Либеро появляется желание аккуратно стереть эту пену, или, ещё лучше, посмотреть хотя бы разочек, как он бреется, а после отпихивает эту идею куда подальше, потому что ему всё ещё ужасно неловко? Стремно? Что он делал прошлым вечером? Почему он в его постели? Почему он сам голый? Почему? Почему? Почему? – Эй. – у Чонгука чуйка на тэхеновское настроение, поэтому он присаживается аккуратно на кровать, заставляя легким толчком в плечо обратить на себя внимание. – Ты чего так нервничаешь? Действительно, почему это он такой нервный. Он же просто голый (ладно, в его, Гука, футболке), просто в чужой постели, просто в чужом доме и просто с чужим человеком. Каждый четверг такой, подумаешь. Типичный день в Рио, с кем не бывает. – Мы.. Что между нами было? – с опаской спрашивает, глядя на старшего из-под темных ресниц. На это Морейра лишь слегка улыбается, поднося к нему ближе руку и поправляя голубого цвета волосы. Укладывает его образовавшейся гнёздышко в более менее нормальный вид, а после возвращает ладонь на законное место – хотелось бы на его бедро, но рано, поэтому, приходится на колено. По-дружески. – Сначала мы поехали в центр Рио. – Так. – Потом мы выпили и ты потащил меня танцевать. – Так. – Потом ты решил, что поплавать в океане вечером крутая идея, с чем, кстати, не прогадал. – Так. – Затем активно знакомился с какими-то студентами и учил их итальянским ругательствам. – Неужели? – Правда-правда. Потом мы вернулись выпить и снова танцевать. – Не помню.. – Не страшно, дальше интереснее. Ты захотел, как в американских сериалах, покататься в тележке для продуктов по супермаркету. – Какой позор.. – Еще ты пел «Felicità». – Стыдоба! Ты почему меня не остановил? – оскорблен и унижен. Руками хватается за голову и хлопает темными ресницами, выжидая ответа от старшего. – Не мог. Ты был слишком настойчив. – В каком смысле? – Понимаешь, мне моя тачка дорога. Ты угрожал её залить бензином на ближайшей заправке и сжечь. – Я бы это сделал и, поверь, заливал бы с удовольствием. – Ну, ты почти. Правда залил не бензином. – Чего? – Ты сожрал сендвич с курицей и тебя стошнило. – Прямо.. – Да, прямо в моей машине. На себя же. Какой же позор. Как же стыдно. Тэхен губу нижнюю прикусывает, боясь глаза отвести. – И.. Что было дальше? – Ну, я на руках затащил тебя в дом, хотел отмыть, но ты отказался, сказал, что самостоятельный. Оставил тебя и ты там удачно уснул. Решил не будить ради переодевания. – Либеро весь залился красным. – То есть, ты.. – Я ничего не видел! Честно! – теперь краснеет уже бразилец. – Наощупь. – Ты меня лапал! – Я пытался одеть! – Извращенец! – Благодарность где, щенок? – Ах, благодарность тебе ещё нужна? Тэхен хватается за его шею, пытаясь сжать посильнее и не замечает, как перекидывает одну ногу через мужчину, оставаясь с ним в такой пикантной позе для не очень горячей ситуации. Валит Морейра на спину, клянется, что он его прикончит прямо на его кровати, пока не слышит сдавленный кашель. Одновременно с Чонгуком поворачивает голову в сторону двери и видит незнакомого юношу в пределах 22 лет. Он стоит весь замявшись, а после поправляет наушники хорошего качества на шее. – Там Лоренцо на завтрак зовёт. Но если вы заняты, то.. – Сейчас будем. – как ни в чем не бывало отвечает Гук и ухмыляется, замечая, что футболка, вообще то, короткая для итальянца. – Вопишь о том, что я тебя лапал, а сам светишь голой задницей? Синеволосый резко вскакивает с него и дотягивает футболку до колен, крича о том, что ему, вообще-то, нужны штаны, шорты – да хоть что-нибудь! – Ты всегда такая истеричка? Подумаешь, задницу увидел. Будто у тебя какая-то особенная. – Тебе моя не светит. – Я её буквально трогал, когда одевал тебя. – Значит всё-таки лапал!

🏎️

На кухне полная тишина и слышно только скрежет вилок о тарелки. Чонгук ест как всегда со спокойным выражением лица, Лоренцо поглядывает то на него, то на Тэхена и щурится. Ну странно ему видеть предмет воздыхания у них дома, да ещё и в шмотках Морейра. А он постарался, специально спортивки дал такие, чтоб обтягивали его ягодицы при каждом движении. Грех не полюбоваться такой задницей ещё раз. Данте копается в телефоне и ему искренне все равно на эти их любовные истории, у него есть кое-что поинтереснее - собирать кристаллики одного цвета в ряд. Внезапно Лоренцо решает прервать их тишину, откладывая вилку и поднимая взгляд на итальянца: – И почему ты не ешь? Я всё утро старался, готовил, а ты даже не оценишь? – француз бровь изогнул, смотря на синеволосого, что сидит в одной футболке и спортивках, потирая оголенные участки рук. – Я не голоден, честно. – Клянусь, из ложки буду кормить. Или заставлю Чонгука покормить тебя. – как коварно и двусмысленно. Слова действуют на младшего парня моментально. Он принимается за поздний завтрак и оценивает кулинарные навыки Лоренцо, с которым познакомился буквально только что, на сто из ста. Ему всегда трудно в новых компаниях, с новыми знакомствами, но Дюбуа кажется тем, кто даже сквозь неловкость и тишину будет самым добродушным и веселым. И хотя в комнате не чувствуется особого напряжения, Тэхен всё же незаметно подсаживается к Морейра поближе, чтоб ощущать плечом его плечо. Так спокойнее и надежнее. – Ну, рассказывайте, вы где вчера так надрались? – Лоренцо кладет вилку на стол, отставляя тарелку и поднимает взгляд на двоих. – Я ваши шмотки больше не буду стирать. – Я больше не буду пить. – честно клянется Тэхен и мычит, потому что в голове начинали всплывать события вечера. – А машина? В ней чисто после меня? Чонгук резко делает страдальческое лицо. Ладонью рот прикрывает и хнычет театрально: – Салон уже не спасти.. – Из тебя очень хуевый актер. – Либеро цокает, поправляя на себе футболку и берет чашку в руки. – Это же ягодный! Он был восторжен и одновременно ощущал тепло, что разливалось в его груди: в чае плавали два кубика льда, как он и любит. А Чонгук запомнил каждую мелочь, в памяти у себя отпечатал, выгравировал на сердце имя Либеро и улыбается нежно-нежно, сверкая блеском в собственных глазах. Он так восторженно ни на кого не смотрел, Лоренцо это подмечает. Тэхен такой единственный. Других не бывает и для бразильца даже рядом отнюдь никто не стоит - аристократическая красота, манера хулигана с района и детский восторг к простым, на первый взгляд, вещам. Чонгук его счастливым сделает, не прогадает, каждый день чай будет такой делать, водить к океану, любоваться его лицом и синими волосами, что ворошит ветер своими порывами. Тэхен для Морейра так близко – рукой подать – и всё так же далеко, словно между ними пропасть и бездна. Сейчас итальянец сидит рядом, в его одежде, пахнет чонгуковским парфюмом, пьет чай из любимой чашки блондина, о чем то болтает с Лоренцо и отвечает на вопросы Данте, а завтра - его может не быть. Испарится, спрячется, как сквозь землю провалится – и Чонгук больше никогда не коснется ладони, не посмотрит в бездну синих глаз, не почувствует дыхания на своей шее, трепет от объятий и, почему то, заведомо закрывает себя в кандалы страхов и потерь. Боится вернуться туда, где страшно и искренне надеется не почувствовать этого больше никогда. Взглядом стол прожигает, напрягается всем телом, но отпускает разум из омута неверных решений благодаря теплой ладони на своей руке. Приходит в себя и замечает, что на кухне остались только они: Чонгук, Тэхен и их комфортная, понятная для них двоих тишина. – Раз уж мою тачку забрали уже домой, - начинает синеволосый и сдувает со своего лба мешающую челку. – то мы поедем на твоей в музей. Я слышал, тут есть интересный, в районе Ипанему. Бразилец улыбается слегка, пальцами зачесывая его цветные волосы за ушко. – Раз слышал, значит поедем обязательно. Тэхеновские шмотки пришлось доставать из багажника Ламборгини считай на ходу: у Либеро оказалась ужасная привычка опаздывать, от чего он рылся в своем чемодане, в который не удосужился аккуратно сложить вещи. Но у него была причина, вообще-то! Имеет право. Просит Гука одеться как человек и даже подходит к выбору его одежды на сегодняшний день. Весь шкаф переворошил – бразилец уже искренне пожалел, что позволил ему туда залезть. – Почему у тебя такие безвкусные вещи, mio Dio. – недовольно ворчит, прижимая к чонгуковской груди то одну рубашку, то вторую. – Может потому что ты сочетаешь для меня то, что не сочетается? – спрашивает Гук и сразу же жалеет. Взгляд становится мрачнее тучи и, кажется, эта вешалка сейчас окажется не обратно в шкафу, а в его заднице. Ещё одна проблема - угодить Тэхену. Сначала он ноет, что ему душно и опускает стекло тачки до конца, наслаждаясь порывами ветра, то ворчит, что он нажрался песка и пыли, а ещё уши простудил. Но не смотря на всё то, что говорит Либеро - Чонгук с улыбкой принимает, поддерживает его, касается якобы невзначай чужой ладони и включает его любимую «Danza Kuduro». Подмечает сам для себя – синеволосый просто обожает море, солнце и как он откровенно кайфует от ухаживаний со стороны бразильца. А Морейра весь мир к тэхеновским ногам положит, без сомнений. Любовь Тэхена к искусству всегда была огромной, но даже такой холодный и скупой на эмоции итальянец с восторгом хлопает в ладоши, когда ему на руку надевают пропускной браслет. Он тащит Чонгука, что, кстати, не особо любит шататься по таким местам, за собой и увлеченно рассказывает о любой картине или скульптуре, о которой читал хотя бы однажды. Подходят ближе к скульптуре женщины и синеволосый тут же поворачивается к Морейра с самым важным видом: – К твоему вниманию, Чонгук, это скульптура великого Антонио Канова, называется нежная и романтичная «Паолина Боргезе». Гук хмыкает, осматривая экспонат и вскидывает бровь. – Что за мания делать скульптуры голых женщин? – Тело - это искусство, stupido. – Смотря чьё. – Чонгук взглядом окидывает подтянутую фигуру юноши, на что получает недовольное закатывание глаз. – Она выполнена в неоклассическом стиле, это скульптура Паолины Бонапарт, сестры того самого Наполеона, представляешь? – Рад, что тебе нравится. – слегка улыбается. – Да! А заказали эту скульптуру у Антонио по случаю её бракосочетания с князем Камилло Боргезе. Фантастическая работа! – Восторг, Тэхён. – прыскает себе в кулак. Но не от радости, а скорее от того, что Морейра дико смешно наблюдать за суетливостью младшего юноши. – Рад, что ты разделяешь мою радость, fesso. – недовольно урчит, складывая руки на груди. – Как ты меня назвал? – Двигай свой зад в следующий зал, умник. Чонгук не любит музеи? Отнюдь это самая настоящая чушь. Он радостно шагает за Тэхеном, слушая его лепет и даже хихикает, когда тот мило запинается. Они вместе обходят Египетский, Римский, Греческий залы; прячутся от надоедливого охранника, что хотел их выгнать за лишний шум и неуместные шутки; втихаря трогают незащищенные стеклом экспонаты и успевают даже примерять какие то старинные египетские браслеты. Когда наконец доходят почти до конца, Тэхён видит ещё один проход, который закрыт одной лишь хлипкой шторкой. Он дергает старшего на себя и зовёт с собой, чтоб тот, вдруг чего, подстраховал его задницу и улыбается совсем коварно. – Если там будет что-нибудь эдакое, давай спиздим? – глаза его голубые сияют, как ракушки на солнце, от чего Морейра хочет зажмуриться. Слишком ослепительно. – Ты ненормальный, Тэхён! – Да ладно тебе, никто даже не подумает искать. – Ты даже не знаешь что там. – складывает руки на груди и, осмотревшись, приоткрывает шторку. – Быстрее заползай. Комната оказывается небольших размеров, если сравнивать с остальными залами: потолок и стены были в сырости и краска уже кое-где отпадала; на полках и полу лежал слой пыли, застекленное золотое нечто едва можно было разглядеть под слоем пыли. – Погоди. – Чонгук осматривается в поиске какой нибудь тряпки и находит на полочке явно ненужную, стирая со стекла грязь. Он всё сделает, чтоб Либеро посмотрел и полюбовался. – Это украшения. – констатирует факт Тэ и замечает, что стекло все это время можно было открыть. Правда слегка и с трудом, но можно. – Придержи, я достану. – С ума сошел? – возмущается бразилец, но тут же просьбу исполняет, пока младший достаёт пару колец, что лежали ближе всего к его пальцам. – Смотри! – у синеволосого от восторга желудок спазмом сводит и он едва успевает прочесть бумажку, что лежала рядом с украшениями. – Принадлежало императору Чону и его избраннику, 1030 год, Династия Корё. Тэхена словно воспоминаниями прошибает. Он резко снова вспоминает все свои сны и невольно кусает губу. Ну не может быть столько совпадений, раз на раз ведь не приходится. Кольца в руках сжимает, смотрит в стену, а после переводит взгляд синих глаз на Чонгука, что расхаживает по заваленной комнатке. – Тут мольберт. – Морейра смотрит в глаза второго юноши, якобы спрашивая разрешения снять простынь, что накрывала картину, но после делает это самостоятельно. В комнате поднимается куча пыли, из-за чего оба закашливаются, а у бразильца и вовсе слезятся глаза. Идиотская аллергия. Он чихает пару раз, почесывая нос и переводит взгляд на Либеро: он медленно подходит ближе, голову чуть вбок наклоняет и застывает, с приоткрытыми губами рассматривая картину. Длинноволосый блондин, чьи волосы были собраны в хвост, красуется на картине в своем красивом красном ханбоке; на рукавах вышиты журавли, чёрный пояс поперек талии и тяжелые золотые серьги в ушах. Шрам, что пестрил на его лице, добавлял ему кровожадности и жажды мести в глазах, из-за чего черты лица выглядели ещё более мужественно. Рядом, на троне справа, красовался темноволосый парень в таком же красном ханбоке с ветвями сакуры на предплечьях и груди. Их пальцы переплетены, на безымянных поблескивают золотые кольца, а в правом нижнем углу нарисован голубой цветок, что светится в полумраке. Тэхен рассматривает картину, пальцами по полотну проводит, то и дело поглядывая на Морейра. Щурится, снова на Императора глядит и изучает. – Вот этот – бразилец пальцем тычет на темноволосого и улыбается слегка. – на тебя похож. Либеро косится на него, после чего складывает руки на груди и ещё раз всматривается в лицо правителя. У него дикое чувство дежавю, которое он не может объяснить, от того и спокойно на месте не стоит. Раскрывает ладонь, чтоб кольца обратно положить и тут же замечает гравировку из внутренней стороны. «많은 삶» – на первом. «하나의 사랑» – на втором. – Ты корейским владеешь? – внезапно спрашивает Либеро и смотрит на бразильца. – Я португальский кое как освоил. – закатывает глаза, давая понять, что не туда младший обратился. – Это твой родной язык, idiota. Минута копошения с телефоном и переводчик выдает заветный перевод: – Много жизней - одна любовь. – констатирует Чонгук и погружается в раздумья. Где-то он уже это слышал. Теперь и старшим овладевает чувство дежавю. – Мне кажется, что я уже слышал подобное. – Тэхён хмыкает и ловит на себе взгляды блондина. Кажется, он удивлен? Озадачен? – Ты чего? Бразилец чешет затылок и отмахивается. Показалось, он уверен. – Кстати, смотри. – он подходит ближе к картине снова и показывает в правый нижний угол. – Это тот самый цветок. Вот, почему я называю тебя Эсмеральдо. Он голубой, а.. – И я голубой, так ты хотел сказать? – фыркает Тэхен, на что получает легкий смешок. – А у тебя волосы и глаза голубые. Потому и Эсмеральдо. Итальянец ничего не отвечает. Лишь сдерживает широкую улыбку, хотя удается с ужасным трудом, а после оставляет кольца на стеклянной поверхности, откуда и взял. – Мне кажется, мы немного задержались. Чонгук смотрит в окно сверху и согласно кивает. – Пора по съёбам. Тэхен ловит руками солнечных зайчиков и бредет за Чонгуком, что старательно ходит по всему рынку. Вообще-то, это всё не его стихия, ему по вкусу больше мегаполисы и люксовые магазины, но что уж греха таить, с Морейра особая атмосфера. Уже завтра в Рио будет их самый знаменитый карнавал и синеволосый даже представляет себе с трудом, насколько это будет грандиозно и необычно. Он руками трогает все блестящие и откровенные костюмы, слегка прикусив нижнюю губу. И как в этом танцевать? Неужели Гук действительно собрался тратить деньги на какие то наряды? Поворачивается к мужчине, что рассматривает всякие пёстрые ткани и проходит ближе, складывая руки на груди. – Ты обещал, что мы круто проведем время, а вместо этого мы рассматриваем всякие вызывающие шмотки. – Не дуйся, это шествие, которое нельзя пропустить. И тебе, кстати, тоже придётся нарядится. – Чонгук подходит к манекену, на котором висел яркий костюм красной ары и демонстрирует юноше, посмеиваясь в собственную ладонь. – Ты сумасшедший! Я это не надену, idiota! – он отбивается, отмахивается и закрывает ладонями глаза, чем обратил на них двоих внимание всех покупателей здешнего рынка. – Пожалуйста, пойдём отсюда. Морейра улыбается слегка и кладет ладони на плечи юноши, чуть поглаживая их большими пальцами. – Не волнуйся, я не заставлю надевать тебя это. Итальянец облегченно выдыхает, открывая глаза и смотря в карие глаза юноши напротив. – Я тебя голым в центре города выкину. – Тебе не жить, Морейра. Ужин проходит легко, непринужденно. Лоренцо подаёт мясо, над которым Чонгук колдовал весь вечер, а Данте хотел было ретироваться в собственную комнату, но его смирил взгляд француза, что указал на одиноко сидящего за столом синеволосого гостя и взглядом попросил поболтать. Тэхён на контакт шел тяжело, из него приходилось вытаскивать по слову, что Феррейра уже вскипал, но нежные возгласы Морейра по отношению к итальянцу не давали ему дерзить в сторону чужака. Уж слишком он уважает Гука. Мягкий свет освещал беседку на заднем дворе их дома, мясо уже остыло, а красное вино в бокалах постепенно уменьшается в количестве. Чонгук подогревает свиные ребра на небольшом костре в мангале и параллельно общается с остальными, поддерживая легкую беседу. – Когда я только приехал из Франции сюда, я совершенно не знал что делать. – Дюбуа ковыряет вилкой свой салат, а после откладывает прибор на стол. – Но я думаю, такие трудности делают нас только сильнее. – Дело говоришь. Однако согласись, это просто удача, что ты смог приспособиться к трудностям. Это достаточно хороший навык. – Чонгук хмыкает и накладывает часть мяса в тарелку, после, ставя её перед Тэхёном. – Зачем? – синеволосый, изогнув бровь, поднимает взгляд синих глаз на мужчину. – Я знаю, ты любишь хорошо поесть. – размыто отвечает и прячет глаза за светлыми волосами, оставляя мясо томиться над легкой дымкой. Либеро на это лишь смущенно улыбается, пряча горящие глаза под непослушной челкой. Глаза можно спрятать. Не спрячешь лишь влюблённое сердце. От себя. Лоренцо замечает нежного Чонгука. Думает про себя о том, что это необычно и таким прежде никто из них его не видел. Разгильдяй, с необдуманными поступками и разбитым вдребезги сердцем от теней прошлого, ласков с одним лишь человеком и готов подарить ему целый мир. Даже океаны будут подчиняться Тэхену, стоит только ему пальцем поманить. Морейра душу свою наизнанку вывернет – заставит. Прерывает его мысли сообщение на телефон и мужчина коротко улыбается. Момент истины. – Я сейчас вернусь. – он загадочно улыбается и покидает беседку. – Этот парень целый день ходит таким счастливым. – Чонгук складывает руки на груди и переводит взгляд на Феррейра. – И ты знаешь, почему. Данте почти давится ужином. – Я? Знаю? – конечно он знает. Сам же послужил причиной, ещё бы ему не знать. – Шутишь что-ли? Смеётся нервно, а после сдаётся. Под пристальным взглядом Чонгука каждый сдастся. – Ладно, на самом деле.. – Мы вернулись! Лоренцо бережно пропускает девушку вперед и улыбается так, словно он перо Жар-птицы словил. Хотя, отчасти, так и было. Глаза Чонгука округляются. – Ты решила за наркотой в таком формате вернуться? Теперь давится уже Тэхён. – Это твоя забота, чтоб как можно скорее решить эту проблему, Чонгук. – Розанна закатывает глаза, но совсем не раздраженно. Она ехала сюда сразу после работы, ведь теперь уже её мужчина пригласил её на совместную трапезу. – Я приехала поужинать. – Она теперь моя девушка. – с гордостью заявляет француз и сияет как самая яркая звезда в небе. Морейра не удивлен. Ни капли. Его друг бегал за этой девчонкой уже давно, так что, он заслуживает на взаимность. Однако.. – Ты ведь говорил, что отношения будут мешать нашей работе. – бразилец выпивает вино из бокала до конца и ждёт, пока Данте разольёт всем по-новой. – Мнению свойственно меняться. – пожимает плечами. Больше тема не открывается. Розанна обращает внимание на синеволосого юношу, что почти вплотную прижался плечом к плечу блондина и слегка улыбнулась. – Почему не сказал, что у тебя новый друг появился? – Он мне не друг. – выпаливает Гук и ловит на себе непонятливый взгляд. – Ну.. Мы.. – Мне некуда было идти и он приютил меня у себя. – спасает ситуацию Либеро, после чего поправляет на пальце дорогущее кольцо. Лоренцо посмеивается на это, но очевидного вранья не выдает. Пусть и дальше разыгрывают этот дешевый спектакль. Их личное дело. – Как благородно. – девушка расслабляется и позволяет себе выпить вина. Уезжать сегодня она не собирается, тем более, Лоренцо обещал ей массаж. – Как продвигается работа? – Я пока не занимаюсь этим. – честно отвечает Чонгук и хрустит пальцами. – У меня были дела. – Имя этим делам «Тэхён» – влезает Данте и тихо смеётся над тем, как щурится его друг. – Вернусь к розыскам сразу после карнавала. – ловит на себе взгляд полный недоверия и цокает, закатив глаза. – Обещаю. – О каких розысках речь? – невзначай задаёт вопрос итальянец и осторожно заправляет волосы за ухо. – Имеем дело с наркоторговцем, который нелегально продает свой товар по всей Бразилии. – испанка переводит мягкий взгляд на парня и чуть улыбается. – Всё бы ничего, но откуда поставки - никто не знает. Это одна из самых загадочных историй за последнее десятилетие. – Лоренцо возмущенно цокает. – Точно-точно, что-то подобное было где то в 1987 году, я читал в протоколах, когда был на практике в полицейском участке. – подхватывает разговор Чонгук. – Тогда ещё утонуло около 1.5 тонн кокаина. – 1.7 тонн. – Что? – Морейра переводит взгляд на итальянца. – Тогда утонуло 1.7 тонн. И не кокаина, а героина. – повторяет Тэхён и кусает щёку изнутри. В беседке повисает немая тишина. Розанна переглядывается с Лоренцо, который настороженно сжал пальцами ножку винного бокала. Либеро губы в тонкую полоску сжимает и снова хочет что-то сказать, но ему не дает улыбнувшийся Чонгук. Он ласково треплет юношу по голубым волосам и кивает головой. – Ты абсолютно прав. Я даже и забыл, что там такие точности. Такая реакция значительно расслабила всех присутствующих. Остаток ужина проходит в спокойствии и без напряжения, от чего у каждого в душе теплеет. В комнате у Чонгука всегда прохладно, Либеро это уже подметил. Он сходил в душ, переоделся в свою шелковую пижаму, которую вытащил из чемодана прямо со дна и упал на кровать звездой, смотря в зеркальный потолок. У бразильца точно извращенный разум, раз он додумался поставить на потолок зеркало. Хмыкает собственным мыслям и переводит взгляд на вошедшего внутрь мужчину. Черные легкие спортивки держались на его бедрах благодаря доброму слову, а белая футболка свободно висела на нём, от чего рукава прикрывали мышцы. – Устал за сегодня? – Гук ложится с ним рядом и рассматривает идеальный профиль: ровный нос, необычной формы губы, негустые ресницы, маленький прыщик над правой бровью и родинки, что получится разглядеть лишь вблизи. – Ещё бы, сегодня был насыщенный день. – Тэхен по-домашнему лохматит свои волосы и поворачивается лицом к мужчине. – Ты собрался здесь спать, что-ли? – Это всё ещё моя кровать и я могу спать здесь когда хочу. – без агрессии отвечает бразилец и пальцами лезет к его волосам, играясь с прядками. – Я твой гость, имей уважение. – кажется, Либеро начинает привыкать к присутствию Морейра в своей жизни, к его успокаивающему голосу, поглаживаниям по волосам и вечному запалу на новые приключения. – Если бы тебя не устраивала такая перспектива, ты бы со своим баблом уже мог снять себе номер. – Чонгук пожимает плечами и двигается к нему ближе, ощущая аромат тела парня. – А ещё ты невероятно вкусно пахнешь. – Звучишь как маньяк. – синеволосый фыркает и поднимается с места, обращая внимание на заваленный папками стол, однако бумаги не смогли скрыть пакетик с наркотическим веществом внутри. – Вы с Розанной вместе работаете? – Отчасти, она в участке, а я на подхвате. – Так ты полицейский. – Можно и так сказать. Отдел криминала. Тэхен одну пуговицу на пижаме расстегивает, после чего оголяет острые ключицы и ложится обратно. Ему сейчас почему-то немного дискомфортно, но ровное дыхание рядом с его плечом действует абсолютно успокаивающе. – И что будешь делать, когда наконец узнаешь, кто распространяет наркотики? – Хороший вопрос. – Чонгук думает недолго, после чего слегка улыбается. – Буду пытать этого подлеца на электрическом стуле, а после приговорим либо к пожизненному, либо к казни. Тэхён слегка вздрагивает. – Звучит жутко и совсем не соблазнительно. – Зато ты меня соблазняешь. Информация прямо итальянцу в лоб, от чего у него на секунду язык к нёбу прилипает. – Я всем нравлюсь, неудивительно, что у тебя такая на меня реакция. – Ты ведь понимаешь, что я не как все? Не понимает. Синеволосый не доверяет никому и ему тяжело принять тот факт, что кто-то будет заботиться о нём, любить, ценить и уважать. Что кто-то будет целовать по утрам, оставлять ему милые записки и звать на свидание к морю. Хотел бы поверить, да не верится. Чонгук замечает легкую замешканность и приподнимается на локтях, наблюдая за каждой эмоцией. Подмечает, что родинка на тэхеновском веке абсолютно очаровательна, его глаза вовсе не стеклянные, как кажутся при уличном свете. Замечает небольшой шрам над бровью, едва заметный, приглядываться надо и наклоняется ниже, касаясь его сухими губами. Отстраняется ненадолго и касается губами его лба, глубоко внутри надеясь, что итальянец не оттолкнет его. Либеро со своими демонами в голове борется. Не взлетает, к небесам не возносится, потому что знает, как же больно падать с пьедестала. Губы чонгуковские теплые, мягкие, не наносящие вреда. Не ранят как тысяча ножевых, не обжигают, не вызывают дрожи в теле. Лишь покой и тепло, от которого у Тэхена голова кругом. Ему бы прижать мужчину поближе, губы на вкус испробовать, но страх быть уязвимым выше собственных желаний. Ладонями в крепкую грудь упирается и смотрит в его глаза упрямо, а на дне зрачков так и читается «простипростипрости». – Я посплю на диване в гостиной. Последний раз за этот день окидывает красивое лицо взглядом и смыкает губы, вставая с места. – Останься. – на грани слышимости просит младший и накрывает его ладонь своей. – Пожалуйста. Больше ничего и не нужно. Чонгук аккуратно, дабы не спугнуть, укладывается рядом, подтягивая юношу к себе поближе и утыкается носом в голубые, пахнущие свежей мятой волосы. Теплую тэхеновскую ладонь на своей шее ощущает и расслабляется максимально, отдавая все свое тепло ему, огню своего сердца.

Любой твой каприз, Эсмеральдо.