Dipendenza

– Я улетаю домой. Чонгуку сперва кажется, что он ослышался. Смотрит в его глаза синие и не может поверить в услышанное. Губы резко смыкает от несостояния сказать что-либо. Они провели вместе целую ночь на пляже, смотря в ночное небо, разговаривая о чем то глубоком, отдалённом. Теперь он знает, что Либеро любит ягодный чай. Но не горячий, а забавно то, что добавляет в него лёд. Улыбается на такие простые и домашние вещи, мысленно запоминая это на будущее. А ещё он узнал, что итальянец любит маленькие мандаринки, что для самого Морейра было дико очаровательно. Он улыбался на каждое слово, наслаждался спокойствием, тишиной рядом с ним и ощущал себя на своем месте, словно он отыскал свой смысл, который искала его душа сквозь жизни. И вот, на рассвете, когда небо окрасилось в фиолетово-малиновый цвет, Тэхён смотрит на него так пронзительно, взгляда не сводит и уже, кажется, даже не нуждается в ветровке, которая грела его целую ночь. Хотя, может грела вовсе и не ветровка. – Но ты не можешь уехать. Ты ведь.. Почему так скоро? – бразилец напрягается всем телом, ощущая, как губы предательски подрагивают. – Вылет сегодня вечером. Курортный роман закончился. – внезапно Тэхён опускает ноги с его бедер на песок, ветровку с плеч снимает и аккуратно кладёт на спинку скамьи. Для Морейра это не было просто романом. Для Морейра это стало началом чего то нового, великого. Он хватает синеволосого за запястья и встаёт с места, смотря точно в глаза - на дне зрачков снова видит шторм и подходит ближе, сокращает дистанцию, норовит стереть грани, но Либеро упирается руками в его грудь, повернув голову в сторону океана. – Хватит, Морейра. Хватит. – делает шаг назад и снова смотрит ему в глаза: видит там пустоту, отчаяние и ощущает себя невероятно тяжело. Словно он его бросает, словно все закончилось так и не начавшись. За всю ночь, что они провели вместе на этом пляже, Тэхен заметил за Чонгуком очаровательную привычку перебирать пальцы. Ещё он заметил, что бразилец прикрывает свою улыбку ладонью и весь разговор просил не делать так, ведь улыбка старшего особенная и её не нужно стыдиться. Всю ночь он нежился в его тепле рук, слышал, как стучит сердце Сантос и невольно растягивал губы в нежнейшей улыбке. Запомнил, что Чонгук не переносит молоко, но просто обожает острую пищу и почему то говорит ему о том, что они обязательно поедят вместе что-нибудь необычное. Смеётся с нелепых шуток блондина, называет его глупым, но сам себе не верит - Гук очаровательный и это не скрывается от глаз Либеро. Но сейчас он стоит и смотрит в эту удушающую пустоту в глазах бразильца и ненавидит себя за то, что дал слабину и связался с ним. Тэхён уверяет себя, стоя напротив, что не нужно было открываться даже на немного, не нужно было давать надежд, не нужно было приходить на этот пляж, не нужно было танцевать с ним латину, не нужно было сидеть в его Ламборгини, ездить с ним на роликах, держать за руку, смотреть в глаза, глупо шутить, смеяться. Не нужно было быть слабым. И Тэхён кусает внутреннюю сторону своих щек, заставляя себя быть сильным, держаться, говорить всё так, как нужно говорить, шаблонно. Пальцами по оголенным участкам на руках приходится и ощущает под кожей мурашки, после чего сжимает губы в тонкую полоску. – Тэхен, ты не можешь остаться ещё на немного? – угли надежды всё ещё горят в его душе, но и они потухают, когда Либеро пальцами поправляет свои развивающиеся ветром кудри и кивает отрицательно головой. – Тебе лучше уйти, Чонгук. Но уходит Тэхён и, кажется, у кого-то только что пропала надежда. Лоренцо помнит её ещё со времен пребывания Чонгука в университете. Он тогда впервые приехал забрать друга с занятий, ведь его Мерседес накрылся и встретил девушку своей мечты. Розанна была вся в его вкусе: длинные блондинистые волосы, большие глаза, тонкие запястья и испанский акцент. Дюбуа был покорён её красотой, словно она была дочерью Афродиты, но тогда он узнал, что блондинка влюблена в Чонгука. И, возможно, это заставило его прекратить любые попытки. Здоровался с Дуарте сквозь зубы, взгляд уводил, делал вид, что не заметил её, а когда она всё же мило называла его имя или стучала по плечу, то он в удивлении вскидывал брови, ставя под сомнение свой холод. – Эй, Лоренцо! – Розанна подходит сзади, аккуратно держа в руке стаканчик с кофе и пальцем свободной руки тычет ему в спину. – Какая удача встретить здесь тебя. Она вся светится. Блондинистые волосы заплетены в две легкие косы, одета совсем легко, ведь сегодня в Бразилии особенно жарко и пьет кофе со льдом, она не любит горячий. Дюбуа рассматривает девушку с ног до головы, пока она его не называет по имени ещё раз; встряхнул головой и улыбнулся ей ослепительно – это уже как традиция, случайно встречаться именно в этом торговом центре. И неизвестно, то ли судьба так снисходительна к ним, то ли сам Лоренцо каждый раз надеется увидеть её. Он поправляет на себе рукава рабочей рубашки и семенит за девушкой, которая уже тащит его за собой; за руку не брала, не звала, пальцем не манила, но Лоренцо сглатывает вязкую слюну, испарину со лба стирает и следует за ней. Садится за один столик в торговом центре, где в такое время не особо много людей и поднимает взгляд на блондинку. – Сегодня разве не среда? Мне казалось, ты должна быть в участке. – Лоренцо наблюдает за тем, как она элегантно отпивает кофе и слегка улыбается на его вопрос. – Всё потому что сегодня не моя смена, Дюбуа. – она ставит стаканчик и смотрит в карие глаза напротив. – А вот почему ты бездельничаешь? – Чонгука всю ночь не было дома. – пожимает плечами, резко уводя взгляд в сторону окна. – Но он вернулся грустным. Попросил съебаться куда-нибудь. – А ты, как послушный мальчик, по щелчку его пальцев выполняешь. – она хмыкает. Ей кажется странным то, как Морейра умело вертит всеми и то, что все каким-то образом верят его святому образу. – Мы семья, Розе. Я и Данте за собой потащил, но он ушел в компьютерный комплекс. – махнул головой в противоположную сторону и вновь уставился в окно. – Мы проживаем странные времена. Работа не идет, приходится всякой мелочью заниматься. – А вы все трое не думали заняться чем то менее криминальным? – она поправляет выбившейся прядь волос за ухо и заставляет посмотреть на себя. – Что будет, если однажды вас поймают? Лоренцо впадает в ступор, ведь сейчас он сидит со следователем. Один неверный шаг или движение его языка - конец всему. Прочищает горло, расстегивает верхнюю пуговицу на рубашке и видит всю серьезность на лице девушки. Облизывает внезапно пересохшие губы, складывая руки в замок на поверхности стола. – Не знаю, как Чонгук, но я уже думал об этом. – хмыкает. – О Данте молчу, он ещё совсем дитя. Даже толком не понимает, в какую криминальную сеть втянут. – Однако он осознанно пальцами по клавиатуре тычет, когда работает с вами. – У него не было другого выбора. Либо он останется жить на улице, либо с отцом, а там, поверь, не самая приятная история, либо с нами. Розанна задумывается на минуту. Пальцем по крышке стаканчике с кофе водит, смотрит в сторону и подпирает голову рукой. Взвешивает все «за» и «против», думает, аж до вздувшейся слегка вены на лбу, а после возвращается в реальность, поворачиваясь лицом к мужчине напротив. – Я помню, как была влюблена в Чонгука до безумия. – она слегка улыбается своим воспоминаниям: как рисовала от руки открытки и прятала в его шкафчик анонимно, как оставляла на его месте в аудитории всякие сладости, якобы случайно задевала плечом, рисовала его красивое лицо в своей тетради по психологии и страдала по ночам от невзаимности. – С тех пор уже прошли годы. – А ты испытываешь всё тот же трепет. – для Дюбуа это ножом по сердцу. Он влюблен в неё. С того самого момента, как увидел её светлый образ. Он унимал дрожь в руках, случайно от нервозности переходил на французский язык и краснел, когда она так очаровательно хихикала с этого. Стеснялся подойти ближе, боялся даже коснуться случайно - вдруг исчезнет, раствориться и больше никогда он не сможет любоваться ею издалека. – Любви свойственно увядать. Подобно цветку. – она пустой стаканчик ставит в сторону и поправляет косы. – Сейчас моё сердце испытывает трепет только от долгожданных выходных. И снова этот чудесный смех. Лоренцо залипает, старается вслушаться, запомнить каждый звук, каждую вибрацию её голоса и пропадает. Вздыхает шумно и набирается смелости. Он собирался сказать ей это слишком много лет. Он готовился к этому так долго. Не в силах больше пальцы скрещенными держать, не может умалчивать, не может просто смотреть со стороны на её ангельскую красоту. Хочет коснуться, хочет ощущать жар тела, хочет слушать её голос по утрам, хочет обнимать, целовать, оберегать, утешать, проживать вместе все моменты и у него голова от собственных мыслей кружится. Набирает воздуха побольше в легкие, поднимает взор карих глаз в её, зеленые, и нервно сжимает зубы. – Розанна, я.. Я хотел тебе кое-что сказать. Уже очень давно. – М? – девушка отрывается от своего телефона, на который минутой ранее пришло уведомление и откладывает его обратно в сумку. – Что-то случилось? – В общем, я.. Ты мне.. – Я тебя везде ищу. Француз поворачивается назад и видит недовольного Данте, со сложенными на груди руками. – Мне уже надоело там торчать и ты, между прочим, обещал, что будешь ждать меня или хотя бы отвечать на звонки. – Феррейра губы дует и указывает взглядом на телефон старшего мужчины. – Он просто заболтался со мной, не сердись, милашка. – Розанна снова очаровательно улыбается, переключая свое внимание на уже парня помладше и подставляет к столику стул. – Присаживайся, я возьму нам всем кофе. – Стой! – резко встает с места Дюбуа, чем ловит на себе взгляды даже редких посетителей и вздыхает. – Я сам схожу. Он покидает место, нервно потирая пальцы. Не смог. Снова не смог. Каков трус, Лоренцо. А ведь он был всего в шаге от того, чтоб наконец-то озвучить всю правду, но он струсил. Язык будто прилип к нёбу и перестал функционировать. Он отчаянно ищет себе оправдания, из-за чего на секунду даже забывает, куда шел. – Он сегодня какой-то странный. – Дуарте пожимает плечами и смотрит вслед уходящему мужчине. – Неудивительно, он уже который год пытается тебе признаться. – как ни в чем не бывало, Данте пожимает плечами, фокусируя все свое внимание на игре в собственном смартфоне. – Признаться? Признаться в чем? – девушка хлопает глазами, не веря своим ушам и не до конца понимая, о чем речь. – Ну как же, – не отрывается. – Втрескался в тебя по самые не хочу и ходит страдает. – Что? Внезапно Данте поднимает голову и видит перед собой ошарашенную блондинку, которая вообще не от него должна была это узнать. И ему бы исправить положение, сказав что-то о пранке, но слишком поздно. Лоренцо уже возвращается и нужно срочно что то придумать. Но не успевает. Она подскакивает с места и уже бежит навстречу мужчине, который не ожидал вовсе. Держит небольшую переноску со стаканчиками да смотрит на неё так разбито, хлопая глазами. – Почему ты не сказал? – строго спрашивает блондинка и отставляет кофе на ближайший пустой стол. Мужчина, изогнув бровь, смотрит в её изумрудные глаза, прокручивая в голове всевозможные варианты, откидывая истинный. – Не сказал что? – То, что я тебе нравлюсь. – между ними повисает неловкая тишина. Розе неловко заминается на месте и смотрит на его абсолютно шокированное лицо. Ошиблась. Данте просто решил над ней пошутить, а она так глупо повелась. – А.. Я, наверное, неправильно поняла, я.. Он не даёт девушке договорить. За талию тянет к себе поближе и прижимается губами к её губам. Пальцами одной руки по слегка потрепанным косам проводит и чувствует, как младшая позволяет целовать глубже. Не сопротивляется, языком по ровному ряду зубов проводит, языки друг друга вместе сплетает и расслабляется от её поглаживаний по спине. Ощущает себя уже немного увереннее, от чего слегка улыбается в поцелуй и с легким чмоком отстраняется. – Ты мне должен помаду. – блондинка пальцами касается распухших от поцелуя губ и улыбается смущенно. – Да хоть все помады мира. – прикасается лбом к её лбу и обнимает крепко-крепко. – И ради этого вы мучались столько лет? – Данте, сидящий неподалеку, закатывает глаза. Ему, вообще-то, от всех этих лобызаний противно, но глубоко в душе он рад, что его родной человек сейчас счастлив и испытывает то, что мечтал испытать уже давно. – Не слушай его. – Дюбуа улыбается шире, махнув рукой на младшего и утягивает девушку в новый поцелуй.

Пускай весь мир подождёт, пока Лоренцо наслаждается своей любовью.

– Ненавижу! Тэхен швыряет все свои вещи в чемодан, даже не складывая. Он весь как сплошная открытая рана - не дотронуться. Держался стойко, крепко, ни единый нерв на лице не дрогнул. И только когда на рассвете пришел в свой номер - дал волю эмоциям. Спиной по стене скатился, колени обхватил и зарыдал как ребенок, кулаками по полу стуча. Ему уже весь этот люкс не мил, ни вид не нужен, ни все эти дорогущие шмотки, ни блестящие украшения. Он швыряет всё, размазывает по лицу слезы и кое как находит в себе силы дойти хотя бы до кровати. Он весь пропитался Чонгуком: его запахом, его нежностью, его объятиями. Казалось, что это и вовсе больше не Либеро, он дрожащими руками к себе подушку поджимает и утыкается в неё лицом, пачкая горькими слезами. Уснул после такой изнуряющей истерики, подрагивая во сне от утренней прохлады по комнате. Забыл закрыть балкон, как же глупо и неосторожно. LAY - FLYING APSARAS. – Тебе, вообще-то, не позволено было смотреть на меня без маски. Сын императора поймал парнишку прямо на оживленной улице, что спас его недалеко от своих покоев. Втихаря от отца забрел с младшим за Кёнбоккун и глядит строго в карие глаза напротив. – Не вижу ничего зазорного. – простушка пожимает плечами и складывает руки на груди. – Тем более, я просто хотел помочь. Даже ханбок порвал! А мне его, между прочим, матушка семь ночей шила. – Я не просил о помощи. – блондин фыркает, но после смягчается. Этот парень спас ему жизнь и он, вообще-то, должен быть, как минимум, благодарен, как максимум, Император должен выплатить хорошую сумму за живого сына. – Но я всё же спас. Это просто по-человечески, господин Чон. – парень слегка улыбается и смотрит на него чуть задрав голову. Сын императора соглашается молча. Поправляет на себе черного цвета ханбок все с теми же тиграми, что и при их первой встрече, а после снимает украшение со светлых волос. Распускает длинный хвост, что достигает до поясницы и сверкает одними лисьими глазами на замешканное лицо. Ухмыляется. За украшенной драгоценностями маской ухмылки не видно, но младший чувствует. – Сними это. – блондин пальцами проводит по нижней части, покрытого легкой тканью, своего лица и смотрит впритык. – Ну же. Шатен стоит непоколебимо. Прядь собственных волос за ухо заправляет и сжимает губы в тонкую полоску. Он не будет. Так нельзя. Ему руки после этого отрубят, он уверен. – Я не буду, господин Чон.. – Это приказ. Будущий император на закате ещё более прекрасен. Черные глаза сверкают при попадании лучей солнца, светлые волосы переливаются золотом, а чёрный ханбок подчеркивает красоту его тела. Младший юноша залипает откровенно, а после возвращается к тому, что ему приказано. Пальцами аккуратно касается ушей высшего по статусу и щупает тоненькие резиночки, на которых держится ткань, что скрывает такое красивое лицо. Он мнется на месте и почти умирает под напористым взглядом потемневших ещё сильнее глаз, от чего спешит поскорее снять. Блондин с легкой улыбкой наблюдает, как тяжело даётся младшему осуществить такой простой, казалось бы, приказ. Вот только загвоздка в том, что прикасаться к императору и его родственникам запрещено законом, только если это не слуга. Даже имена большинства из императорской семьи не были известны до последнего. Пальцы у шатена подрагивают и это не скрывается от Чона. Как только ткань перестает соприкасаться с кожей лица, то словно возвышается над простолюдином, давая рассмотреть весь ужас, что сотворен с его лицом. – Ох.. – младший взгляда отвести не может: перед ним настоящее искусство, которое охраняется законом, которое не имеет изъянов. Кроме одного. Шрам, что остался после того случая. Шрам, который начинается на лбу, проходит через бровь, веки и заканчивается на щеке. – Видишь, все было более, чем просто, Ким. – блондин смотрит только на него одного. Ищет хоть какой-то ответ, пытается прочесть эмоции, но вместо страха видит только.. Жалость? – Вам сильно больно? Император сбит с толку. Шрам, что испортил такое красивое лицо, вовсе не испугал его, а вызвал сожаление? – Я вовсе не заметил его, когда вытирал вашу кровь с лица. – честно признается младший и чуть наклоняет голову в правую сторону. – Я рискую не получить императорский статус. – делится своим переживанием, но дрожь в голосе унимает. – Ты ведь так хотел узнать, как я выгляжу. Теперь я словно монстр. – Глупости! – перебивает, сминая в пальцах ткань, что скрывала такие красивые губы. – Император Чон, Вы, очевидно, самый красивый мужчина, которого я когда либо встречал. Блондин слегка улыбается на его слова. И замечает, как расцветает улыбка на вишневых губах напротив. Чувствует себя странно, словно в его душе распускаются цветы, в после забирает вещь из его рук, выкинув под свои ноги. – Меня зовут.. Тэхён раскрывает глаза. Снова эти дурацкие сны, что преследуют его уже которую ночь. Рукой хлопает по кровати и ощущает, как его голова трещит по швам. Он не знает, сколько он так проревел, но очевидно долго, раз довел себя до сна от истощения. Находит телефон только на полу и искренне надеется увидеть там сообщения от Чонгука. Время ещё даже не пробило 12 часов дня, пропущенных звонков нет, входящих сообщений тоже. Думает, что просто отключил уведомления, чтоб никто не мешал его дикой истерике, но после тщательной проверки понимает – Морейра не написал. Закусывает нижнюю губу и пытается вырастить в душе полное безразличие, хотя удается отвратительно. Взглядом окидывает разбросанные в беспорядке вещи и ему, честно, хочется завыть. До вылета ещё добрых 6 часов и он хочет назвать этот свой отпуск очевидно самым худшим. Толком не видел Рио-де-Жанейро, с Чимином не провел достаточно времени, не сделал крутые фотографии и боялся пересечься с Чонгуком, со страхом, что привяжется. Вот только чувства оказались сильнее. Привязался. Уже тоскует. Уходил с тяжестью на сердце, ощущал его прожигающий спину взгляд и сильнее закусывал нижнюю губу, чтоб не повернуться, не вернуться. В его объятиях всё было решаемым. Всё было до смешного простым и легким. А теперь это всё - пепел. Ногой заталкивает вещи в чемодан, кидает все внутрь безобразно и, ощутив усталость, садится на постель. Как же он сглупил, когда взял билеты домой сразу после того инцидента на прогулке с Чонгуком. Ему хочется вернуться в прошлое и самому себе по шее дать за такую оплошность, но вымышленный демон на плече утешает, говорит, что так надо и это судьба просто такая. Отвлекается от своих мыслей только благодаря звонку от Чимина. Слегка улыбнувшись, зачесывает синие, с отросшими темными корнями волосы и искренне надеется, что его вид побитой собаки не спугнет друга. Отвечает на звонок фейстайм и машет Чимину, который явно выглядит уставшим. Работа у него достаточно изнуряющая морально, но он держится молодцом. Тэхён им гордится. – Тэхени, как ты там? Почему такой бледный? На солнце вообще бывал? – закидывает вопросами Пак, а итальянец махнул рукой. – Я в порядке, просто плохо спал ночью, кошмары мучили. Знаешь ведь, в детстве была такая проблема. – пожимает плечами и рассматривает лицо друга. – Сам выглядишь хуже бездомной псины. – Я от тебя другого и не ожидал, синевласка. – Чимин фыркает, зачесывая выкрашенные недавно в розовый волосы. – Ничего не заметил? – Да я уже увидел, что ты в пидорасы записался. – улыбается слегка и пускает очередную дружескую шутку-подкол. – Это так расставание на тебя повлияло? – Сам пидорас, подбирай выражения. – улыбается, обнажая ровный ряд зубов, а после садится ровно. – Я еду на месяц по работе в Рио. Вот и.. – Ты что, удумал с помощью своих волос отыскать того мальчика, в которого был влюблен? – со смешком задаёт вопрос Тэхён, уже готовясь смеяться вместе с другом, но замечает серьезный взгляд и то, как он отвел взгляд в сторону. – Погоди, ты что, серьезно? – Я понял, что поступил тогда ужасно с ним. Я должен был быть рядом, а я сбежал как трус. Я хочу.. Я хочу хотя бы извиниться! – Ты собрался вскрывать ему старые раны, которые он, я уверен, очень тяжело залечивал, Чимин. – Если судьба нам пересечься ещё разочек в этой жизни, то пересечемся. Если нет, то я встречу его в следующей. На фразах Пака у Тэхёна мурашки по коже пошли. Он вспоминает свой сон резко и думает о том, что возможно ему снилась его прошлая жизнь? Озадачено посмотрел на свое отражение в зеркало, а после похлопал по щеке. – Эй, Тэ, ты чего? – Всё в норме. У меня тоже есть новость. – сглатывает, после чего вздыхает. – Я сегодня улетаю домой. – В Италию? Мы ведь даже толком не потусили, дружище, как же так? – Так нужно, Чимин. – посвящать в подробности своей личной жизни не планирует. – У меня работа, бизнес, я не могу слишком долго бока отлеживать. Чимин не находит слов для ответа. Видит в глазах друга печаль, нотки тоски и погасший внезапно огонь. Взглядом обводит его лицо, уставшие веки, надломленные брови и ощущает на себе взгляд, что уже не грани ледникового периода. Он не узнаёт Тэхёна, ищет ответы, перебирает варианты, но решает оставить попытки. Либеро не из тех, кто позволит душу ковырять и явно не из тех, кто захочет делиться своей болью. Прощаются коротко, Пак желает хорошей дороги и остаётся лежать на собственной постели, тупо смотря в потолок. Он чувствует надвигающуюся бурю и эта буря явно не погодный катаклизм. Тэхен выходит из отеля, держась за ручку чемодана, что катится где-то позади. Отпускает только тогда, когда подходит к своему Феррари и опирается на его бампер. Ветки деревьев шумят и колышутся от легкого ветра, улица оживленная, ведь сейчас самый разгар возвращения людей домой, к семье. А Либеро и возвращаться нет к кому. Его малышку Феррари заберут уже сегодня со стоянки и отправят в Италию прямо к его дому. За деньги в этом мире возможно всё, кроме неподвластных чувств, что в груди расцветают бутонами роз, шипами сердце протыкают и в тиски сжимают, заставляя задыхаться. Смотрит в последний раз на отель, на свой балкон и ощущает пустоту: он больше не выйдет покурить свои тонкие с кнопкой, не вдохнет морской воздух и не увидит на телефоне уведомление от Чонгука. Последнее особенно убивает. Отходит чуть от машины, проводит ладонью по дверце и внезапно замечает на лобовом стекле небольшой листок бумаги. Пальцами вытаскивает помятое нечто и раскрывает, стараясь прочесть корявый почерк. «Зарисую на бумаге, чтоб детали не забыть» Тэхен пальцами проводит по смятому рисунку черной ручкой и закусывает нижнюю губу: Морейра нарисовал море, пляж, рассвет и глаза синеволосого. Каждая морщинка, прищур, взгляд – все было нарисовано до одури точно и душевно, да так, что даже такой как Тэ почти пускает слезу. Но не успевает, такси приезжает быстрее. Складывает лист в несколько раз и засовывает в нагрудный карман хлопковой рубашки с каким то незамысловатым принтом. Таксист погружает его вещи в багажник и просит пристегнуться, ведь в городе готовятся к карнавалу и очень много полиции на дорогах. Глаза Либеро чуть загораются. – Карнавал? А когда? – пристегивает ремень безопасности, смотря на мужчину, что старше него в два раза. – Послезавтра уже. Подготовка бешеная. – улыбается слегка, когда предвкушает веселье, а после тормозит на светофоре, что загорелся красным. – А ты, сеньор, почему решил уехать прямо перед шествием? – Да так.. – мрачнеет внезапно и впечатывается спиной в кресло машины, смотря на небо, которое уже кое-где на горизонте окрасилось розовым. – Любовь тебя погубила, я верно говорю? – не отрываясь от дороги, скорее утверждает, а не спрашивает. – Нет. Точнее, я не уверен, что это любовь. – пожимает плечами. – Курортный роман, не более. – Понимаю. Я, конечно, не эксперт, но мне кажется, что улетать с тяжестью на сердце - это очень плохая идея. Тэхен согласно кивает головой. – Когда я был моложе, то встречался с горячей испанкой. Она была такой красивой, что я не мог глаз с неё свести. – И как? Она тоже любила Вас? – Она сбежала с американцем куда то в США и больше я её не видел. – улыбается печально, крепче сжав в руках руль. – Переживать подобное слишком сложно. Я до сих пор не уверен, что отпустил её, хотя у меня уже жена и дети. – Вот как. – Тэхен взглядом утыкается в свои колени и вздыхает. – Что у тебя на сердце, поведай. Порой человеку, которого видишь первый и последний раз в своей жизни открыться легче, чем самым близким. – Я просто.. Я не подхожу ему. Да и мы не одного социального статуса. Я где то там, – поднимает палец вверх. – а он, ну, чуть ниже. – Это все только в твоей голове. – вздыхает на улыбке. – Дай себе волю. Позволь влюбиться. Разреши чувствовать. Либеро даже отвечать не хочется. Потому что мужчина прав. Они даже имен друг друга не знают, но разговор по канону получился таким душевным. Останавливается возле аэропорта, платит за поездку, говорит тихое «спасибо» и идет прямо ко входу. Вздрагивает от звука взлетающего самолета и уже представляет, как прилетит обратно в Италию. Снова серая рутина, всё те же домики в стиле барокко и надоедливый запах пыли. Стоит среди огромного холла, в пальцах ручку чемодана сжимает и всматривается в табло. Перед глазами все плывет, слезы подкатывают, ком в горле перекрывает дыхание и, честно, Тэхен тут же хотел бы сесть посреди зала и зарыдать. Ему бы в грудь чонгуковскую прокричать о собственной боли, о тоске, о том, как с ума сходит, но сдерживается. Рисовал Морейра сквозь ненависть. Но не к Тэхену, а к себе. Он выводил каждую линию ручкой, что в мастерке оказалась, криво написал фразу, что была непрерывно в его голове связана с ним, а после сидел на холодном утреннем песке. Смотрел на розово-фиолетовый горизонт, на волны, что блестели при первых лучах солнца и вспоминал его смех. Пахнет Либеро сладко – вишней. Выглядел по домашнему, руками к блондинистым волосам Чонгука лез, игрался с прядями и улыбался, когда Морейра ступни тэхеновские поглаживал. И Чонгуку ночь казалась мигом: говорили шепотом, на грани слышимости, рука к руке, дыхание возле ушей и теплота во взгляде. Слишком быстро. Слишком плохо кончилось. К отелю, где Тэ, наверняка, вещи упаковывает, бредет и замечает на парковке красный Феррари. С печальной улыбкой вспоминает, как синеволосый просил даже не дышать на его малышку, а теперь все эти капризы оказались воспоминанием. А ведь Морейра даже не успел сказать главного. Листок с рисунком, что помял, когда решил выкинуть, пропитанный несколькими каплями слез и бразильским ветром, оставляет под дворником на лобовом стекле. Домой возвращается разбитый – встречает Данте, что хотел обнять друга, но тут же отстранился, увидев потухший взгляд. Проводил старшего взглядом в его комнату и вздрогнул, когда дверь хлопнула настолько, что казалось, стены сейчас обрушатся. – Чего это он? – задаёт вопрос Данте, смотря на старшего мужчину. – Amour сделала его совсем беспомощным. – вздыхает обречено и приподнимает парня за плечи. – Не лезь к нему, ему нужно побыть одному. – Знаю, просто волнуюсь. – Феррейра прикрывает глаза, а после поднимает голову к Лоренцо, что смотрит в экран телефона. – Он написал мне, попросил уйти куда-то. Кажется, у нашего Гуки совсем крыша поехала. – Что это значит? – Это значит, что он поплакать хочет, а мы ему душу травим. Собирайся. – Дюбуа засовывает телефон в карман джинсов и наспех укладывает темные волосы. – Ты что, серьезно оставишь его одного? – Данте искренне недоумевает, но все равно послушно шнурует кроссовки. – Это же Чонгук. Ему нужно полное уединение и если мы сделаем ему одолжение, он будет только благодарен. Младшему ответить нечего, ведь Лоренцо прав. – Ненавижу. Чонгук кидает в стену стеклянную фигурку, что стояла на его тумбе, с рабочего стола норовит скинуть все, но на нём – его работа. Он бы не пожалел, выкинул, но это нужно будет отдать обратно Розанне, поэтому, не рискует. Стул рабочий в сторону откидывает, папки с края рабочей поверхности одной рукой смахивает, а после ложится на кровать, задыхаясь от слез. Он ненавидит себя за наивность. Ненавидит, что полюбил. Ему хватало одного взора синих глаз, чтоб влюбиться, чтоб надежду в душе своей заблудшей вырастить. Он ведь и вправду думал, что для него судьба приготовила самый удивительный подарок в виде Тэхена, что не оставила Морейра без презента, но теперь он проклинает всё и всех, а особенно себя. Ему бы пожар в душе своей потушить, но Либеро засел внутри глубоко, надолго, вовек не выселить. Он там словно прирос, липучей наклейкой пристал и стал приоритетом среди всех жизненных нужд. Чонгук себя за оплошность ненавидит, сжирает мыслями. Вспоминает дом, отца, хочет уехать из Рио, бросить всё и всех, замкнуться в деревушке, не появляться в свете, ни с кем не знакомиться, никого не видеть. Думает вернуться домой, зарыдать отцу о провале, сказать, что он ничтожество без него, но чеканит идею. Туда нельзя. Там все детские страхи из-под нейронов мозга вылезут, окутают вихрем и утопят. Его дом здесь, в Рио, с этими ребятами – в очередной раз напоминает себе Морейра и чувствует новый прилив боли. Он молча лежал и обводил взглядом каждый узор на картине Винсента Ван Гога, что висела на стене. Холодно. Но не на улице, не в комнате, а в его душе. Укутывается в плед поплотнее и даже не замечает, как быстро проходит время. Данте, что вошел с тихим стуком внутрь, кое как сдерживает тяжелый вздох, видя погром в комнате у его друга. Но не спрашивает, не давит на душу, а лишь присаживается рядом, ладонь укладывая на лоб. – Жара нет. Что-то болит? – ласково поглаживает по светлым волосам и напрягается, потому что Морейра смотрит стеклянно в стену. – Душа. Сказать то больше и нечего. Ладонь от волос убирает и встает с места. Ещё раз осматривает комнату и начинает собирать с пола папки. Молча, без угрызения совести. Он знает, как тяжело подниматься с постели, когда вся жизнь внезапно перестала иметь смысл. Складывает их аккуратно на столе, стул подставляет к нему же. Когда Чонгук все же обращает на младшего внимание, то видит, как Данте собирает осколки стекла в свою ладонь, после чего поднимается с места и присаживается на корточки рядом, забирая стекло из чужих рук. – Не трогай. Я сам. – Это из-за Тэхена? Морейра зависает на секунду, а после снова принимается молча собирать осколки, которые уже кое где режут кожу пальцев. – Ты можешь молчать сколько угодно, но твой взгляд говорит за тебя. – уже тише твердит Данте и кладет руку на плечо старшего. – Борись за него, Гук. Так, как я хотел, чтоб Чимин боролся за меня. Для Чонгука это как новые раны по сердцу. Он вспоминает их историю, то, как Пак бросил их маленького Данте, испугался ответственности и злость его до костей пробирает. Сжимает челюсти, играя желваками на лице, а после встаёт на ноги, выкинув осколки в урну. Взгляда потухшего на друга не поднимает, но выдыхает обреченно и открывает дверцу шкафа. Сквозь большие стекла холла аэропорта, Тэхен видит розово-фиолетовое небо: мягкие облака окутывают горизонт, жара больше не сушит и этот чудесный морской воздух витает везде. На табло меняются номера рейсов, объявляются новые и новые регистрации и вот, наконец-то, Либеро поднимается с места и подходит к очереди. Губу закусывает, когда людей, что прошли через проверяющих, становится всё меньше, а сердце колотится все сильнее и быстрее, будто вот-вот выпрыгнет и больше не вернётся в своему хозяину. Не замечает, как подошла его очередь и, вдохнув полной грудью, отдает паспортному контролю документы в руки. Дамочка с отвратительным для Тэхена цветом волос ставит печать в его документах и отдает обратно, говоря, что он может пройти дальше. И он бы пошел. Даже почти шаг сделал, но до боли знакомый голос слышит и имя свое узнаёт. Думает, что это очередная галлюцинация и больше он на это не купится, но голос становится ближе, шаги тяжелыми и смотрит в одну точку, боясь повернуться – вдруг тот, чей голос он слышал, растворится, исчезнет и окажется лишь плодом воображения. – Тэхен! Красная атласная рубашка Чонгука маячит прямо перед глазами синеволосого и он, почему-то, поверить не может, что он действительно видит его. С места не двигается, щеки изнутри кусает и смотрит в темные глаза Морейра. В ушах стоит шум, охрана уже просит проходить дальше, но Тэхен, вообще-то, хуй на них клал. Однако ждёт, выжидает, когда Гук сам придет, словно проверяет на прочность чужие нервы. Между ними тишина в этом шумном аэропорту, связывает только взгляд, полон тоски и печали, после чего блондин делает шаг на встречу. Ещё один. И ещё. И ещё парочку. Молчит, слова им не нужны. Тэхен возмущаться начнёт, бразилец уверен. Подходит вплотную, не обращает внимания на крики охраны и обнимает. Так крепко и бережно, словно никого роднее у него не существует. Вдыхает запах сладких духов, пальцами в жесткие синие волосы зарывается и нижнюю губу закусывает. Вот-вот эмоции на волю выпустит, всё, что он держал под прицелом, внезапно выйдет наружу. Целует аккуратно за ухом и шепчет, словно в бреду. – Останься. Пожалуйста, останься еще немного. Эсмеральдо, прошу. Тэхен хлопает ресницами, смотрит заплывшим взглядом на мимо снующих, держится, делает вид, словно ему все равно, а после сдаётся. Руками обхватывает несмело и обнимает, уложив голову на его плечо – такое надежное и крепкое, Либеро в нежности утонуть готов. Ему очень нужно было чувствовать его. Жизненно необходимо ощущать запах его одежды, слышать голос, тихий шепот, прикосновения, дыхание – все. Чонгук будет ждать, сколько бы не потребовалось. Весь мир вскроет – найдет единственные голубые глаза, что кричали о тоске, себя не пожалеет. Жмет тело тэхеновское к себе, в голове эхом отбивается: «Борись за него так, как я хотел чтоб Чимин боролся за меня» и кусает до крови собственную нижнюю губу. Он борется. И будет бороться. Главное, чтоб тот, ради кого Морейра пойдёт на подвиги, был готов принять собственное поражение пред судьбой. – У вас тут карнавал будет. – начинает Тэхен и жмется поближе, носом уткнувшись в чужую теплую шею. – Думаю, ничего страшного, если я останусь потусить? Уезжает Чонгук из аэропорта вместе с синеволосым счастьем на сидении справа, так ни разу и не выпустив его руку из своей ладони.

Время покажет кто временный, а кто навсегда.