Правый

Кажется, Изуку еще с детства начал осознавать, что что-то явно было не так. Единственный и самый важный вопрос заключался только в том, с кем же именно — с ним, или, все же, с окружающими? И Изуку, всё же, склонялся ко второму варианту. Он более правдоподобным был. Реалистичным, правдивым. Правильным. Все будто ничего и не замечали, будто плевать им, совершенно всё равно. Или же, может, они просто были ослеплены? Видимо, их все же ослепили взрывы, которые так обожал Катсуки Бакуго, которого, в свою очередь, обожали все. Потому что игнорировать происходящее по другим причинам было странно, почти невозможно. Ах, да, Катсуки Бакуго! Весь такой из себя молодец, такой достойный, такой умница. Особенный, одним словом. Такой, каким и должен быть главный герой любого посредственного фильма. Прекрасный квирк — отличное подспорье для будущей карьеры. Довольно много знает о героях (нет, Изуку, безусловно, больше, но и «Каччан» тоже был ничего), имеет хорошие оценки. С начальной школы рекомендует себя как отличник, и не планирует отходить от своих ста баллов по каждому предмету. Ну, это для непосвященных. А непосвященных не было. Вообще. Потому что все Бакуго Катсуки знали, стыдно не знать! А еще все знали, что на удаче в генетической лотерее хорошие качества Бакуго заканчиваются. Мидория тоже знал. Не понаслышке, к сожалению. Знал чуть ли не лучше всех. Если действительно не лучше. Действительно, к сожалению. Это было обидным, это раздражало, это заставляло чувствовать себя недостойным. Недостойным быть счастливым, получать хорошие оценки, недостойным, в принципе, ничего. Вновь и вновь, с каждым разом все больше и больше. С каждым ударом сильнее и сильнее. С каждым годом все хуже и хуже. Поэтому и не понимал. Как? Как такого человека продолжают боготворить? Почему всё сходит ему с рук? Почему все перед ним чуть ли не пресмыкаются? Неужто глаза их, и правда, взрывами были выжжены окончательно, прямо под корень, так, что бы и вплотную увидеть не удалось чужих ужасных поступков? И, самый главный вопрос, почему весь его класс, который так мечтал стать героями, никогда не заступался за него? Даже слова поперек не говорил? Будто все, что происходит — в порядке вещей, и Изуку вообще не нужна помощь. Так героично, как же. Как человек, избивающий беззащитных, планирует становиться героем? Если такой человек станет им, продолжит ли он это делать? Не должен же! Герои защитники, символы того, что обычные люди в безопасности. Что они под чужим присмотром, и всегда знают что их спасут! Будто руки заботливые их обнимают, а добрые шелестящие голоса нашептывают, что все будет в порядке. Герои всегда надежду дают, надежду на то, что шанс есть всегда. Герои спасают, вытаскивают даже из самых ужасных ситуаций в жизни, на то они и герои, Боги для многих. А что мог бы дать Бакуго Катсуки? Страх? Отвращение к самому себе? Что же еще? Мог ли подарить, хоть кому-то, улыбку? Мог ли помочь, поддержать, спасти по настоящему, не просто для вида? Мог ли человек, что открыто желает более слабому сверстнику умереть, помочь обычному человеку, спасти от матушки-Смерти? Изуку так не думал. Никогда по настоящему не думал, что Каччан смог бы стать кем-то, хоть отдаленно похожим на идеал. На идеал совершенства, доброты, верности и честности. Вообще, зачем такому человеку героем становится? Ради чего? Всемирного уважения, принятия, или может ради того, чтобы свою силу всем продемонстрировать? Но, совершенно точно, не для того, чтобы давать надежду. Отнимать — ох, он умеет это делать! — вполне. В общем, абсолютно никчемный герой, если исходить из того, что Бакуго останется таким, каким был всегда. А люди редко меняются. Он правда пытался задать эти вопросы. Родителям самого Бакуго, например. Но они проблему не видели в упор. В их глазах все было так же хорошо, как и раньше. В их глазах Кацуки был таким же идеальным, как и в глазах других, вероятно. Они не верили, никогда не верили, пускай плохими людьми и не были. Считали, что мальчик выдумывает их «стычки» из обычной зависти, из-за того, что сам обделен. Обделен причудой, обделен любовью отца. Обделен много чем и много кем. Да, конечно же, Мидория завидовал! А как же иначе? У Катсуки ведь было все — квирк, поддержка окружающих, богатые и любящие родители. Причем оба. В то время, как мама Изуку всегда еле находила деньги на что-то, что не являлось необходимыми жизненными благами. Зависть, конечно, плохое качество. Зависть — не то, что нужно человеку, который тоже планирует стать героем. Герои должны быть сильными, светлыми. Улыбаться, несмотря ни на что! И Изуку следовал этому правилу. Почти. А то, что у него есть небольшие недостатки, не страшно — а у кого нет? Бакуго так вообще — сплошной недостаток. Сплошные отрицательные качества. Мешают ли ему они на пути к становлению героем? Абсолютно нет. Это тоже вызывало, топящие под своей толщей, волны зависти и искреннее непонимание правил этого мира. Хотя, возможно, все с этим миром хорошо. Может быть, таким, как Бакуго и его подпевалы, не позволят быть героями. Откажут сразу после собеседования, когда поймут, какой же у них скверный нрав. Так и будет, уж точно! И это он увидит довольно скоро. Учиться в средней школе осталось совершенно недолго, самую малость. Всего пару недель, и можно будет распрощаться со всем этим. Со всеми этими людьми. Позабыть, как страшный сон. Желательно, навсегда. На новую страницу жизни перейти, наконец-то. Наверное, только эта мысль позволяла двигаться дальше и не выгорать окончательно. Недели до конца учебного года пролетели неприлично быстро. Особенно, после известия, что Бакуго Кацуки смог. Поступил в ЮЭЙ. Будто бы достоин был, действительно. Будто имел на это право после всего, что совершил. А главный вопрос, что из головы так и не уходил, заключался в том, какой гений составлял экзамены? Кто проводил собеседования? Почему никто из них ничего не заметил? Почему принял такого, как Катсуки, в Геройскую академию? Почему большая часть экзамена базировалась на физической силе, а не на личностных качествах? Изуку Катсуки прекрасно знает, уверен, что тот даже на собеседовании отвечал пафосно да зло. Он никогда от своих привычек не отходил, даже перед взрослыми. Так, почему же, почему никто не сказал ему, что так нельзя? Никто не сообщил, что чтобы стать героем, нужно заиметь хоть каплю уважения к другим, а не только к себе. Что нужно немного урезать свое самолюбие. Что нужно перестать быть мудаком. Никто ему об этом не сказал. Никто. Это было мерзко, почти отвратительно. Это вновь доказывало, что жизнь — большая лотерея. Если у твоих родителей хорошие причуды, хорошая причуда будет и у тебя. А уж если у тебя хорошая причуда, значит, и жизнь такой будет. Таковы правила. Даже в Юэй, вероятно, так, раз уж самого Бакуго Катсуки туда приняли. А вот Изуку, естественно, нет. Дурацкая система. Дурацкий мир. Дурацкие правила. Прощальная церемония затянулась. На сцену всех самых ярких учеников выпустили, тех, кто был лучше всех как в учебе, так и во всем остальном. Тех, кто самым заметным был. Таких, как Каччан. Тот, к слову, выпендрится решил, бумажку с заранее подготовленным текстом картинно скомкал да в толпу людей, по-наглому, выкинул. Гордо руки в карманы сунул, подбородок задрал и начал свои привычные речи толкать, благоразумно, — что странно с его стороны — убрав всю нецензурщину. Все свои амбиции в речи своей высказал, все планы на жизнь. И Изуку было обидно, почти завистно. До прикусывания губы, до сжимания кулаков. Почему Катсуки, а не он? Чем он лучше? Почему никто ничего не видит, почему все так слепы? Почему они не могут принять, что Изуку лучше почти во всем? Изуку знает больше, Изуку спокойнее, Изуку гуманнее. Изуку лучше! И Мидория завидует, потому что имеет право на это. И это ни капли не плохо! Особенно, в его случае. В его случае это здорово и обоснованно. В его случае это приемлемо. Потому что он прав полностью, а остальные ошибаются, так ошибаются! Причем постоянно, слишком часто. Ослеплены, потому что. Может, и на собеседовании сожгли себе сетчатку об взрывы? — Что за недовольное ебало ты состроил, а Деку? Неужто, не счастлив? — глумливо хмыкают ему в спину после окончания церемонии. Мама сегодня не пришла. Мама не увидит. Все хорошо, — Ах точно, — его нагоняют, руку на плечо кладут. Жжется, — Ты же, в отличие от меня, от нас всех, — Катсуки намеренно акцентирует. Показывает превосходство. Доказывает, что все лучше, чем он, чем бедный Изуку, — Так и не смог не в одну, даже в самую хуевую, геройскую Академию поступить, — чужие дружки обступают со всех сторон. Ржут услужливо, будто знают, что так нужно. Что должны. Парня разворачивают к себе одним рывком руки, одним простым движением, до боли в плече стискивая. Точно до синяка. Изуку слегка потряхивает. Изуку зол, правда зол. Обоснованная злость вскипает в самых темных уголках души, бурлит, кипит, так и рвется наружу. — Не молчи, ну же, — Катсуки к самому лицу наклоняется, губы в широченной ухмылке тянет. Воняет горелым, форма на плече дымится. Мидории мерзко, Мидории противно. А еще Изуку не знает, что делает. Он просто хочет привнести справедливость, привлечь внимание других ко всему этому. К тому, как без пяти минут герой ведет себя. — Знаешь, что? — он в последний раз прикусывает губу, повышает тон, так, чтобы все точно услышали, так, чтобы все поняли, что он прав. Так, чтобы, наконец, заметили. — Можешь не гордится так, что тебя приняли, — слишком смело даже для самого себя. Слишком. Чересчур. — Правда? — взгляд у Кацуки леденеет вмиг, шайка его пособников все ближе подходит. Но вокруг много людей. Не станут же они при всех? Не станут? — Расскажи-ка, почему это, шваль без квирка? — последнее больно режет по ушам. Напоминание отдается колющей болью. Точно, ведь в мире квирки это главное! Как он забыл! — Как только они поймут, кто ты, — Изуку хмурит брови, Изуку старается держать себя в руках. Ему ни капли не стыдно за свое поведение, потому что он говорит правду. Потому что он единственный зрячий в этой толпе слепцов. Он видит мир таким, какой он есть. Он видит Катсуки Бакуго насквозь. — Тебя обязательно выгонят, — цедит сквозь зубы. — Потому что ты. — договорить не успевает, так как ему прилетает коленом в живот. Это выбивает весь воздух, это заставляет сложиться пополам под чужой смех. Все они как пустые куклы с растянутыми улыбками, что и сделаны только для того чтобы Бакуго помогать. Все они. Как же это иронично, в самом деле! Мидория, вот же, пытается сказать, что таким, как Бакуго, не место в героях. Что же делает Катсуки? Доказывает это. Очередным избиением, очередными гнусными словами. Да, он вряд ли осознает это. Но, Катсуки, ты проигрываешь. Жалко, что никто не замечает иронии ситуации. Но Изуку-то видит. Когда-нибудь, он сможет открыть другим глаза. А сейчас, главное, не ослепнуть. И не умереть от чужих рук. — А тебя, — склоняется к нему блондин. — Даже не взяли бы ни в одну из Академий! Никто даже кандидатуру не рассмотрел бы, — Изуку не успевает заметить момент, когда его нос встречается с чужим коленом, а подхалимы-одноклассники обступают их более плотной толпой. Так, чтобы не видно было ничего. Изуку задыхается в так и не сорвавшемся с губ крике боли и собственных слезах. Его даже не слушали. Никогда. — Потому что ты — бесполезен. Для всех, абсолютно для всех, запомни это, Деку, и даже не думай, блять, забывать! И они уходят, оставив все как есть. Оставив Изуку. Люди, кажется, не меняются. И Изуку не уверен что геройская Академия, пускай и одна из лучших, сможет изменить Бакуго Кацуки. И Изуку, как бы это не было мелочно, уже и не хотел, чтобы «Каччан» менялся. Ведь в этом случае, другие увидят, обязательно увидят в нем всю грязь! Обязательно поймут, что тот из себя представляет. Может, и Мидории, наконец, посочувствуют.