Правый

Изуку сидел в допросной полицейского управления, пялясь на настенные часы. Те показывали восемь двадцать три вечера, и эта цифра никак не стремилась повышать своё значение. Забрали его в семнадцать пятьдесят один, и это бесконечное, тягучее ожидание успело бы высосать из него все силы, если бы его не опередила неопознанная эмоция, сворачивающаяся клубком в напряженных легких. Он не мог паниковать, ведь у него всё было под контролем. Были подозрения, что он загремит за решетку. Он никак не ожидал такой беспечной легкомысленности Шигараки, позволившей героям выследить местоположения их самого тайного убежища. Браво, десять из десяти, Шитономи в восторге, искреннем и неподдельном! Особенно ошеломляет факт того, что он является единственным задержанным предположительно-злодеем, не являясь членом милой Лиги. Он вообще ни при делах, он просто мимо проходил, в гости зашел спасать своего друга. Единственный, кто додумался спасти Кацуки! Первый, кто сделал это! Побеспокоился о его безопасности, в отличии от самой финансированной школы Японии. Если полицейские и герои думали, что затянувшейся игрой в игнорирование победят его, то думали они явно плохо – если вообще умели. Они посмели сконцентрироваться на обычном, совершенно безобидном мальчике в школьной форме, вместо того, чтобы штурмовать Логово злой-опасной Лиги. И потеряли своих злодеев – всех до единого. И теперь еще смеют не концентрироваться на нём, на единственном свидетеле со стороны и по совместимости единственным подозреваемом! И телефон забрали. И маме не позвонили, что, конечно, очень хорошо. Но заняться ему абсолютно нечем, и от отсутствия действий в его мыслях зарождается странный червячок сомнения в возможности выйти из этой ситуации целым и не посаженным. А Лига, а Лига! Он пришел их похвалить это жалкое сборище, поддержать по-дружески, а те бросили его на произвол судьбы, оставили в лапах блюстителей закона и героев. Даже Тога, гадкая предательница! Он всегда знал, всегда понимал, что ей ничего нельзя доверить, ничего нельзя ожидать, ничего нельзя получить от их недодружбы! А о наглеце Лидере даже думать не хотелось! Разве изначально Изуку не поддерживал его?! Не помогал?! Нашел немного злодеев для его доселе ничтожной фанатичной банды. Возможно, был готов сделать несколько щедрых пожертвований на их процветание: в комнате у Лидера-морального-урода было ровное нихуя. Дверь в допросную открывается с громким стуком, почти заставляющим загнано вздрогнуть, и Мидория переводит взгляд на вошедшего полицейского, отмечая усталый вид и абсолютную незаинтересованность в нём или происходящей вокруг ситуации. Полицейский выглядел около полусонным, не слишком сосредоточенным. Возможно, эмоционально податливым готовым к навешиванию на уши правдоподобной лапши. – Я приношу искренние извинения за то, что вам пришлось столь долго ждать, – произносит мужчина, грузно опускаясь на стул напротив, – В связи со всем произошедшим, на нас навалилось много ответственности, и последствия оперативные группы разгребают до сих пор. Шитономи усмехается про себя. Ну, а что хотели эти некомпетентные служители закона, что умудрились потерять школьника с территории защищенного по всем правилам школьного лагеря, обеспеченного лучшей геройской школой! Что умудрились найти этого школьника только спустя кучу времени, за которое того могли бы убить уже раз сто. Им крупно повезло, что Лига таких планов не имела, являясь очень условно устрашающей злодейской организацией. Им очень повезло, что очень добрый и справедливый Шитономи успел перевести основное внимание на себя и свою ярчайшую персону. Определенно, кучка идиотов, которой и являлась Лига, в приступе ярости могла поранить милого-дорогого Кацуки, а Изуку героично соизволил спасти мальчишку от глупой участи. Остроязыкий дружок детства легко мог наговорить своим раздражающе громким тоном на свое невольное убийство. – Да, я прекрасно вас понимаю! Ваша работа очень сложная и напряженная, поэтому я очень благодарен, что в итоге вы смогли выкроить время на меня, – одаривает их своей лучшей улыбкой Шитономи, скромно потупив взгляд в пол в своих лучших традициях. Мужчина напротив гордо вскидывает голову и слегка расслабляет напряженное лицо. – Как вы могли понять, по протоколу вас необходимо допросить, как подозреваемого в соучастии организации, именуемой “Лига Злодеев”. Сейчас придет мой коллега, после чего мы начнем. Изуку понятливо кивает, не прекращая улыбаться, вкладывая в улыбку всю нервозность, непонимание и вежливую доброту, которые только может. Ведь он очень вежливый мальчик, которого абсолютно не волнует необходимость любыми способами выкрутится из достаточно безнадежной ситуации. Но, между прочим, винить его в действительности не в чем. Уж явно не в сотрудничестве с Лигой, что даже принять его не может. Не то, что бы подобная глупость была ему нужна. Когда в помещение заходит второй мужчина, принесший с собой видеокамеру и набор бумаги, первый полицейский откашливается и меняется в лице, принимая бесстрастное, почти профессиональное выражение. Он зачитывает свод прав подозреваемого, и Изуку весь подбирается, чувствуя, как что-то в его теле с силой бухается вниз. – Назовите ваше полное имя, фамилию, дату рождения и адрес. Изуку без проблем отвечает на стандартный вопрос. Второй мужчина монотонно чирикает ручкой. Первый выдерживает драматическую паузу, что, разумеется, не дает никакого эффекта. – Вы знаете, почему вас доставили сюда? – продолжает, начиная слегка улыбаться несмышленному и такому невинному совсем-ни-при-чем подростку. Изуку барабанит пальцами по колену. – Я… – он запинается, отводя взгляд в пустой и холодный бетон стены, – Наверно, я догадываюсь, сэр. Эм… В любом случае, я бы сам пришел к вам, – он снова выдерживает паузу, но не успевает закончить. – Действительно? Значит, вам есть, что рассказать? – ехидно поднимает брови второй полицейский, подаваясь слегка вперед в едва ощутимой агрессии. Шитономи абсолютно нечего рассказывать! Это огромное, ужасающее недопонимание! И он, очевидно, докажет свою непричастность. Он бел, чист и невинен. Героичен. – Конечно! – он податливо кивает, открыто смотря на мужчин, – Произошла ужасная ситуация, и я не знал, что я мог бы сделать! Второй полицейский кивает. – Действительно. Именно поэтому вы невероятным, случайным стечением обстоятельств оказались в логове разыскиваемой злодейской организации, что похитила ученика геройской академии. Его напарник на такие обвинительные слова слегка неловко улыбается, изгибая брови, будто извиняясь за грубость и напористость. Изуку послушно и понятливо кивает, улыбаясь уголками дрожащих губ. – Именно поэтому, – кивает Мидория, – Именно поэтому, – повторяется тот, собираясь с мыслями, – Давайте я начну с самого начала, – вздыхает он, скрещивая дрожащие руки, – Так случилось, что похищенный ученик – мой друг детства, с которым мы росли вместе с самого младенчества. Мы стали друг для друга братьями, теми, на кого можно было положиться в самых сложных ситуациях. Так как я беспричудный, у меня всегда были проблемы с хулиганами, – свое клеймо он произносит отдельно, смакуя каждый слог, выдавливая из него максимальное количество страданий и жалости к своей мелкой, ничтожной персоне, – И, конечно, Каччан всегда помогал мне с этим, – он всхлипывает, – Так что… почему бы и мне не отплатить тем же? Я… всегда чувствовал себя таким… бесполезным, обязанным ему, понимаете. Так что, узнав о его похищении, я не мог думать ни о чем другом, как о своем долге. Один мужчина, судя по всему, записывает каждое слово. Второй же не выглядит хоть сколько-нибудь впечатленным. – Да неужели? – насмешливо интересуется блюститель порядка, скрещивая руки на груди, – Боюсь, ты недостаточно хорошо продумал свою легенду, малец. Наверняка у тебя не было возможности узнать, что имя похищенного ученика всплыло в новостях лишь во время проведения самой спасательной операции. И, уж тем более, – он хмыкает, поправляя очки, – Обычному гражданскому не может быть известно местоположение объекта, над которым билась вся полиция. Мидория качает головой, огорченно опуская плечи. Старательно имитирует возгорающийся в душе стыд и вину. – Вы меня не дослушали, – он позволяет части негодования прорваться наружу, цокая языком, – Как-то невежливо, знаете, – он притворно вздыхает, – Разумеется, обычному, ничем не примечательному школьнику не может быть известна такая важная информация – и, конечно, мне не было известно об этом заранее, – он зеркалит чужой жест, – Только если он не мог завести в прошлом случайное знакомство. Так вышло, что около восьми месяцев назад я подружился с одной девочкой, что, как я узнал позднее, недавно присоединилась к этой организации. Её зовут Химико Тога, и, – он отводит взгляд, показывая своё раскаяние и тяжелое разочарование в неудавшейся дружбе, – Она была абсолютно замечательной! Знаете, из-за своей особенности мне всегда было тяжело заводить друзей… И у неё была похожая ситуация. А она была такой искренней, радушной, интересующейся и принимающей меня! Честно, я бы никогда не подумал о том, что она могла бы оказаться такой, – он снова делает паузу, сглатывает возникшее в словах чувство вины и нервно облизывает губы, ожидая уточняющих вопросов. Их не последовало, что позволило ему продолжить свою почти правдивую историю, – И, разумеется, когда я узнал, кем она являлась, я прекратил с ней всякое общение. И сегодня, впервые за долгое время, она прислала мне сообщение. Тога, судя по всему, запомнила наши разговоры о Каччане, и, видимо не потеряв остатки человечности, сообщила мне столь ужасные новости из первых рук. Полицейский сразу оживляется чирканув еще несколько слов. – Тогда мы вынуждены просмотреть вашу переписку. Вы даете свое согласие? Изуку понятливо кивает, – Конечно. Мужчина достает его телефон, что-то рассматривает и зубасто скалится. – Есть одна проблема: этой переписки не существует. Наступил самый скользкий момент его продуманной лжи, отчего он внутренне подбирается. А внешне удивленно поднимает брови, так, будто никогда не удаляет её сообщения на постоянной основе в целях достижения душевного спокойствия. – Да? Ну, – он задумчиво проводит пальцем по губе, – Вполне вероятно, что она удалила её. Всё-таки, наверняка её начальник не был бы доволен, узнав, что та поделилась этой информацией. Но вы можете проверить мои контакты. Там точно есть номер Тоги, я бы ни за что не удалил его, – Сам факт наличия номера Химико не противоречит тому, что он может являться злодеем. Но оставшиеся три контакта, включающие в себя маму, Каччана и Киришиму, наоборот свидетельствуют об узком круге общения, в который Тога вполне могла входить на правах обычной подруги и ничем не примечательной гражданки. Видимо, найдя нужное имя в записной книжке, блюститель порядка слегка обмякает, не находя, что ответить. – В таком случае, почему, имея на руках столь ценную информацию, вы не обратились в ближайший полицейский участок? – наконец, подает голос записывающий разговор мужчина. Мидория оскорбленно вскидывается. – Я обращался! К герою, ведущему патруль – к сожалению, не могу назвать имя, поскольку не слежу за всеми. Он мне не поверил! Да и как он мог мне поверить, если на тот момент про похищение наверняка знал узкий круг лиц! – Вы можете описать его внешность? В теории, мальчик мог бы выбрать какого-нибудь из известных ему по прошлой памяти непримечательных героев, но это бы принесло ему больше проблем из-за отсутствия знания о маршрутах патруля в этом районе. Он обязан узнать в будущем. – Я, – он глубоко задумывается, и слезы медленно начинают наполнять его глаза, – Я не могу вспомнить. Простите, я не могу вспомнить, – Изуку медленно раскачивается в поступающей истерике. – Я думаю, я слишком волновался в тот момент, думал лишь об одном! Я действительно так переживал, мне так жаль.. Второй мужчина явно хочет сказать что-то неприятное, но первый качает головой и останавливает. – Ну же, Иноуэ, у мальчика был стресс. Вероятно, он не мог воспринимать происходящее адекватно. Ставка сыграла. Мидория позволяет расслаблению обтечь его плечи и торопливо вытирает слезы. – Простите меня, – всхлипывает тот еще раз, промаргиваясь. Полицейские ничего не отвечают. Один из них внезапно встаёт и выходит в коридор, оставляя парня наедине с более приветливым. Тот смотрит на него открыто, но это не кажется хоть сколько-нибудь успокаивающим – хочется прикрыть лицо руками, защититься локтями, чтобы его не смогли прочитать. В полицейских учреждениях всегда присутствовала атмосфера, от которой хочется признаться даже в том, чего никогда не совершал – а в его ситуации эта атмосфера чувствуется вдвойне остро. Но Шитономи не чувствует себя проигравшим, и никогда бы не. Спустя десяток минут мужчина, наконец, возвращается. Ожидание заставило Изуку вспотеть ещё сильнее, но это явно было не от нервов – помещение оказалось слишком душным для его закрытой формы. – Мы сверили показания, – он пробегается глазами по листу в руках, – Кацуки Бакуго признает, что знаком с вами, пусть и не называет своим другом, – на этих словах Изуку не может удержаться от возмущенного вздоха. наглец! Он угробил полжизни на наглого мальчишку, а он подобным образом обращается с памятью о нем! Неужто Шитономи зря на постоянной основе мелькал на периферии сознания давнего друга, не давал забыть свой светлый образ? – И он подтверждает, что не видел вас в Логове Лиги ни в каком из видов. В таком случае, где вы находились все это время? Шитономи задумывается на пару секунд, слегка недоуменно хмурясь и борясь с желанием ехидно отвести взгляд и прищурить довольные глазки. Где он был? Да так, по делам ходил. Что-то разруливал. К чему-то стремился и к чему-то пришел. – Я, – он задумчиво мычит, собирая на себе подозрительные взгляды, – Понимаете, я, – он вздыхает горестно и выдавливает из себя такое позорное признание, – Я не набрался решимости войти. – Хоть что-то сделал правильно, – ворчит один из мужчин. – Да, я просто… Меня всего парализовало, когда я услышал голоса из за двери: я понял, что ни на что, на самом деле, не годен, не способен. Да и план я не придумал. Все это время я просто… – у него вырывается неподдельный тяжкий вздох с примесью страха и нервозности. В нем вполне ясно отражаются все эмоции за этот поганый день, но парочка полицейских не слишком сосредоточена и проницательна, чтобы услышать в нем что-то помимо всепожирающего чувства вины. – Пытался понять, что я могу сделать. И отслеживал, что Каччан все ещё жив. – Тогда я задам вам ещё один вопрос, – продолжает полицейский с листом, – Бакуго сообщал, что в момент его пребывания у злодеев один из них покинул помещение через один из выходов. Вы с ним не пересекались? Шитономи проговаривает про себя, что не один из них, гораздо выше, лучше, величественнее, и ставить его в один ряд с этими… как минимум неправильно и абсурдно. Как мальчишка Кацуки мог сравнить его с остальным сбродом из комнаты?! Как мог представить, чтобы он работал на них, хотя бы работал сообща с таким жалким сбродом? А вслух он произносит: – Нет, я с ним не пересекался, – и испуганно вздрагивает от осознания того, что мог бы не быть жив к этому моменту, если бы не счастливая случайность. Первый мужчина стучит кончиком ручки по столу, переглядывается со вторым и снова поворачивается к парню. – В таком случае, мы считаем, что обвинения, по причине отсутствия каких-либо улик,, с вас сняты, – Шитономи неверяще выдыхает, – Но, – он делает паузу, во время которой пронзает мальчика взглядом из под бровей, – Вы поступили в высшей степени безрассудно, вы могли бы получить серьезные травмы или могли бы воспрепятствовать работе героев своим детским поступком. Поэтому, нам необходимо позвонить вашей матери, чтобы оповестить ее о произошедшем, а также о ваших действиях. Эти слова звучат для Изуку хуже приговора. Он вздрагивает, потерянно смотрит на мужчину и сипло произносит: – Пожалуйста, не надо. Пожалуйста, – он использует свой самый проникновенный взгляд из под пышных ресниц, – Я выучил свой урок и больше никогда в жизни не подумаю геройствовать. Пожалуйста, не надо. Мама очень устает на работе и без этого очень волнуется за меня. Ей незачем испытывать лишний стресс! – Вы не в праве принимать решения самостоятельно в этом вопросе. Вы должны понимать, что действия подобные вашим неприемлемы и опасны. Мидории лишь остается потерянно наблюдать за чужим звонком, а потом наблюдать за бесконечно взволнованной матерью, сбивчиво извиняющейся за своего сына. На этом его выволочка не закончилась. Честно, он уже достаточно настрадался, переживая за Кацуки, впоследствии переживая за себя (и конечно же, не забыл попереживать за несчастную Лигу. Ах-ах)! Будто бы взрослые его не понимают, не могут принять во внимание факт, что он успел устать, вымотаться, все понять и принять самостоятельно. Но усталость никогда не казалась уважительной причиной для пропуска тренировок с Чизоме-саном, который, как он недавно узнал, успевает работать днем, прежде чем устраивать правосудные вылазки и тренировки с Изуку. Естественно, скрыть свой провал (в лице остальных – он-то знает, что провалился лишь в том, что позволил полиции себя поймать, а словам несчастного пережитка прошлого в лице Кацуки слегка задеть!) от проницательного наставника он не смог. – О чем ты только думал, – вздыхает мужчина, устало потирая переносицу, – Серьезно, малец, ты без моей причуды не способен ни то что на убийство, а даже на нанесение ран! И, судя по всему, на логическое мышление. Тебе очень крупно повезло, что Шигараки Томуре, пока что, невыгодно портить отношения со мной, отчего ты не пострадал, – Шитономи в корне не согласен с подобным глупым тезисом. Ведь даже Шигараки, бывающий временами кретином полным, понимает, что Изуку не есть очередное пустое место. Не мелкий камень под ногами, через который можно перешагнуть и не заметить. Понимает, что Шитономи что-то большее, гораздо большее, чем все ныне окружающие его союзники, – Еще одна такая выходка, и я окончательно решу, что ты – отвратительный преемник, полная бездарность. Поэтому, для твоей же, блять, безопасности, я вынужден ужесточить наши тренировки. И пожертвовать, блять, своим сном, чтобы выбить дурь из твоей тупой головешки, не способной к мышлению! И, пожалуйста, на досуге подумай, что ты можешь дать этому миру. Тренируйся сам, занимайся спортом, я не знаю! Хватить паразитировать на мне и моем образе! Найди свой собственный стиль, в конце концов, если не считаешь мой достаточным. Пора вылезать из гнезда, из своего глупого мечтательного кокона, юнец. Честно, когда я впервые увидел тебя, я видел в тебе гораздо больше рассудительности, чем сейчас. Не заставляй меня разочаровываться.