Правый

Изуку с трудом подтягивается на руках, пытаясь удержать внезапно оказавшимся таким большим вес. Ноги упираются в острый, неровный кирпич, и каждый палец цепляется за шероховатость, пытаясь удержать нерадивого владельца. Дыхание сбилось к чертовой матери, руки, вцепившиеся в карниз мертвой хваткой, сами собой норовят отцепиться. Паники нет, но тело с лихвой принимает излишний адреналин на себя. Он делает резкий рывок и стукается коленями о неровную поверхность. Смотрит наверх и видит невпечатленные красные глаза, с застывшим в них презрительным выражением. А еще вытянутые навстречу ему ладони. Кажется, самое время сделать “упс”. Он мгновенно вскакивает на ноги и поднимает руки наверх, состраивая невинное и абсолютно незаметное под маской выражение лица. Борется с желанием отскочить назад, угодить в бездну, но вместо этого дружелюбно лыбится, выдавая довольное: – Могу ли я зайти? На карнизе не очень удобно стоять. И холодно. – Летом? – Томура изгибает бровь, выказывая своё презрение и глупость дурацкой отговорки. – Летом. Шигараки стоит минуту, а потом отходит в сторону. Такое абсолютное несчитывание угрозы в лице Шитономи могло бы даже обидеть, если бы тому действительно не было необходимым попасть внутрь. Вообще, всё должно было быть немного не так. Маленький просчет, он бы даже сказал проеб, которого можно было бы легко избежать, будь Томура чуть более пунктуальным. Ведь чужой график был выверен до единиц, абсолютно дотошно изучен и выписан на бумажке. А абсолютно темное помещение не могло натолкнуть на иные мысли, кроме как отсутствие владельца в комнате. Ну и ладно. Он разберется. Запрыгнув в комнату, он осматривается так, будто находится здесь впервые. Отмечает стоящий в самом углу расшатанный стол, стул непригодного вида, кровать без постельного белья и лежащий на ней заляпанный ноутбук. Как обычно, это место поражает своей пустотой и ненаполненностью. Ни одной лишней вещи, кроме носка в другом углу, что бы могла указать на привычки владельца. Изуку в очередной раз разочаровывается. – Я даже не хочу спрашивать, что ты забыл на моем карнизе, – Он неопределенно взмахивает рукой и садится на голую кровать. Изуку обещает себе подкинуть тому чистое белье. Шитономи думает целую секунду. – Тебе и не нужно. Я сам расскажу, – он по-хозяйски устраивается на уютном клочке пола у окна, сразу расслабляясь там. – Чизоми-сан, видишь ли, был крайне заинтересован в оставшихся между нами взаимоотношениях, – картинненько разводит руками, выдавая полуправду на ходу. – Не скажу, что он сказал это прямо, но явно намекал, серьезно! Он не хотел бы портить отношения с такой... интересной организацией и ее милыми членами, и, я уверен, хотел бы знать, было ли его великодушное предложение принято. – Я подумал, – Шигараки устало выдает, клацая пальцами по клавиатуре, – Мной было принято решение, что – окей. Делайте там свою хуйню, главное мозги не ебите. И я не буду ебать. Мозги, – секунду подумав, добавляет он. Изуку слегка ерзает. – Вау, я очень рад! – он чуть ли не выпрыгивает наверх, – Что такой благоразумный человек, как вы, принял наше благосклонное приглашение! Очень рад. Очень жду сотрудничества! – Ага, как угодно, – бурчит Томура, не поднимая на того глаз, – Только хули ты залез через окно? Ко мне. На четвертый этаж. Прикинь, у нас есть ебанная дверь. К тебе было бы больше доверия, если бы ты вел себя как нормальный человек. Ага, ага, кто бы говорил, человек со срачем в комнате. Двадцатилетний бытовой инвалид. – Это была тренировка, – Шитономи жмет плечами, принимая самое нейтральное выражение, – На все группы мышц. – Ага, да, тренировка. Тогда попрошу впредь не заниматься своей хуйней в моем здании, – Шигараки абсолютно невпечатленно протягивает, наконец отрывая взгляд от чертового монитора, – А теперь пиздуй. Изуку поднимает брови. А потом его хватают четырьмя пальцами за плечо и вежливо со всей силы выставляют за дверь. От шока в ощущении чужого прикосновения он не успевает даже подумать. Все продолжилось присланной через неделю Тогой фотографии. В принципе, после того, как Изуку прислал ей Томуру, у той будто плотину прорвало: та, почуяв в нём собственное принятие, начала спамить фотографиями в ответ. Изуку, никогда в жизни не имевший ни сколько тесного общения с кем-либо, радостно поддержал её затею — в итоге каждое их утро начиналось с взаимно присланных завтраков, происшествий по дороге в школу и кровавых расправ над людьми, которые шли с обоих сторон. Не то, что бы кто-то из них занимался этим столь часто, но Химико, пока что, выигрывала в этом несуществующем соревновании. Шитономи был снисходительней, чем новая девчушка-подружка. Был умнее и спокойнее, адекватнее. Полностью в себе. Глупые детские выходки дорогой блондиночки, с постоянными дурацкими влюбленностями и постоянными почти-каннибальскими завтраками, политыми человеческой кровью, временами сидели в самом горле. Заставляли выдавливать из себя противно-вежливую улыбку, щурить глазки в неправдивых смешках. Девчонка была выматывающей, навязчивой. Но весьма безобидной, временами почти интересной и снабжающей полезной информацией. Тога была почти своей. Была на волоске от его узкого и условно пустого доверительного круга. Но в этот раз фотография Химеко подарила ему настоящий страх, несмотря на обычную непробиваемость и серую незаинтересованность Шитономи. Получив её, он на несколько секунд завис перед экраном, чувствуя бешенный ритм сердца и постепенно сбивающееся дыхание, отдающее болью в груди. Время утекало у него из пальцев, и ему стоило невероятных усилий не нажать на иконку звонка, понимая, что ответить в данный момент девушка явно не сможет. Он остановился на лаконичном и быстро набравшемся: "Вот это новость. Что вы планируете с ним сделать?" Тога, как словоохотливая дура, сразу же выдала закрытую информацию прямиком из логова "Лиги Злодеев", подтверждая, что Шитономи совершенно не зря порекомендовал той вступить туда. "пусть мне и нравится этот блондинчик убить его совершенно нельзя!!!" "представляешь у шигараки есть какой то там крутой сенсей который короче какие то задания ему даёт" "и короче он сказал похитить этого школяра потому что он типо имеет потенциал стать злодеем" Изуку радостно выдыхает. "Ну, думаю, у вас уже есть одна блондинка, вам ни к чему вторая" — шутит тот, чтобы разрядить свой интерес и не показать собственную заинтересованность в похищении небезызвестного Кацуки Бакуго. Что он может сделать в этой ситуации? Никак нельзя позволить идиотам прибить этого подонка без его непосредственного участия, до того, как Изуку показал себя миру, рассказал свою историю, объяснил бренным людям что именно этот мальчишка-якобы-герой довел его до такого, вынудил его! Заставил! Столкнул со светлого невинного пути. Он должен был видеть последствия своих глупых импульсивных деяний! Маленький наивный глупец, думавший, что все на свете может сойти ему с рук. Шитономи он бесил до дрожи, почти до непонятных выступающих слез. Все падут, падут когда он раскроет миру себя, когда он раскроет миру правду о Кацуки Бакуго. О других лжецах и подлецах, которых он собственноручно прибьет. И Кацуки Бакуго должен жить, жить и видеть это всё. Чувствовать отвращение других к нему. Стать мелкой незаметной и незначимой точкой в скопище кучи и кучи остальных. Пропасть, исчезнуть, как он того и заслуживает! Почувствовать желание умереть, почувствовать отвращение к самому себе. И Шитономи с огромной радостью ему поможет. Ведь Кацуки Бакуго, по сведениям человека, который знает его всю свою чертову жизнь, никогда не вступит в эту уродскую, безымянную и абсолютно бесполезную организацию. И, в случае отказа, того очевидно будет ждать смерть. И только Изуку, старый добрый школьный друг, в состоянии помочь бедной и несчастной жертве от столь скучной, неинтересной смерти. Его злодейский костюм надевается за считанные секунды; ещё быстрее тот выходит из дома, срываясь на бег по пути к автобусной остановке. На место он долетает за рекордные двадцать минут, параллельно обливаясь паническим потом от мысли не успеть. В почти заброшенном баре его встречает вся их шайка, с последнего посещения пополнившись десятком новых голов. И, разумеется, любимый друг детства, так мило выглядевший с неизменным рычащим оскалом во время связанных подчисто конечностей. На дереве виднелись подпалины, а ладони оказались замурованы кучей металла, как те и заслуживали быть всю прошедшую жизнь. Он почти улыбается от вида этой картины, если бы его не затопило столько иррациональное облегчение. Взгляды всех присутствующих прикованы к красноглазым. Томура смотрит с заметной обреченной злостью, и подрагивающие пальцы всецело выдают его ощутимые порывы прихлопнуть мелкого, надоедливого жука. Остальные глаза смотрят на своего лидера, ожидая приказа разорвать мальчонку. Шитономи не очень нравится полное игнорирование своей персоны. Он подозревает, что присутствующие осведомлены о его прибытии, но медлят, не видя никакой реакции главного. Изуку выходит в центр комнаты, внимательным взглядом обводит каждого (когда он доходит до Тоги, та отмирает и радостно машет ему), и останавливается ровно напротив Бакуго, рассматривая того со смешком в глазах и снисходительной улыбкой. — О, так вы этого долбоеба решили к себе? Кажется, припомнаю лицо, — он гордится тем, что его голос не дрожит. Ловит злой взгляд красных глаз и почти дергается, — Точно! Это же ты занял первое место! Слушай, ну классное выступление, мне очень понравилась часть с намордником и цепями. Вы, ребята, умницы, что продолжили правое дело и повторили его лучший образ. Шигараки медленно переводит горящий взгляд на Тогу. Та слегка пищит и выставляет руки в защитном жесте, мол, ни при делах она совершенно. Изуку закатывает глаза красноречиво, пытаясь всеми невербальными сигналами указать на её вину. — А это кто нахуй? — внезапно подает голос Кацуки, впрочем, не выглядя сильно заинтересованным происходящим, — Вы там совсем ебанулись одних школьников нанимать? Я по вашему касту сразу понял, что нормальные люди к вам не заходят: одни анорексики и клоуны. Так что, вы мне не подходите. — Гав-гав, — самозабвенно отвечает Шитономи. — Мяу, — заумно отвечает согласная Тога, вызывая у того лёгкий приступ раздражения. Изуку даже удивляется неожиданному спокойствию Бакуго. Впрочем, улики указывают на то, что так было не всегда. Наверняка его взрывной друг без взрывов очень быстро успокаивается, хотя куда более вероятно, что тому кое-что вкололи. Он записал это в мыслях. — А чо этот шкет тут забыл? — слышится с задних рядов, и Шитономи даже не оборачивается, чтобы посмотреть на незначительного человека, не уважающего его присутствие. Томура подозрительно молчит, пока Мидория искренне ждет хоть чего-то от него. — В гости зашел. Ну, знаешь, посмотреть, кого вы тут нанимаете. Я, всë-таки, так сказать, вдохновитель этого культа. И я хочу сказать, что этот тип вам не подходит, вы зря только время тратите. Хотя, судя по всему, времени у вас много, потому что я что-то давно не слышал о вас в новостях. Даже о себе я слышу чаще. — он крайне довольно надменно фыркает и задирает нос. Пусть знают, некомпетентные идиоты. Шигараки все еще не реагирует, лишь продолжает чесать шею и с интересом рассматривать стену. Хотя, если присмотреться, можно отметить его неровное дыхание и слегка подрагивающие ладони, выражающие форсированную сдержанность. Если он сейчас взорвется, наверно, Шитономи не жилец. Всë-таки, тут слишком много людей. Кто-то говорит обреченное “подростки” и “ебланы”. И все просто теряют интерес. Даже предательница Тога смотрит в показывающую кирпич окно. Он должен чувствовать стыд, но он ощущает лишь разочарование от невнимания лидера и глупости остальных. Он себя успокаивает тем, что это временно. — Беру свои слова назад, — слишком расслаблено для своей ситуации выдаёт Кацуки. — Стандарты похоже у вас, кучки уродов, всё же есть. — глупый, не осознающий ничего мальчишка переводит нахальный, наглый, подлый взгляд на невинного Изуку. — У вас есть хоть какой-то уровень престижа, раз уж вы не взяли сюда это. Изуку мгновенно вспыхивает злобной гарпией. Ничтожный идиот посмел унизить его, что-то сказать про него! Состроил такое же выражение лица, как раньше! Счёл его, Шитономи – не Изуку! – мелким слабым пятном! Отвратительный урод, посмевший своими очерненными руками испортить его возвышенный уровень. Нахальный, до банального глупый. Шитономи борется с порывом рвануть вперёд, наконец показать, чего он достиг, чего он стоит. Что отныне и впредь, всегда, он будет высшим звеном пищевой цепи, способным указать каждой мелкой сошке её место. Но вместо этого он разворачивается ко всей комнате идиотов спиной, отмахивается. — Вообще-то, я сам не захотел, — надрывающимся голосом выдаёт он, прокусывая губы до крови, — Я сам по себе отлично справляюсь, без помощи бесполезных баластов. Чао! — он энергично машет рукой открывая дверь, не поворачиваясь к комнате лицом. — Тога, отпишись позже. Чмоки. Он громко хлопает дверью, показывая весь уровень своего негодования, и сразу же стягивает маску с лица, снова обретая доступ к кислороду. Чешет глаза, позволяет сделать себе несколько ровных шагов вперед, как вдруг раздается взрыв. Он успевает подумать о том, что Кацуки избавился от ограничений причуды, но тут же перед его глазами открывается дверь, открывая его взору отряд героев. Он так и застывает на месте, успев откинуть маску куда-то в сторону.