#охужэтопузико

— Это просто безобразие, — говорит Поз и тыкает его. Тыкает! — Отстань, — отбрыкивается Шаст, — я и так дышать не могу. — Вокруг них раскиданы коробки с едой, что-то, кажется, перевернулось на пол. Бедные уборщицы. — Вот скажи мне, как Арс такое терпит? — продолжает Дима, потому что привык озвучивать свои мысли без фильтров. Антон нервно оглядывается, но их никто не слышит. Он ерзает по дивану, поддергивает свои сливовые (не розовые!) штаны повыше. — А ты у нас прямо Аполлон, — шутка выходит не очень, все греческие заходы давно уже обыграны. — Я-то нет, но ты-то был стройняшком всегда. Антон задирает майку еще раз и смотрит себе на живот. От количества еды, которое они сожрали, и от недосыпа он чувствует себя пьяненьким. Только что тур откатали, чего мироздание от него хочет? Точнее, чего от него хочет Поз? — Чего ты хочешь от меня? Живот не то что простирается до небес, но с учетом всей съеденной еды и того, что больше чем полежать на диване Шаст любит только поспать на кровати, назвать этот пресс подсушенным и точеным точно нельзя. — Воли и самодисциплины. — Волю будешь с Лясей делить, — шутка снова тупая, но ему лень выдумывать сложнее, — кстати, заметил, что ты — единственный, кого Пашка не подъебывает практически никогда? С самого начала?.. — Он просто меня уважает. — А ты, может, меня начнешь уважать, а? Меня и мои, — он мнет складку на животе между пальцами, — жиры. — Не, такое не могу. Надо брать себя в руки, Антош. Разжиреешь, рейтинги поедут… — Да пошел ты, — отмахивается Шаст. Они ведь все это не всерьез — он знает, что Димка пристает просто так, от скуки. Ему плевать на мужские тела, а Антона он будет обожать хоть в форме кухонного комбайна. И все равно домой Антон едет, слегка насупившись. По нынешнему гололеду быть за рулем удовольствие сомнительное, и поэтому сегодня он спонсирует яндекс.такси, и везет его водитель по имени Азамат. Это ненадолго его развеселяет, но в квартиру он входит все равно со сдвинутыми бровями. Арса, ожидаемо, дома нет. На последний кружок он не ответил, но он и не любит записывать на улице личное. На дворе ноябрь, хляби небесные то и дело одаряют противным снегодождем, под ногами каток, а световой день длится, такое ощущение, что от силы полчаса. И все равно этот со своим шилом в заду куда-то понесся. Даром, что никакой работы у него на сегодня не было точно, Антон знает. Со вздохом он идет мыть руки, меняет одежду на домашнюю, стаскивает с пальцев и запястий мокрое железо — опять сначала сунул руки под кран и только потом вспомнил про все это добро. Делает себе сладкий чай, потому что кто после плотного ужина, придя домой, не отправляется первым делом на кухню. Бредет с кружкой в комнату и заваливается на диван, опасно умостив чай на подлокотнике. Вместо того, чтобы сразу взяться за телефон, как все приличные люди, он с недовольством в третий раз за сегодня задирает майку и рассматривает себя. Таким его и застает Арсений, который умеет прокрадываться в запертые дома, как мышь, ничем не звеня и не стуча, и вообще, даром его таланты пропадают, такой мог бы быть домушник высококлассный. — Что это ты делаешь? — Ничего, — бурчит Антон. Плохое настроение стремительно возвращается, тем более что Арс уже стаскивает с себя модное приталенное (совершенно не греющее) пальто и под ним, как всегда, оказывается гибок и ебабелен. — Что-то не то со стримом? — Да нет. Арс не докапывается. Не в тех они отношениях, чтобы кудахтать друг над другом, они знают друг друга тысячу тысяч лет, и хоть спать начали вместе и не так давно, все равно, если от чего-то их отношения и далеки, так это от стиля романтик. Это классно — не надо выдумывать никаких поездок на воздушных шарах и прочих шоколадных валентинок. Но иногда Антону не хватает вдумчивых разговоров, которые между существами мужского пола вообще явление редкое. Устроить монолог на три часа в компании — это да, таких мужиков лопатой греби, некоторым дай только рот раскрыть. А вот дельно-конструктивно проговорить вдвоем, наравне, слушая друг друга… «Конструктивно», — думает он с грустью и сам тыкает себя в живот. Живот мягенько прогибается под майкой. «Какое тут конструктивно, если меня как раз своя конструкция и напрягла». — Хочу тебя, пиздец, — сообщает, тем временем, вернувшийся из прихожей без верхней одежды Арс. У Антона губы улыбаются сразу сами — это автоматическая реакция, как и то, что яйца тут же начинают приятно ныть. Но он вспоминает: — Я съел там с ребятами триста килограмм еды примерно. — Не хочешь? — заботливо уточняет Арс. Он приземляется около него коленями на диван и нависает сверху. Антон полулежит, так что ему хорошо снизу видно, что у Арса уже выросла за день щетина, в том числе на шее, чего Арс не выносит. — Да я как-то… — мнется Антон. «Скажи, я не жирный?» — можно с таким же успехом попросить Арса проверить его пол. Хотя что там — этот проверит. — Ну чего такое? — низким голосом спрашивает Арс и гладит его по виску, убирает прядку за ухо. Скулы у него красные с мороза, глаза синющие-блестящие, губы влажные — кошмар, в общем, это он вот этому пытается отказать? — Ну я прям обожрался, — врет Антон. На самом деле, пока он ехал со студии, он успел подрастрястись, и уж совсем вселенской объетости не испытывает. И тем не менее. — Ладно, — соглашается Арс, — погладить тебя по животику? — Не надо, — супится Антон. И еще и колено к груди подтягивает на всякий случай. Арс смотрит на него непонятным взглядом, но хмыкает и послушно уходит на кухню. Антон сидит, как дурак. То есть сидит он нормально, но чувствует себя, как дурак. — Обещай не смеяться, — кричит он в сторону кухни. — Хорошо, — куда тише отвечают оттуда — Арсений, вообще, не любитель поорать дома. Он молодец, другой стал бы сразу язвить. А этот просто «хорошо», голосом своим ласковым. Антон думает и так, и этак, но в конце концов решает, что наябедничать — самая беспрогрышная стратегия. — Поз сказал, что я разжирел. Из кухни пару секунд не доносится ни звука, и Антон пытается представить себе лицо Арса. Он ухмыляется? Морщится? Ему неловко? — Тебя волнует его мнение? — эта беседа через стенку становится странноватой. У Арса с Позом отношения странные. Казалось бы, ничего общего между ними нет, таких разных людей поискать надо, но почему-то иногда они вдруг синхронно встают на дыбы, как жуки-олени. Правда, потом чуть не на коленях друг у друга сидят. Окс фыркает что-то иногда про игрища альфа-самцов, но в целом никто в это давно уже не лезет. — Нуу, — тянет Антон, еще раз тыкая себя в живот, — нет, но, типа… Человек сам же такое про себя может не замечать долго, и может, я уже, вообще, совсем… Арс появляется-таки в дверях и смотрит на него. Во все глаза смотрит, и брови поднял. — Ты бы так не сказал?.. — заканчивает Антон совсем жалко и отводит взгляд. — Шаст, — терпеливо говорит Арсений, — мы тут с тобой вроде как негласно договорились слюни не разводить. Антон морщится — ну, конечно. Как всегда Антон все портит глупостями. — Но если ты хочешь немножко слюней — я тебе их выдам, — продолжает Арс вкрадчиво, а сам бочком-бочком — и уже как-то оказывается рядом на диване. — Если ты правда объелся и ничего не желаешь — трогать не буду, но если это ты раскомплексовался… — жилистая рука ползет под майку, укладывается на живот и чуть-чуть сжимает. Пульс у Антона мигом ускоряется. Ему и щекотно, и стыдно, и приятно. Пиздец. — А-арс, — тянет он. — Ага, — удовлетворенно хмыкает тот, сползает пониже и задирает Антонову майку до подмышек. — Ну Арс… Арс больше не слушает — принимается целовать и что-то приговаривать про милое пузичко. Антон елозит, шумно дышит, руки его бессмысленно вцепляются Арсу в плечи — хочется это безобразие прекратить, а еще — чтобы оно никогда не заканчивалось. Про себя он думает, что Арс так никаких слюней, кроме своих собственных, ему и не выдал — не стал пространно убеждать в том, что Антон самый красивый парень на деревне, а просто принялся его жамкать. Но, кажется, это работает не хуже. Он расслабляется, сам сползает ниже, подставляется Арсовым губам — тот не скупится, целует и целует, над пупком, под пупком, в едва заметные, на самом-то деле, мягкие выпуклости. Ерошит шерстку пальцами, гладит бок. Антон корчится чуть-чуть — щекотно опять, но Арс не особенно балуется, убирает пальцы и находит им лучшее применение — тянет Антоновы штаны вниз. Антон хочет ему сказать, что не мылся с утра, и вообще, но мистер брезгливость в кои-то веки не ворчит и просто делает ему хорошо. — Я это все люблю, — доверительно сообщает он, не останавливаясь с поцелуями. Антона ежит от нежности. Кто там что говорил про неспособность мужиков к коммуникации? Ему хватает с головой. Он неловко взмахивает рукой и роняет свою чашку с чаем на ковер. Арс озадаченно поднимает голову, оценивает обстановку и цокает языком: — Шаст, ну ты тетеря. — Тетери глухие. А роняют все клуши, — совершает зачем-то экскурс в орнитологию Антон. Заниматься лужей лень. Потом. — Это ты сказал, чтобы я дразнил тебя правильно? — Дразни меня правильно, — выгибается Антон, потому что Арс переходит от поцелуев к горячим движениям языка. — Эх ты какой, — хихикает Арс, но дела своего не прекращает, будто ему медом намазали. Антон уже весь мокрый. Похоже, Арс и вправду пришел уже заведенный, ишь как штырит его. Где это он ходил, интересно? — Где это ты ходил, интересно? — получается довольно хрипло. — Покупать тебе подарок на новый год. Антон не знает, правда это или шутка. Но ему все равно за каким-то чертом приятно. — Ноябрь еще ж, — надо будет заморочиться и купить Арсу что-то хорошее тоже. Сережа вон всегда дарит ему что-то классное, и вообще, Арс вещи любит, так что тут надо не проебаться. — Давай к делу, — велит Арсений и переходит ртом, если так можно выразиться, на его член. — К делу это как, только стонать разрешаешь? — Антона снова гнет, уж больно хорошо это засранец знает, что делает. — Можно и так, — довольно бормочет Арс, и больше уже ничего не говорит — запускает член в рот и широко гладит Антона — по внутренней стороне бедер, потом по внешней, потом по бокам, и снова возвращается к животу. Он знает, что Антон кончает ярче, если ему на живот чуть надавить, но пока просто гладит и пощипывает. — Че-то тебя сегодня просто уносит, — сдавленно комментирует Антон, сдерживаясь, чтобы не вцепиться Арсу в волосы, такого тот не любит, — кроет прям, — кто бы говорил, смазки столько, что Арс чуть не давится. Тот только хмыкает — говорить-то не может, и вместо этого лезет правой рукой Антону под яйца — до такого они сейчас не договаривались, но Арс и не давит, просто трет двумя пальцами там, где регулярно бывает и глубже. Антон любит так тоже, нервных окончаний там, видать, дохуя, не зря в прошлой жизни даже девушки его о таком иногда просили. Арс работает языком, как бабочка крылышками, и Антона уносит дальше и дальше, от легких мокрых касаний на члене, от уверенных движений двух пальцев внизу — и даже от ладони, все оглаживающей злополучное пузико. Он подходит близко к пику позорно быстро. У Арса из угла рта начинает сочиться его смазка, и он касается ее теми самыми пальцами, подхватывает, сует руку обратно Антону между ягодиц и надавливает уже мокрым посильнее — вот тут Антон и кончается как человек и начинается как фонтан. Арсений щурится — улыбается глазами — все послушно собирает в рот, чтобы потом сплюнуть в руку и пойти ее вымыть, Антон хорошо знает схему. Он валяется на диване, как морская звезда, и ему ужасно хорошо. Арсений возвращается из ванной и чуть неуверенно над ним зависает. — Давай, иди сюда, — тянет его за руку Антон, почти валит на себя, но Арсении приземляются на четыре лапы и грациозны, как коты, поэтому, ловко упав, он аккуратно перемещается по дивану поближе к Антону и сразу лезет целоваться. Антону только в радость, его никакие привкусы не колышат. Он нащупывает Арсову ширинку — тот даже не расстегнул, какой зайчик, терпел. С молнией приходится побороться, а Антон такой размякший, такой медузообразный сейчас, но он, конечно, побеждает все преграды и, быстро облизав ладонь, эффективно принимается помогать Арсу справиться с текущей задачей. Арсений коротко выдыхает ему в шею, двигается всем телом, как всегда — он не умеет лежать неподвижно, если не связан по рукам и ногам. Ерзает, начинает стонать слегка показушно — знает, что Антон такое любит. Это не притворство, это такой способ коммуникации просто. Его щетина царапает Антону шею, у самого-то у него бородка уже мягкая стала. От Арса пахнет его духами и чем-то с улицы. Антон двигает рукой и думает, «любимый, любимый». Арс кончает, вжимаясь в него всем телом, и рука его сразу снова пробирается под сбившуюся обратно Антонову футболку и мнет его за расслабленный живот. Антон отпихивается негодующе: — Арс, ну харэ! — А это чтобы ты не думал о всяких позовских глупостях. — Да последнее, о чем я сейчас думаю, это Поз, — ворчит Антон. Тихо, только гудит комп. В темном окне отражаются фары проезжающих мимо машин, в стекло бьются маленькие снежинки. Завтра будет еще один стрим. Послезавтра примут закон о запрете свободного существования всех им подобных. Арсений сползает вбок, устраивается на диване и кладет голову на все то же многострадальное, но довольное пузико. Антон держит правую руку на весу и думает, обо что бы ее вытереть, а еще вспоминает про лужу чая на ковре. Сейчас это главные его проблемы, башка благословенно пуста, и, господи, какое же это счастье. Fin.