Если наступит завтра

После очередного раунда успешных переговоров в банке Жданов позвонил в свой офис. Тишина. Катин мобильный тоже не отвечал, и тогда его внезапно охватило тревожное предчувствие. Хотя, казалось, бы, что может быть еще хуже? Все самое плохое уже произошло. На всякий случай набрал номер ресепшн - и был оглушен криками Маши Тропинкиной: - Андрей Палыч! Как же хорошо, что вы позвонили! А у нас тут ЧП, а из начальства нету никого. Кате плохо, она без сознания. Скорую вызвали, с минуты на минуту должна быть. А вы где? Андрей вздрогнул и дрожащей рукой нажал на отбой. Да, таких изменений он явно не хотел. Похоже, сколько бы он ни бился, Кате становилось не лучше, а хуже… Господи, только бы сейчас опять не угодить в аварию и успеть, успеть! И все-таки он опоздал. Женсовет, причитая и охая. пытался донести до него подробности. Маша постоянно сбивалась и округляла глаза. Таня Пончева вытирала слезы. Шура теребила кофту. Амура держалась за голову. Лишь Светлана была собранна и деловито излагала суть дела. Итак, Катя лежала на полу в его кабинете. Врачи скорой приехали довольно быстро, привели ее в чувство, но настояли на госпитализации. Волноваться не о чем, но так, на всякий случай. Родителям уже позвонили. Правда, в спешке ее так и увезли, ничего из ее личных вещей не взяли, надо будет потом в больницу их... - Адрес? - одними губами переспросил побелевший Жданов, голос его был пугающе спокоен. - Я все отвезу. Сжав в одной руке бумажку с адресом больницы, в другой - портфель, он на негнущихся ногах вошёл в собственный кабинет. Там вроде бы он не увидел ничего особенного, только графин с водой на столе, а не на привычном месте. Графин с водой… Похоже на дежавю. Андрей зажмурился и потряс головой. Его бил озноб. Вспомнился сон несколько дней назад. Графин с водой, Катя на полу в утробной позе… И что-то рядом, на полу… Открыл глаза - на полу ничего. Схватил графин, жадно отпил прямо из горлышка. Потом вылил немного воды на ладонь и протер лицо и волосы. Досчитал до десяти. Выдохнул. И заглянул в каморку. В каморке, куда, судя по всему, в суматохе никто не заходил, на столе валялись Катина сумка и пальто с длинным шарфом. А рядом… стоял красивый пакет. С открытками и игрушками. На полу Жданов увидел мятые листки и дрожащими пальцами взял их, уже понимая, что это. "Мой дорогой друг и президент!" Малиновский, гори в аду. Листки жгли руки, Жданов с отвращением торопливо сунул их в карман, пакет выкинул в мусорное ведро, вынес Катино пальто и сумку в кабинет и уже собрался закрыть дверь в каморку, как вдруг внимание его привлекла небольшая открытая тетрадка на Катином столе - за вещами и пакетом он ее сначала не увидел. Подошёл, наклонился. Почерк Катин. Буквы расплывались, словно намокли. От слёз? Наверное, это Катины личные записи. Возможно, дневник. Надо закрыть его и спрятать от посторонних глаз, мало ли что. Спрятать в стол? Да, так и надо поступить. Андрей взял тетрадку в руки, погладил и понял, что не в силах ее отпустить - словно она сейчас заменяла ему Катю, позволяла продолжить незримый диалог с ней. Внутренний голос твердил ему, что брать дневник и читать его очень нехорошо, но, с другой стороны, он осознавал, что дошел уже до крайней степени отчаяния и безнадеги. Терять уже было нечего. А вдруг именно в этом дневнике ключ к спасению для них обоих? Он должен прочитать его, чтобы все понять, прочувствовать и наконец-то изменить. Вздохнув и мысленно попросив прощения у Кати, Андрей спрятал дневник в полу пальто и засобирался в больницу. Надо ли говорить, что он попал в пробку, а потом охранник заявил ему, что приемные часы уже закончились? Но вещи взял, обещал передать. По дороге Андрей ещё купил фрукты и воду, их тоже взяли. Он хотел бы ночевать прямо в приемном покое, но все вокруг твердили: не положено, даром что президент модного дома. Приходите завтра. Тоже мне, шутники, им ведь и невдомёк, что никакого завтра для него может и не наступить… Ну хоть успокоили, что Кате лучше. Она спит. Один только просвет был в этом жутком дне. Тот самый паренёк в очках, которому, конечно, повезло больше, чем Жданову - он вместе с Пушкарёвыми успел к Кате. Они встретились на улице, у больницы. И на этот раз он вроде бы не был настроен так враждебно по отношению к Андрею. Слегка кашлянув, попросил Катиных родителей подождать и подошёл у нему. - Вы Андрей Павлович Жданов? Я Николай Зорькин, друг Кати. Помогаю ей с "Никамодой". Андрей в этот момент почти не чувствовал ни ревности, ни подозрения, ни раздражения в адрес этого финансового гения. Даже выдавил из себя кривую улыбку. Волновало его сейчас лишь одно. - Очень приятно, давно хотел с вами познакомиться. Скажите, вы ведь были у нее? И как она? Зорькин слегка нахмурился. - Слаба, устала, бледная. Уже лучше, спит. Вот только… Когда она в себя пришла, она все время повторяла ваше имя. Вспоминала какой-то ваш сегодняшний разговор. Говорила, что должна вас выслушать. Вы, мол, ее сами об этом просили. Ее это явно беспокоило. Андрей замер. Неужели, даже несмотря на инструкцию, Катя готова поговорить? Значит, это всё-таки возможно? Но тут же он тяжело вздохнул. - К ней уже не пускают… Придется завтра... - Да, теперь уже завтра. Распрощавшись с Зорькиным и Пушкарёвыми, Жданов сел в машину и решил никуда не уезжать на всякий случай. Припарковался во дворе жилого дома по соседству, достал инструкцию, перечитал и с отвращением вспомнил, как отреагировал на нее в первый раз и что наговорил Малиновскому. Потом достал дневник. Открыл. Отключил мобильный. И пропал на несколько часов. И сразу показалось, что только сейчас он оказался в самом нижнем кругу ада. Читая дневник, он осознавал, какие же они с Ромкой оба были идиоты и гады с этой игрой, с этими подозрениями. Катя любила его с самого первого дня и была готова ради него на всё. Зорькин действительно друг и никаких коварных планов, по-видимому, не вынашивал. Катя мучилась из-за того, что не сразу рассказала ему про Колю и тем самым, как она думала, подорвала его доверие, из-за Киры, из-за того, что врала и делала липовые отчёты… Он с комом в горле читал о том, как ужасно обращался с ней в первые месяцы, и понимал, что недостоин ее. Он порывался то уехать, то вернуться в больницу, заводил и приглушал мотор… Кажется, он опять ничего не ел в этот день сурка. Все было ужасно, он чуть не угробил любимую женщину. Он все время малодушно шел на поводу своего дружка. Мало того. Он боялся не оправдать надежд отца и матери и не мог честно поговорить с ними ни о деле, ни о личной жизни. Он не мог и объясниться с собственной невестой, которая всё готовилась к свадьбе и с упорством маньяка закрывала глаза на все их проблемы. Иными словами, он жил не своей жизнью и так и не понял бы этого, если бы не день сурка. Но все же был и маленький повод для радости: сегодня, даже прочитав инструкцию, даже потеряв сознание, Катя все равно готова была с ним поговорить! Значит, она всё ещё хотела ему поверить. Все равно давала ему шанс. И это было удивительно. Значит, может быть, он поговорит с Катей, объяснит ей все - и она все поймет. Обязательно. И пусть даже завтра все начнется сначала, но теперь у него появилась надежда.