Puntadas

Когда случился первый выкидыш, Люцерис был настолько растерян, что понял в чём дело, только когда Рейна в ужасе посмотрела на его окровавленные штаны. Его сводная сестра крикнула сиру Эррику, чтобы он позвал мейстера, но рыцарь в первую очередь бросился в комнату Люцериса доставая меч. Рейне пришлось снова закричать на него, чтобы он сделал, что ему сказали. Люцерис всё ещё помнит выражение ужаса и осознания на лице сира Эррика. Всё произошло как в тумане: в одну секунду Люцерис стоял на балконе своих покоев, а в следующую уже лежал в постели, над ним кружились обспокоенная Рейна и встревоженный мейстер. Даже сейчас Люцерис помнит только то, как он снова и снова звал свою мать. Спустя несколько часов, когда он уже был отмыт и одет в чистую одежду, молча лёжа в своей постели, его мать прибыла из Красного замка, и только тогда Люцерис смог заплакать. Он оплакивал своего потерянного ребёнка, своего первого ребёнка, и отсутствие своего мужа. Его дедушка, лорд Корлис, написал в Королевскую Гавань, сообщив печальные новости и попросив - потребовав, шепотом сказала Рейна, - чтобы принц Эймонд вернулся в Дрифтмарк на похороны своего первенца.

***

Его вторая беременность была наполнена беспокойством и страхом. Первые несколько месяцев Люцерис избегал слишком частых и неосторожных движений. Только когда мейстер и повитухи заверили его, что опасность выкидыша минимальна, Люцерис смог выдохнуть спокойно. - Не хочешь прогуляться с нами, Эймонд? Малыш беспокойный, но мне кажется, что шум волн успокаивает его, поэтому мы немного пройдёмся по берегу. - Его? - только и сказал Эймонд, едва оторвавшись от книги, которую читал. - Да, - застенчиво улыбнулся Люцерис, - Я знаю, что это мальчик. - Как ты можешь это знать? - У нас общее тело. Не знаю, как это объяснить, я просто чувствую, - Люцерис ласково погладил свой живот. Действительно чувствуя, что это мальчик. - Снова твоя чрезмерная сентиментальность, а, Стронг? - усмехнулся Эймонд. Люцерис проигнорировал насмешку, уже привыкнув к такому. - Так ты идёшь с нами или нет? - Нет, я занят, - сказал Эймонд и вернулся к книге в своих руках, больше не глядя на него. Люцерис проглотил боль от отказа; это не должно было стать сюрпризом. Эймонд всегда отвергал любые попытки Люцериса наладить отношения и сделать их брак сносным. Он думал, что при мысли о ребёнке Эймонд немного смягчится, что он хотя бы проявит интерес к малышу, но этого не произошло.

***

- Что ты думаешь о том, чтобы назвать нашего сына Мейкар? - спросил Люцерис. - Мейкар? Откуда ты взял это имя? - удивился Эймонд. - Прочитал в книге древневаллийских басен. Думаю, это хорошее и сильное имя. В нашем роду раньше не было ни одного Мейкара, - с улыбкой объяснил Люцерис. - В роду Веларионов? - Ну, в нашем сыне больше крови Таргариенов, - Люцерис прикусил губу. Эймонд на мгновение посмотрел на него: до сих пор Люцерис не научился читать своего супруга - за то небольшое время, что они провели вместе, Люцерис практически ничего не удалось узнать о своём дяде. - И ни капли крови Веларионов, верно? - Эймонд насмешливо улыбнулся ему, пылающий остротой и злобой.

***

Когда Мейкар впервые начал двигаться, Люцерис пошёл искать Эймонда, чтобы разделить с ним этот момент. Он нашёл его возвращающимся из полета на Вхагар, пахнущим морским ветром и драконом. Люцерис не колебался ни секунды, взял руку Эймонда и положил её на свой живот. - Что, по-твоему, ты делаешь? - Эймонд быстро отдёрнул руку, на его лице появилась гримаса, как будто Люцерис оскорбил его самым ужасным образом. - Он пинается... Мейкар пнул меня, я подумал, что ты захочешь это почувствовать, - тихо объяснил он, его сердце учащенно забилось от внезапного резкого выражения лица Эймонда. - Ты никогда не узнаешь, чего я хочу на самом деле, племянник. Даже не думай пытаться, - Эймонд опустил взгляд на выделяющийся живот Люцериса, его взгляд изменился, как будто он не мог решить, что чувствовать, или боролся с тем, что чувствовал. Но это было мимолетно. Затем он снова посмотрел Люцерису в глаза и, не говоря ни слова, отвернулся, уходя прочь. Сердце Люцериса на мгновение остановилось и на глаза навернулась одинокая слеза. Больше он не подходил к Эймонду, чтобы позволить ему почувствовать движение ребёнка и разделить с ним этот счастливый момент.

***

Это произошло слишком быстро. В один момент Люцерис стоял перед Железным троном, защищая свои права по праву рождения и права своего ребёнка, а в следующий он уже лежал на полу тронного зала с Веймондом Веларионом на нём сверху. Когда Деймон отпихнул от него труп, всем потребовалось мгновение, чтобы понять, что кровь на Люцерисе, на его штанах, принадлежит не только Веймонду. Первой закричала королева Алисента. Внезапно Люцерис оказался в руках у своего отца, который поспешно вывел его из этого места. За ними шли его мать, братья и сёстры, Люцерису даже показалось, что он видел дядю Эйгона, бегущего следом, пока королева и принцесса Рейнис кричали, призывая мейстера, а лорд Отто Хайтауэр отдавал приказы стражникам. Король с трудом спускался с трона, а Эймонд, его любимый муж, стоял и смотрел на лужу крови, в которой только что лежал Люцерис. Через несколько дней они были в Дрифтмарке, наблюдая, как маленький каменный гроб погружается в море. Теперь Мейкар будет отдыхать со своей двоюродной бабушкой Лейной и дедушкой Лейнором. Эймонд впервые взял его за руку добровольно, в знак поддержки. Сам. Раньше он никогда не вызывался быть рядом и помогать преодолевать трудности. Кажется, в данный момент его дядя впервые был готов забыть ненависть и горечь после инцидента с глазом. Забыть о том, что его заставили заключить брак с изуродовавшим его человеком.

***

Во время своей третьей беременности Люцерис попросил мать и Джейса разрешить ему провести её на Драконьем Камне. Он был не слишком суеверен, но не хотел, чтобы этот ребёнок развивался в тех же местах, где не смогли это сделать его братья и сестры. Где они умерли. Драконий камень был более тихой крепостью, и он мог проводить время со своим старшим братом, Хелейной, племянницами и племянниками. Люцериса очень удивило, что Эймонд захотел поехать с ним. - Я не был добр к тебе, Люцерис. Ни как альфа, ни как муж, ни как друг, ни как хороший дядя, - он сделал паузу, заложил руки за спину и посмотрел Люцерису в глаза, - Но в этот раз я хочу защитить тебя и быть рядом с тобой и ребёнком. Позволь мне сделать это.

***

- Это красивое имя, Люк, - улыбнулась своей мягкой, милой улыбкой Хелейна. - Ты думаешь, тётя? - Да, прекрасное имя для прекрасного дракона. Люцерис ярко улыбнулся ей, но радость померкла, как только он услышал голос своего мужа. - Ты уже дал имя ребёнку? - Да. - Шейна, - сказала Хелейна, её взгляд блуждал по пейзажу за окном, - Дракон, который будет править Востоком, - после чего она моргнула и посмотрела на Эймонда, - Прекрасное имя, не так ли, брат? - Так и есть, - улыбнулся Эймонд, Хелейна была единственной кому он искренне улыбался. Было время, когда Люцерис хотел, чтобы его дядя так улыбался ему, временами он всё ещё жаждал этого, хотя и знал, что этого никогда не будет. - На этот раз это девочка, племянник? - он посмотрел на Люцериса. - Да, - просто ответил он. - Это хорошее имя для Таргариена, - добавил Эймонд, всё ещё стоя с другой стороны стола, где Люцерис и Хелейна пили чай с пирожными. - Спасибо, - снова ответил он односложно, не обращая внимания на ожидающую ауру мужчины. Люцерис понятия не имел, чего ожидал Эймонд: приглашения присоединиться к их чаепитию? Что Люк уйдёт, чтобы Эймонд мог провести время с сестрой без его присутствия? В любом случае, Люцерис не собирался исполнять ни одно из желаний Эймонда, он первым добрался до Хелейны и собирался использовать её внимание настолько, насколько мог. Поскольку Джейс был занят управлением островом, а она сама большую часть времени присматривала за детьми, у Люцериса не было никого кто составил бы ему хорошую компанию. Половину времени он проводил с Хелейной и племянниками, Джейхейрис и Джейхейра были просто восхитительны, а вторую половину - он просто спал. Шейна тратила много энергии, но Люцерис не возражал. Напротив, он надеялся, что это означает, что она хорошо растёт и становится сильной. Неважно, что все его силы были израсходованы, важным было только то, что Шейна сможет родиться живой. - Хелейна, почему бы тебе не вышить что-нибудь для Шейны, может быть, твоих любимых насекомых? - спросил Люцерис тётю, которая мгновенно загорелась этой идеей. Люцерис откровенно игнорировал дядю, сосредоточив всё свое внимание на взволнованной девушке.

***

Люцерис смеялся и улыбался от счастья, наблюдая, как Джейхейрис и Джейхейра шепчутся у его уже большого живота, разговаривая с Шейной, как они нежно касаются его своими маленькими ручками или упираются в него головой, чтобы почувствовать движения ребёнка. Он был в восторге от их любви к своей ещё неродившейся дочери, Люцерис не переставал чувствовать покалывание внутри и сильные толчки, которые Шейна наносила время от времени. - Ты бы видела это, любовь моя, - сказал Джейкерис Хелейне с места, где он сидел на полу рядом с Люцерисом и детьми, - Люк ворвался, как ураган, конечно, хороший ураган, улыбаясь ярче солнца. Думаю, мейстер Джерардис потерял несколько лет жизни, когда дверь хлопнула о стену, но прежде чем мы успели что-то сказать, Люк уже стоял передо мной, взяв мою руку и прижав её к своему животу. А потом маленькая Шейна пнула меня! - Ну, я впервые почувствовал её толчок и хотел поделиться этим, я знал, что ты будешь рад такой чести, - сказал Люцерис, всё ещё улыбаясь. Джейкерис торжественно кивнул. - Я горд этим, ты прав. В конце концов, она моя первая племянница, - затем он снова посмотрел на Хелейну, - Мейстер Джерардис сделал невероятно мужественное усилие, чтобы сдержать слёзы, когда Люк взял и его руку, позволив ему почувствовать движение Шейны. Хелейна пару раз моргнула, её взгляд был спокойным и добрым, но она забавно поджала губы, что могло сойти за обиду в другой ситуации, а затем сказала: - Ты не подумал обо мне в этот момент, племянник? - Конечно, тётя! Джейс просто оказался ближе, и это было удобнее, но я пришёл к тебе сразу после этого, - объяснил он, заслужив ворчание брата тем, что его назвали просто удобным. Хелейна кивнула. - Хорошо. Тётя и племянник шутили по поводу Джейкериса, который, очень по-взрослому, попросил своих детей защитить его честь. Люцерис не заметил, что Эймонд, до этого молча сидевший рядом с Хелейной, сжал кулаки на бедрах так, что ткань его брюк помялась от сильного давления пальцев.

***

Люцерис возвращался после встречи с Арраксом, с этой озорной белой фурией, проведя с ним несколько часов на пляже. Прошло несколько месяцев с тех пор, как они летали вместе, но Люцерис не хотел рисковать своей беременностью, поэтому он баловал дракона, позволяя ему летать самостоятельно и попросив драконьих смотрителей как можно чаще давать ему его любимое красное мясо. Арракс уже научился ловить свои любимые деликатесы прямо из моря, когда его освобождали. - Я умираю от голода, сир Эррик, как вы думаете, еда уже готова? - спросил Люцерис рыцаря, когда они поднимались по ступеням в замок. Сир Эррик, который шёл всего на шаг позади него, с приподнятыми руками, готовый поймать, если Люк поскользнётся или оступится, ответил: - Должно быть всё готово, мой принц. Повара работают по строгому графику, когда речь идёт о приготовлении блюд для вас и маленьких принца и принцессы. - Да, вы правы, - Джейкерис словно сошёл с ума терроризируя всех слуг на Драконьем Камне, требуя максимальной заботы о своих детях, жене и беременном младшем брате, - Надеюсь, они использовали новую пряность, которую мой дедушка, лорд Корлис, привёз из Эссоса. - Разве ты не устал от острой пищи, племянник? - Эймонд неожиданно появился на верхней ступеньке. Люцерис изо всех сил подавил гримасу, в последнее время Эймонд появлялся везде, куда Люцерис только ни шёл, и когда он меньше всего этого ожидал. - Это Шейна, - сказал он, принимая протянутую руку Эймонда, - Малышка любит горячую и острую пищу и не соглашается на меньшее. Мейкар был таким же привередливым, но он предпочитал сладкий инжир, а мясо настолько сильно запечённым, что я несколько месяцев питался практически одними углями. Наступила минута тишины. - Что нравилось первому ребенку? - тихим голосом спросил Эймонд. Люцерис отпустил его руку. - Не знаю, он умер прежде, чем я успел это выяснить. - Ты дал ему имя? - Нет, я упустил и эту возможность. Не был уверен мальчик это или девочка. Эймонду потребовалось сделать глубокий вдох прежде чем ответить: - Шейна будет жить, Люцерис, я обещаю тебе. Этот ребёнок родится. Люцерис бросил на него яростный взгляд, как Эймонд смеет давать такое обещание, как будто Люцерис в этом нуждается? Он не нуждается в этом и не хочет утешения, или что Эймонд пытался выразить, говоря ему это. Ни после того, как он ни разу не поинтересовался ни одним ребёнком Люцериса. - Шейна родится, даже если это произойдет ценой моей собственной жизни. Моя дочь будет жить. Люцерис не дал Эймонду времени что-либо ответить и поспешно зашагал прочь.

***

Его слова были пророческими. Боги чуть не лишили его жизни, когда он рожал Шейну. Он потерял очень много крови, как потом сказала его мать, и несколько дней провёл во власти лихорадки. Мейстер Джерардис после бесчисленных часов, пробуя новые методы и отпаивая его разными травами сказал, что ничего больше нельзя сделать, всё зависит только от желания самого Люцериса бороться за жизнь и сострадания Матери. На пятый день Люцерис пришёл в себя. Его мать и Алисента сидели по одну сторону кровати, а Эймонд по другую. - Шейна, Шейна, где она? Где моя дочь? - это было первым, что сорвалось с его губ. Королева Алисента вышла из комнаты, за ней последовал Эймонд, пока Рейнира целовала всё его лицо, по щекам которой текли слёзы облегчения. Люцерис продолжал умолять показать ему дочь, пока его мать шептала, что с ней всё хорошо, что она выкарабкалась. Её слова утешили его, но он всё равно хотел увидеть её своими глазами, убедиться в этом и заключить её в объятия. Прошло совсем немного времени, когда Эймонд вернулся с мейстером Джерардисом, а сразу за ними вошла королева со свёртком одеяла в руках. Люцерис не обращал ни на кого внимания, сел насколько мог на кровати и вытянул руки. - Она прекрасна, Люцерис, - сказала Алисента, передавая ему дочь. Люцерис всхлипнул. Она была жива. Его Шейна. С помощью матери, которая поддерживала его ещё слабые руки своими, ему удалось осмотреть свою дочь. Все пухленькие и тёплые пальцы рук и ног были на месте, у неё была мягкая смуглая кожа, а на голове белый пух волос, крошечные надутые губки и сонные яркие глаза. Определённые черты Таргариенов. Но кожа и глаза Веларионов. - Самый красивый ребёнок в Семи Королевствах, - услышал он слова своей матери. Но Люцерису всё это было безразлично. Только то, что его дочь была здесь, с ним. Теплая. Дышащая. Живая.

***

Драконий Камень на несколько месяцев стал главным центром скопления людей валирийской крови. За исключением короля, вся семья Люцериса собралась, чтобы познакомиться с новым членом семьи и, конечно же, увидеть его самого. Ему потребовалось несколько дней, чтобы полностью восстановиться, но никто не хотел рисковать, поэтому он оставался на Драконьем Камне до тех пор, пока не исчезла угроза здоровью. Представление Шейны королю пришлось отложить, как и отъезд наследника Дрифтмарка в его родовое гнездо. Это не помешало лорду Корлису Велариону и принцессе Рейнис отправиться в путешествие, чтобы навестить своих внуков и правнуков. Люцерис не переставал ощущать странную дрожь в груди всякий раз, когда видел, как принцесса Рейнис улыбается Джейхейрису и Джейхейре или воркует с Шейной на руках. Она никогда не делала ничего подобного ни с ним, ни с его братьями или сестрой, и сейчас бросала виноватые взгляды, когда думала, что никто не смотрит. То, что Шейна родилась похожей на Веларионов, развеяло все сомнения относительно отцовства трёх старших детей принцессы Рейниры Таргариен. Принцесса Рейнис, которая всегда сомневалась, теперь казалась переполненной потоком эмоций, от вины до ликования. Она не извинилась ни перед Люцерисом, ни перед его братьями, ни даже перед его матерью - Рейнис Таргариен была слишком горда для этого, даже перед собственной семьей. Однако она, похоже, решила обожать своих правнуков так, как никогда не обожала своих внуков. Люцерис не мог ненавидеть её, он даже не был расстроен, его сердце было слишком переполнено счастьем от появления Шейны, чтобы зацикливаться на мелочных чувствах и эмоциях. Каждый раз, когда Корлис бывал на Драконьем Камне, между ним и Деймоном возникала ссора из-за внимания Шейны или Джейхейриса и Джейхейры. Морской Змей ходил по острову то с одним, то с другим правнуком на руках или сидел со всеми тремя на коленях, рассказывая близнецам истории о своих путешествиях. С особым удовольствием он отмечал ту или иную черту, которую близнецы унаследовали от Лейнора или разделили с Белой, Рейной, Рейнис и ним. Шейна, при всей своей очевидной схожести с Веларионами, была очень похожа на Эймонда. Она вырастет с резкими, угловатыми чертами лица, как и у её отца. От Люцериса она получила лишь улыбку, которая также была улыбкой Рейниры. Деймон был особенно рад этому, как и тому, что глаза близнецов стали такого же цвета, как у Рейниры. Деймон Таргариен, Порочный принц, был самым гордым дедушкой.

***

Король приказал устроить турнир в честь своей новой правнучки, Люцерис хотел отказаться, это было слишком, но король настоял на своём. Королева и десница тоже согласились, они даже сказали, что расходы возьмёт на себя Дом Хайтауэров, но Морской Змей взял инициативу на себя. Шейна - Веларион по крови и по имени, любой праздник для неё - честь для него, как и обязанность позаботиться обо всём, что с этим связано. - Будешь ли ты участвовать? - Люцерис спросил Эймонда, когда заканчивал натягивать сапоги для езды в седле во время полётов. Он собирался посетить Драконью Яму, чтобы взять Шейну с собой для полета на Арраксе. Эймонд прибыл за несколько мгновений до этого из соседней комнаты, уже одетый, чтобы сопровождать их на Вхагар. Много лет назад, в начале их брака, когда они переезжали из крепости в крепость, Люцерис всегда просил слуг приготовить комнату и отнести туда все их вещи, и всегда после этого Эймонд приказывал забрать его вещи и перенести в другие покои. Они делили комнату и постель только когда у Люцериса была течка. Это заняло некоторое время, но Люцерис научился не просить приготовить комнату для них обоих. Точно так же он перестал расспрашивать Эймонда о том, как прошёл его день, как он потренировался и как прошли его занятия историей; точно так же он перестал просить о совместном полёте, совместной трапезе или совместных занятиях. По крайней мере, Эймонд посещал собрания в Высоком Приливе и участвовал в заседаниях Дрифтмарка. После неоднократных унижений и отказов Люцерис также перестал пытаться украсть у Эймонда поцелуи или ласку. После потери двух детей, о которых Эймонд не заботился, Люцерис перестал просить и ждать от дяди хоть крохи заботы. Люцерис убедился, что никогда не получит от Эймонда Таргариена никакого проявления любви. Именно это сдерживало надежду, которая пыталась расцвести каждый раз, когда он видел, как Эймонд ласков с Шейной. Люцерис также поборол все иллюзии, когда узнал, что Эймонд оставался у его кровати всё время после родов, и не концентрировал внимание на том, что Эймонд был нежен и заботлив с ним, пока он выздоравливал. Это не имело значения. Люцерис больше ничего не ожидал и не собирался ничего ждать для себя. Всё, что имело значение это то, что Эймонд был добр к Шейне, что он любил и защищал её, что она была его приоритетом. Это было всё, о чём мог мечтать Люцерис, всё, чего он хотел. - Я должен это сделать, не так ли? Поскольку он в честь Шейны, - ответил Эймонд, играя с маленькими пальчиками дочери, лежащей на кровати. - Это будет хорошая история для потомков, стать коронованной Королевой Любви и Красоты на её первом турнире, - Люцерис потянулся, чтобы взять Шейну и прижать её к своей груди на время полёта, - Конечно, только если её отцу удастся победить в поединке. - Я обижен, что ты сомневаешься во мне, муж мой, - Эймонд помог ему завязать ткань за спиной, - Единственный, кто может стать проблемой, это Деймон, но я думаю, что смогу его одолеть. Кроме того, зачем короновать Шейну? Она слишком мала, чтобы оценить такую честь, для неё это будет пустой тратой времени. Люцерис напрягся, и горячее, горькое чувство поселилось в его груди. - Пойдём, Арракс и Вхагар ждут нас, - он не ответил на последние слова Эймонда и вышел из комнаты. Люк поцеловал Шейну в головку и вдохнул её сладкий аромат, изо всех сил стараясь не обращать внимания на свои глаза, которые жгло от непролитых слез. Слёзы от воспоминаний об унижении и боли, которые он испытал много лет назад. Это было на турнире в честь свадьбы Джейкериса и Хелейны, Эймонд и Люцерис были ещё помолвлены на тот момент. Эймонд участвовал в турнире и, победив, ускакал короновать своего Короля или Королеву Любви и Красоты. Все ожидали, что он коронует Люцериса как своего супруга, или Хелейну как сестру, или даже свою мать Королеву, но не случилось ни того, ни другого. Эймонд короновал леди Флорис Баратеон, самую прекрасную из Четырёх Штормов. Никто не аплодировал. Никто не улыбался. Теперь Люцерис задавался вопросом, придётся ли ему снова пройти через это унижение?

***

Что за безумие овладело его семьей? Недоумевал Люцерис, наблюдая, как Эйгон и Бейла обмениваются любезностями, как Джейкерис привязывает к своей руке платок Хелейны. И безумие было вызвано не действием, в конце концов, его дядя и сестра были помолвлены, а двое других уже в браке, а тем, что все трое участвовали в турнире. И ещё Деймон и Эймонд, даже Дейрон принимал участие. Этот турнир превращался в нечто очень серьезное, поскольку это было самое большое количество членов королевской семьи, принимавших участие в турнире за всю историю. Если Люцерис и волновался, то не хотел даже представлять, какой стресс испытывают его мать, королева и вся королевская гвардия. - Я тоже хотел принять участие, но мама не разрешила, сказав, что я слишком мал, - пожаловался Джоффри, Эйгон Младший и Визерис вторили ему, сидя на коленях у королевы и принцессы Рейниры. - Конечно, ты слишком молод, о чём, во имя Семерых, ты думаешь, мой дорогой? - королева Алисента пыталась вразумить Джоффри, пока он пытался прижать свои кудри. Люцерис улыбнулся при виде этой картины. По другую сторону от Рейниры сидела Хелейна с Висеньей на коленях, его маленькая сестрёнка с упоением слушала, о каком бы жуке ни рассказывала ей тетя. Несколькими местами выше сидели его бабушка и дедушка, у каждого из которых было по близнецу на руках, Рейна, сидевшая рядом с принцессой Рейнис, бросала на него взгляды, обещавшие, что она скоро спустится, чтобы украсть у него Шейну. Королевская ложа никогда не была так переполнена. - Где твоё благословление? - голос Эймонда вернул его внимание к происходящему. Он уже был облачён в свои доспехи, за исключением шлема. Шейна начала что-то лепетать своему альфе-отцу, когда он забрал её из объятий Люцериса, чтобы поцеловать в щеки и прижать к своей шее. - Я отдал платок отцу, - ответил Люцерис, внимательно следя за тем, чтобы Шейна не начала грызть и облизывать металл доспехов в пределах её досягаемости, как она делала это с платочком, который Хелейна подарила ей при рождении, - Он попросил его у меня сегодня утром. Взгляд Эймонда потемнел. - Почему он не взял у Рейниры? - Поскольку этот турнир в честь Шейны, он хотел оказать честь ей и мне. По его словам, он выступает за нас, - объяснил Люк. Люцерис был так тронут - никто и никогда прежде не просил его об этом - что едва не разрыдался в объятиях Деймона. Он винил в этом свои гормоны ещё не пришедшие в норму после беременности. - Ты не должен был отдавать его Деймону, - Эймонд с вызывающей восхищение стойкостью терпел маленькие ручки Шейны, которая начала трогать его за лицо. - Почему бы и нет? Я же не берёг его для кого-то конкретного, - нахмурился Люцерис, - Никто никогда не просил меня о таком, и я отдал его. Он мой отец, в этом нет ничего плохого. - Почему бы и нет? - Эймонд повторил слова Люцериса тяжелым, раздраженным голосом, - Потому что будет позором, когда дядя проиграет с твоим благословлением у всех на виду, вот почему. Люцерис поддерживал раздраженное состояние своего супруга. - Неважно, если он проиграет. Он попросил, и я захотел ему отдать. Почему ты расстроен? Разве ты не должен быть спокоен перед турниром? И вообще, разве ты уже не должен быть внизу? - спросил он, увидев, что его братья и дяди уже готовятся. - Я пришёл за благословением нашей дочери, - Эймонд забрал платок Шейны с вплетёнными в него разноцветными жучками и поцеловал малышку в лоб. - Разве ты не говорил, что её коронация будет пустой тратой времени? - Люцерис забрал Шейну назад и смотрел, как Эймонд завязывает на запястье обслюнявленный платок их дочери. - Я ошибался, она единственная достойна этой чести с моей стороны, - его тело сделало крохотное, почти незаметное движение в сторону Люцериса, но он только посмотрел ему прямо в глаза и без лишних слов начал уходить. - Постарайся не испачкать и не испортить его слишком сильно, это любимый платок Шейны! После этого начались поединки. Одно противостояние за другим. Его младшие братья и близнецы болели за своих родственников. Эйгон, Визерис и Висенья выходили из себя всякий раз, когда наступала очередь их отца. К сожалению, каждый из их братьев и дядей проигрывал. В предпоследнем поединке Эймонд встретился с Бейлой, а Деймон с сиром Харвином Стронгом, чья семейная крепость принимала турнир. Эймонд и сир Харвин стали победителями. Королева Алисента, которая пару поединков назад забрала Шейну у Рейны, обняла внучку сильнее и прижала к своей груди. Люцерис тоже волновался, не зная, хочет ли он, чтобы Эймонд победил или нет. Когда Эймонд проиграл, он почувствовал облегчение, но одновременно и печаль из-за своего дяди. Люцерис знал, как Эймонд воспринимает проигрыши. Как он всегда зол и разочарован в себе. И если Эймонд Таргариен был суров к другим, кроме своей матери, сестры и детей своей семьи, то к себе он не проявлял и капли снисходительности. Резкий вздох королевы, сидевшей рядом с ним, вывел Люцериса из задумчивости. Сир Харвин Стронг стоял перед их ложей, протягивая Люцерису венец из роз - разных оттенков розового и красного. Все молчали, все взгляды были устремлены на Люцериса. Человек, о котором давно ходили слухи, будто он биологический отец старших детей принцессы Рейниры Таргариен, короновал одного из них. Если бы не тот факт, что живое доказательство того, что слухи были ложными, находилось на руках у королевы, осуждение и взгляды были бы гораздо сильнее. Только шёпотом сказанные Алисентой слова ободрения помогли Люцерису подняться на ноги и двинуться вперёд, чтобы принять корону из цветов. Хелейна подошла к ним и мягкими движениями возложила венок на тёмную голову Люцериса. - Принц Люцерис Веларион, Король Любви и Красоты! - провозгласил сир Харвин. Начались аплодисменты и крики поздравлений и радости. Люцерис искренне улыбнулся. Позже, когда все были на пиру, Люцерис спросил Бейлу, почему все они так неожиданно решили принять участие в турнире, ведь никто из них раньше не интересовался этим. - В этот раз Эймонд принимал участие, и мы беспокоились, что, если он победит, то осмелиться короновать кого-то другого, как на прошлом турнире. Мы не хотели, чтобы ты снова страдал, поэтому решили участвовать. С таким количеством участников хотя бы один из нас должен был дойти до финала, а тот, кто победит, коронует тебя. Никто из нас не прошёл, но тебя всё равно короновали, так что в итоге всё сложилось хорошо. Люцерис поцеловал Бейлу в щеку, благодарный и тронутый. Когда он удалился в покои, за ним, как всегда, последовал сир Эррик, Люцерис прошёл в детскую, где спали все королевские малыши. Он поцеловал свою дочь в колыбели и погладил пухлые щёчки остальных, пожелал спокойной ночи рыцарю и прошёл в свою комнату. Камин был зажжён, и света было достаточно, чтобы спокойно добраться до кровати. Он слишком устал, чтобы переодеваться, поэтому просто снял венок из роз и аккуратно положил его на маленький столик рядом с кроватью. - Похоже, тебе очень понравился этот венок, раз ты не перестаёшь улыбаться, как идиот, с тех пор как получил его, - сказал Эймонд, выходя из тени. - Что ты здесь делаешь, Эймонд? - Люцерис смотрел на него со своего места, разрываясь между шоком от внезапного появления и раздражением от сказанных слов. - Это комната моего мужа, моего омеги, мне не нужна причина, чтобы быть здесь, - сказал он, приближаясь, пока не оказался в пяти шагах от Люцериса. - Не говори ерунды. Ты никогда не желал быть со мной в одной комнате, а с тех пор, как родилась Шейна, ты приходил только когда она была здесь, - он сложил руки на груди, - И раз уж моей дочери здесь нет, говори, чего ты хочешь? - Мне ничего от тебя не нужно, нет ничего, что ты мог бы мне дать, - его тело было обманчиво свободным, а голос твёрдым и опасно спокойным. Однако напряжённая челюсть и суровый взгляд выдавали его недовольство чем-то. Люцерис пытался сдерживать растущее раздражение. - Так ты пришел сюда, чтобы поспорить из-за пустяка? Эймонд не ответил, Люцерис выждал мгновение. - Не важно, просто уходи отсюда, уходи. Я хочу спать, - он повернулся, чтобы взять одеяло с кровати и лечь. Одеяло было выхвачено из его рук. - Зачем ты принял этот венок из роз?! - громкость голоса Эймонда не соответствовала той силе, с которой он схватил Люцериса и повернул к себе, чтобы смотреть в его глаза. - Эймонд! Что с тобой! Ты пьян? - он пытался вырваться из его хватки, но безуспешно. - Я не пил, отвечай! Люцерис глубоко вздохнул и замер. - Что мне оставалось делать? Отказать? Сир Харвин короновал меня по доброй воле. - Именно так тебе и следовало поступить, - шипел Эймонд. - А что плохого в том, чтобы быть коронованным Королем Любви и Красоты? Сир Харвин благородный рыцарь, который служит королю и королевству, в его поступке нет никакого оскорбления. Не было и речи о том, что я умолял об этом или украл чужую корону. Подожди, ты расстроен из-за того, что проиграл? Ты считаешь, что у тебя отобрали корону? Хватка на его руках усилилась, и Люцерис воспринял это как подтверждение. - Так значит, ты потерял корону и больше не смог короновать кого хотел? Какую леди или лорда ты собирался короновать на этот раз? Эймонд отпустил его, и его взгляд слегка изменился на растерянный. - О чём ты говоришь? Почему ты думаешь, что я собирался короновать леди или лорда? Люцерис отступил назад. - Ну, ты точно не собирался короновать меня. А если ты действительно хотел короновать Шейну, несмотря на слова ранее, то мне жаль. Или победа сира Харвина всё-таки помешала тебе отдать корону кому-то другому? Тогда я рад, что это произошло. Мне не пришлось снова проходить через это унижение. - Снова? - переспросил Эймонд. - А ты уже забыл? Ты короновал Флорис Баратеон Королевой Любви и Красоты на турнире в честь свадьбы Джейса и Хелейны. Резкий вздох Эймонда был неожиданным, как и то, что он сделал шаг назад. - Это случилось много лет назад, почему ты ещё помнишь? Никто об этом уже не помнит. Люцерис горько рассмеялся. - Никто не помнит? Наша семья это никто? Почему ты думаешь наши братья и мой отец участвовали в турнире сегодня? Они боялись, что ты снова опозоришь меня! Они хотели защитить меня! - Что они сделали? - странное настроение Эймонда снова изменилось на гнев, - Как они посмели? По какому праву они это сделали? - По какому праву? - Люцерис шагнул вперёд, сдерживая крик, - Дело не в праве, они любят и заботятся обо мне. Я их семья, и они не хотели видеть, как я страдаю. Эймонд тоже шагнул вперёд. - Страдаешь? Зачем тебе страдать из-за такой глупости? - Знаешь ли ты, каково это быть объектом жалости и насмешек во всех семи королевствах? Бедный принц Люцерис, был унижен, опозорен и отвергнут своим будущим мужем в пользу леди Баратеон, говорили они. О нет, какой ужас, какое дурное предзнаменование! Они все думали, что со мной что-то не так! Они считали меня настолько ужасным, что даже мой суженый, мой дядя, не любит меня! Я не хотел снова пройти через это! - Как я мог любить тебя?! Ты сделал меня калекой, ты изуродовал меня! И никогда не был наказан за это! - Я извинялся! Я просил у тебя прощения! Снова и снова! И ты сказал, что это справедливо, глаз за дракона! Вот почему я никогда не отдал тебе свой глаз! И разве я не был наказан?! Разве это не наказание, что меня заставили выйти замуж за человека, который ненавидит и презирает меня?! Разве это не наказание пережить смерть двух своих детей?! Но ничего из этого не достаточно для тебя?! Тебе ничего не достаточно! Что мне сделать?! Отдать тебе мои глаза?! Моего дракона?! Мою жизнь?! Мою смерть?! Что мне сделать, что мне отдать тебе, чтобы ты оставил меня в покое?! Всё вокруг было размыто, слезы не давали Люцерису нормально видеть. Он почувствовал, что падает. - Люцерис! Люцерис! Дыши! Проклятье! Сир Эррик! Кто-нибудь! Он не мог дышать. Почему он не мог дышать? - Мейстер! Позовите мейстера! Люцерис! Ты должен дышать!

***

Люцерис смотрел на пейзаж за пределами кареты, он и его семья возвращались в Королевскую Гавань. Поскольку все ещё беспокоились о его приступе в последнюю ночь турнира в Харренхолле, он путешествовал по суше с королевой и Рейной, которая в данный момент играла с Шейной на сиденье перед ним. Мейстер Харренхолла сказал, что Люцерис испытывает сильное напряжение, и хотя его тело оправилось после ужасных родов, его разум и эмоции всё ещё хрупки. Люцерис ненавидел взгляды, полные беспокойства и жалости, которые бросала на него вся семья, когда мейстер говорил своё слово. Ещё больше он ненавидел то, что не видел Эймонда до самого их отъезда, дядя даже не смотрел ему в глаза, когда они обменивались последними словами. - Так ты остаёшься? - Люцерис заговорил первым, уже осведомлённый о том, что Эймонд не вернётся с ними. - Я никогда не был в Речных землях, так что совершу свой собственный королевский тур. Мейстер сказал, что для твоего полного выздоровления ты должен быть в спокойствии, а мы оба знаем, что это невозможно рядом со мной, - его взгляд был где-то над головой Люцериса. - Что мы будем делать с тем, что произошло той ночью? О чём мы говорили, просто проигнорируем это? - они должны были прийти к какому-то решению, взаимопониманию, пока всё не стало ещё хуже. Люцерис не обманывал себя, он знал, что в таком браке, как у него, всё действительно может стать ещё хуже, и это было последнее, чего он хотел. Именно тогда Эймонд наконец посмотрел ему в глаза: - Между нами нет долгов, Люцерис. Глаз за дракона, это правда. Всё было решено в ту самую ночь, когда мы были детьми, ты прав. - Что? Эймонд? - Люцерис поднял руку, неосознанно потянувшись к Эймонду. Правильно ли Люцерис расслышал? Был ли Эймонд искренен в своих словах? - Хорошей дороги и позаботься о Шейне, - с этими словами он развернулся и ушёл. Что всё это значило? Мог ли он принять слова Эймонда за чистую монету? Он никогда не говорил того, что не имел в виду, но после стольких лет разговоров о долге, неужели всё так легко разрешилось? Возможно, Эймонд сочувствовал Люцерису и его слабости, возможно, с ним поговорила королева или кто-то другой, ведь Эймонд никогда раньше не отличался состраданием. Он никогда не переживал за Люцериса, так с чего бы ему начинать сейчас? Тем не менее, означает ли тот факт, что долга больше нет, что Эймонд простил его? Нет. Эймонд тогда был бы более конкретен, не так ли? Но это всё равно хорошо, даже замечательно. Это было больше, чем Люцерис мог когда-то надеяться. Его брак теперь не мог стать ещё хуже, его отношения с Эймондом - тоже. Равнодушие и холодность были лучше, чем ощущение, что над его головой постоянно висит меч.