Мемуары Гатти

      Несмотря на вечную зиму, охватившую Свартурис ледяными объятиями, в доме у Кощея всегда было тепло. Пламя в печи крематория тихо потрескивало, в воздухе пахло смертью — специфический, но узнаваемый из тысячи запах, удивительно сладковатый, горький, словно лист полыни, растертый между пальцами. Он смешивался со стойким запахом гари, пепла и разложения — сколько помещение не проветривай, а избавиться от стойкого духа похоронного бюро избавиться было нельзя. Впрочем, Кощей к нему привык, и уже почти не чувствовал. А его гость был не особо привередлив, чтобы хоть как-то возражать.       Над чашкой с чаем тонко растворялся в воздухе пар. Сегодня они обходились без более крепких напитков — нужно было сохранить трезвость рассудка, чтобы, когда тело в печи догорит, Базилио мог спокойно отправиться на новое дело. Работы в последнее время навалилось много — перед Новым годом люди, охваченные суматохой праздничного настроения охотнее шли в казино спускать свои деньги. И, как водится, охотнее впадали в долги, которые не могли выплатить. Приходилось решать вопросы, попутно избавляясь от лишних глаз и ушей, во избежание неприятностей. Благо, дальнейшая схема отправки тел в топку было неоднократно отработана — расчлененный и разобранный по пакетам мертвец, завернутый в ковер, привозился в багажнике автомобиля Алисы под покровом ночи, а после заносился и сжигался. Просто и незамысловато, но крайне действенно.       Сидя в кресле, Базилио неторопливо потягивал чай из специально для него выделенной чашки. Она не относилась к базовому сервизу — несмотря на тонкий фарфор и изящество формы, она была на удивление тяжелой и крепкой. К тому же, узор на ней был не отрисован, а высечен, так что пусть слепые глаза и не могли его увидеть, чуткие пальцы на ощупь понимали красоту посуды. Подобное внимание к окружению для Жуковского было редкостью, но в лице Гатти он видел единомышленника — с ним было приятно поговорить, общие интересы к старине и редкостям всегда выдавали новую порцию тем для диалога. Да и циничный убийца никогда не ощущал неловкости рядом с похоронщиком. А ведь многие ауры смерти, исходящей от них обоих, опасались.       Редко с кем им было так комфортно, как друг с другом.       Они могли часами разговаривать друг с другом, в свойственной им хамоватой насмешливой манере. Шутки в мрачных комнатах похоронного бюро то и дело прерывались тихим ехидным смехом Кощея и раскатистым хрипловатым хохотом Базилио. Оба часто переходили черту в своем юморе, но кто мог их осудить?       Они спокойно относились даже к насмешкам друг над другом. Хотя, иногда это приводило к весьма… неоднозначным последствиям.       При разговоре друг с другом Кощей и Базилио сидели не друг напротив друга, а рядом, плечом к плечу. Смотреть в глаза собеседнику было бессмысленно, а вот близость тела располагала к взаимодействию. Очень часто руки Гатти непроизвольно скользили по чужому колену, бедру или плечу, по-кошачьи игриво перебирали седые волосы, пальцами обводили контур подбородка или губ. Ему нравилась болтающаяся костяная серьга, покачивающаяся от легкого прикосновения.       Ее было забавно сжимать в зубах, оттягивая мочку, в моменты, когда он лежал на спине под Жуковским…       Под потоком воспоминаний Базилио провел рукой выше по бедру, щелкнув пальцем по пряжке ремня. Недвусмысленный намек Кощей понял, отставив в сторону свою чашку и поднявшись.       — И не стыдно перед мертвецом руки распускать, Базилио?       — Твой костлявый труп никогда не был против.       Кощей навис над старым другом, глядя в пустые, направленные в воздух невидящие глаза. Губы изогнулись в тонкой усмешке, когда он положил узкую ладонь на чужое плечо и наклонился чуть вперед, к чуткому кошачьему уху.       — Знаешь, Базилио, я бы на твоем месте не стал наглеть. Я все же сверху.       — И что с того? — Базилио хохотнул, легонько пихнув Кощея в бок.       — А то, что я и плюнуть могу.       — Только посмей… — слепые зрачки поднялись в направлении насмешливого голоса, а грубая широкая ладонь скользнула ниже, вдоль узкого бедра. Кощей был совсем иным, его фигура, тонкая и визуально хрупкая, казалось, вот-вот рассыпется от одного касания. Особенно остро это ощущалось на фоне широких плеч и объемной грудной клетки Базилио, плотного и тяжеловесного. — Сам знаешь, к чему это в итоге приведет.       — Оригинально захаркаем друг друга? — нос Жуковского скользнул от пушистого уха ниже, вдоль виска, отодвигая тронутые сединой темные волосы, к шее. Проведя пальцем по шраму у ее основания, Кощей скользнул рукой под воротник, очерчивая силуэт метки чужого проклятия под загривком. Тело кота пробила мелкая дрожь от болезненных воспоминаний, хвост раздраженно дернулся в ответ на чужие действия. Старому колдуну лишь покачать головой оставалось, прежде чем укусить Базилио за кадык.       Оба знали, к чему все идет. Не было нужды в бессмысленном растягивании прелюдии. Треск поразительно жаркого огня, способный перебить даже могильный холодок, исходящий со стороны кладбища, бросал длинные тени на стену. Вскоре они лишились узнаваемого очертания различных мужских силуэтов, превращаясь в единую хаотичную композицию.       Никаких пошлых стонов — гробовую тишину прерывали лишь хрипловатые выдохи, скрип мебели и характерный звук слияния разгоряченных тел. Длинные волосы Кощея, непривычно распущенные, щекотали чужие плечи и щеки, когда он, чуть отстраняясь, нависал над Базилио, чтобы со сбиваемым удовольствием любопытством осмотреть искажаемое эмоциями лицо.       Холодные даже при учащенном от возбуждения сердечном ритме пальцы сжимали запястья огрубевших, рельефных мужских рук, покрытых шрамами. Даже в таком положении Гатти временами показывал свой характер, скалясь и оставляя на бледной тонкой коже синяки и следы от укусов — они синевато-алой росссыпью покрывали костлявые плечи и длинную тонкую шею, отдавались болью в старой спине и пояснице.       Пожалуй, Кощей если чего и опасался во время подобных спонтанных встреч со старым другом — так это того, что у него вновь защемит позвонки, как тогда, в борделе, когда ему пришлось звать на помощь Алису. Если ее сдержанные тонкие шутки на грани он мог стерпеть, то грубые откровенные насмешки Базилио стали бы просто невыносимы…       И ведь даже не умрешь после подобного позора, даже если очень захочешь…       Лежа рядом друг с другом на холодном полу и тяжело глотая ртом воздух, оба пытались перевести дух. Потрепанные, но удовлетворенные выбросом эндорфина в кровь, они не торопились собираться.       Времени у обоих, впрочем, всегда было достаточно.       В печи крематория уже догорало чье-то тело. Цинично и бессердечно надругавшись над драмой чужой смерти, они пытались ощутить пульсацию жизни. Пусть и таким образом…