Украденный сон

      Бывает так, что во время спора, даже если стараешься держать себя в руках, сжимается горло, глаза слезятся, закладывает нос и готово: эмоции накрывают с головой. В основном, конечно, ненависть к себе. «Я же не боюсь, я злюсь! Откуда вдруг лезут слёзы? Идиотское, дурацкое тело!».       Знакомо?       Ацуши вот да.       Если бы каждый раз, когда ей приходилось слышать «сопли пустила — значит, виновата», ей давали по галлеону... Но она честно пыталась с этим бороться.       Получалось, если честно, почти никогда.       — Спросите другие портреты! Тут уже всё было так... всё было разрушено, когда я пришла! Я тут не причём!       — Может, так, — согласился портрет, перебирая чётки дрожащими от старости пальцами. Под рамой висела табличка: «Варий Забывчивый». Нашли, кого брать в свидетели! — Я видел, как начали бросаться заклятьями, но откуда мне знать, кто именно? Даже не могу сказать, была то юная леди или джентльмен. Сейчас молодёжь одинаковая: на голове гнездо, одеты кто во что горазд. В моё время всё было иначе, настоящая леди завсегда повинна была...       Один взгляд Куникиды заставил брюзгу умолкнуть. Только её, наверное, и слушались все портреты и призраки замка: Куникида умела посмотреть так, что даже бессмертные в своём роде призраки прикидывались мёртвыми.       На учеников она производила впечатление ещё более сильное, хотя казалось бы — куда ещё? Стоя посреди разрушенного коридора, она казалась богиней возмездия. Глаза метали молнии, на мантии медленно оседал пепел. Вокруг неё на истерзанном ковре зияли оплавленные дыры, открывая почерневший пол. Поверженные доспехи беспорядочно валялись по углам. Ледяной осенний ветер выл в разбитые окна, царапаясь об острые останки витражей.       Может, поэтому Ацуши подрагивала и сжимала руки в кулаки — от холода, а не от подступающей истерики? Хотелось бы верить.       Или это всё же был страх. Суровый взгляд Куникиды заставлял Ацуши ёжиться, а ведь она была главой её факультета, и Ацуши пора было уже — на пятом-то курсе — приобрести к ней иммунитет. О слизеринцах и говорить нечего: Тачихара угрюмо рассматривал пол из-под лохматой челки, не рискуя поднимать глаза; Акутагава с независимым видом рассматривала побитый огнём гобелен подле себя, успешно притворяясь одной из местных статуй.       — Значит, Накахара, ты здесь не причём, говоришь? И люстра не из-за тебя упала?       Ацуши насупилась. Люстру сшибло как раз её заклятие — рикошетом. Всё остальное было делом рук Акутагавы и Тачихары. Впрочем, если бы она хоть заикнулась об этом — не дожила до ужина. У слизеринских змей с доносчицами разговор короткий.       — Я ещё поговорю с портретами, но в целом картина мне ясна, — заявила Куникида. Ей не впервой было разбираться в ученических дрязгах, и, как говорили старшие, даже с десяток лет назад её стратегия была такой же, как сейчас: не важно, кто виноват, кто начал, кто спровоцировал — получают по шее все участники происшествия в зависимости от степени нанесённого ущерба.       На первом курсе Ацуши даже обижалась на Куникиду: разве честно получать наказание, когда ты просто даёшь сдачи в ответ? Но с каждым годом в Хогвартсе она убеждалась всё больше, что такое решение было единственно верным. Дай только ученикам раскрыть рот, и на каждое «он меня первый ударил» будет своё «а зато он первый!..», разбирательство в которых может растянуться на добрый месяц.       Это даже хорошо, что наказание будет давать Куникида, а не кто-нибудь вроде профессора Мори. Тот бы посадил Акутагаву и Тачихару перебирать травы в кабинете зельеварения, пока Ацуши бы драила котлы, которые в последний раз мыл, наверное, лично сам Салазар Слизерин, будучи сопливым подмастерьем.       Куникида достала палочку. Стоило ей вывести в воздухе изящный вензель, как ковёр тут же прекратил тлеть. Дыры в нём заросли, затягиваясь алыми толстыми нитями. Каменная крошка и пыль втянулись в стены. Люстра взмыла под потолок, утягивая за собой срастающиеся налету свечи. Доспехи с жестяным грохотом встали в свой привычный караул. Вернулись щепки в рамы картин; гобелены и полотна взмыли на прежние места, отряхиваясь от пыли и грязи.       Не сдержавшись, Ацуши восхищённо (и, может быть, немного завистливо) уставилась на складывающийся витраж, встающий в окно с тихим перезвоном. Всё-таки мастерство не скроешь. Сама она так сможет хорошо если годам к пятидесяти.       Акутагава, не обращая внимания на творящуюся вокруг магию, метнула в Ацуши недовольный взгляд, явно считая её корнем всех своих проблем. Та поёжилась. Ох, дожить бы ещё до пятидесяти...       — Дуэли в Хогвартсе строго запрещены, а вы ещё и умудрились нанести замку серьёзный ущерб. Потому... — Куникида задумчиво погладила себя по подбородку и достала свой знаменитый блокнот. Из него тут же вылетело перо, воткнулось в страницу, готовое строчить вслед голосу хозяйки.       Ацуши поникла, попыталась вымолить снисхождение жалобным взглядом — больше рефлекторно, чем действительно на что-то надеясь. Это не работало никогда и ни с кем. Тачихара спрятал руки в карманах и не слишком достоверно изображал раскаяние. Одна Акутагава смотрела прямо и даже с вызовом, бледная и холодная, как всегда.       — Двадцать пять баллов с Гриффиндора и пятьдесят баллов со Слизерина.       Перо принялось царапать бумагу, дополняя таблицу учёта баллов. Акутагава вытянула шею, пытаясь рассмотреть записи, и блокнот выпрыгнул из рук Куникиды и завис у неё над головой. Перо плясало, описывая наказания и выводя имена нарушителей. Акутагава отвернулась и показательно задрала нос: мол, не больно-то и надо.       — Что?! Почему с Накаджимы сняли в два раза меньше? — возмутился Тачихара, позабыв про свои попытки играть в смирение. Ссадина на его носу горела застывшей кровью, маленькая, но приметная, и Ацуши улыбнулась краешком губ. Её рук дело.       — Нарушителей со Слизерина двое, с Гриффиндора — одна Накаджима. Суммарно факультет Слизерин нанёс больше урона замку, следовательно, с него надо снять больше баллов, — отрезала Куникида. Блокнот резко захлопнулся и ухнул куда-то в широкий рукав мантии. — Что-то не устраивает?       Тачихара открыл было рот, но Акутагава одёрнула его, пихнув локтем в бок. Что бы ни случилось между этими двумя, сейчас им пришлось объединиться перед общей опасностью. Это слизеринцы умеют: остервенело грызть друг другу глотки, но выступать против врагов единым фронтом, если припрёт.       — Теперь наказания. Тачихара, будете помогать госпоже Ёсано в госпитале, ей как раз нужно, чтобы кто-то занялся учётом постельного белья в больничном крыле.       — Как долго?       — Пока госпожа не отпустит, — сурово сказала Куникида и Тачихара скис: медиведьма славилась своей дотошностью. Наверняка она продержит его при себе не меньше недели, заставляя пересчитывать наволочки и латать дырки на пододеяльниках. — Акутагава. Вы будете неделю помогать в теплицах. Спросите профессора Стейнбека, уверена, для вас найдётся работа.       Акутагава промолчала, поджав и без того тонкие губы.       — Накаджима... — тон Куникиды смягчился: на крохотную, едва заметную долю, какую могли заметить только её подопечные. — Поможешь мадам По в библиотеке.       Просто спроси, что ей нужно, поняла?       Ацуши кивнула, наконец-то расслабившись. Возиться с книгами, конечно, не мечта всей жизни, но куда лучше, чем копаться в старом постельном белье или удобрять кусачие растения в теплицах.       — Приступите к наказаниям со следующей недели. И если что-то подобное случится снова, так просто для вас это не закончится. Свободны.       Уходя, Ацуши спиной почувствовала жгучий взгляд Акутагавы. Ну вот, а они ведь только перешли от постоянных стычек к взаимному игнорированию! На последней паре по травологии даже показалось, что Акутагава улыбнулась одной из её неловких шутеек.       Добравшись до лестницы, ведущей в гриффиндорскую гостиную, Ацуши села на нижнюю ступень и сгорбилась, рассматривая дрожащие руки. Её накрыла запоздалая волна адреналина. Зачем было соваться в драку? Лучше бы прошла мимо, сделала вид, что не заметила сцепившихся слизеринцев.       Прошла — и корила бы себя за это. Да, Акутагаве будто и не требовалась помощь, она уверенно парировала заклятья Тачихары и едва не пришибла его доспехами, но и Тачихара успел наставить ей синяков.       Ацуши даже гордилась собой, совсем чуть-чуть. Она быстро оценила ситуацию — потрёпанная Акутагава, упав на колено, держит Протего, Тачихара заносит палочку — и выпалила заклинание. Экспеллиармус вышел образцовый. Вдохновлённая успехом, Ацуши пыталась связать Тачихару, но заклятье вышло кривоватым, срикошетило о доспех и улетело к люстре.       Люстра ухнула вниз. Она давно держалась на честном слове, служа пристанищем для пауков. Ей хватило бы и дуновения ветра, чтобы сорваться на макушку какому-нибудь счастливчику.       Правда, Ацуши была уверена, что на Акутагаву, на которую люстра и рухнула, окатив пылью и мушиными трупиками, эти оправдания не возымеют никакого эффекта. Хорошо хоть, Протего спасло её от сотрясения и рассечённой кожи.       Акутагава... Мало того, что Ацуши чуть не убила её, так ещё и полезла защищать — последнее для неё куда обидней. Она наверняка восприняла это как личное унижение. Можно позабыть о временном перемирии. Прощайте, спокойные деньки, с возвращением, надменные замечания и колкости.       Каждый раз, ловя на себе неодобрительный взгляд, Ацуши съёживалась и чувствовала себя виноватой. Может быть, то просыпались отголоски приютского воспитания: если будешь послушной и хорошей, то все станут любить тебя, а если ты кому-то не нравишься, значит, с тобой что-то не так. Немедленно исправляйся.       Но всем нравиться не получится — по крайней мере, если не насиловать себя, превращаясь в что-то многоликое и всем удобное.       Может, пойти вздремнуть? Все эти тяжкие мысли утомляют больше, чем три проверочные по зельям. Подряд.       Иногда Ацуши жалела, что способна на рождение связных мыслей. Быть может, если б ей повезло жить, как её «сёстры» и «братья» из приюта — делать, не задумываясь, всегда считать себя идеалом, сильным, имеющим право на то, чего требует, имеющим право попрекать всех, но не себя — тогда ей было бы куда легче.

***

      Танизаки худая, высокая и легко краснеет. У неё серебряные серьги-капельки и такая же заколка над маленьким розовым ушком — заколка держит неровно остриженные рыжие патлы.       Некоторые девочки с факультета говорят, что, прибери Танизаки причёску, подкрась свои огромные карие глаза и припудри вздёрнутый веснушчатый нос, и отбоя от парней у неё не было б. По мнению тех же эксперток, парней отпугивали бесконечные майки и джинсы под мантией, кеды вместо туфель и неухоженные руки.       По мнению Танизаки, парни нужны исключительно чтобы помогать таскать сумку по школе, но она для этих целей имела Ацуши, а значит, в парнях не нуждалась.       По мнению Ацуши же, Танизаки была исчадием ада, маскирующимся под застенчивой улыбкой и ямочками на щеках, и свои острейшие клыки и злейший гений она демонстрировала только, собственно, Накаджиме.       — Вставай! Завтрак проспишь!       — Прекрати, — простонала Ацуши, заматываясь в одеяло. Утренний свет заливал её постель, ложась теплом на лицо и руки. — В такую рань, да ещё и в выходной!.. Считай меня мёртвой.       — Какая удача! Я как раз делаю успехи в прикладной некромантии, — похвалилась Танизаки, коварно хватая Ацуши за щиколотки холодными руками, за что чуть не отхватила пяткой в нос.       «Прикладной некромантией» Ацуши справедливо называла попытки Танизаки вернуть к жизни зубастые фиалки в шестой теплице.       — Как думаешь, трупу поможет восстать кувшин холодной воды или Агуаменти в постель? — подразнила Танизаки, заползая в кровать с ногами и упорно дёргая одеяло на себя. Ацуши жалобно посмотрела на неё снизу вверх.       — Ну вставай, давай! Я не хочу завтракать одна.       — Я бы хотела пойти с тобой, правда, но... я так устала, — решилась Ацуши к секретному оружию, зная, что добросердечная Танизаки точно ей посочувствует.       — И где ты умудрилась устать? На астрономии мы вдвоём неплохо вздремнули, а тренировки у тебя вчера не было, я помню!       — Помнишь, я перед ужином шла в башню, захватить мантию? Вот. По пути услышала возню в коридоре, смотрю — там Тачихара с Акутагавой грызутся. Палочки наголо, у Тачихары губа кровит, у Акутагавы разодрана мантия. Влезла, помочь хотела. Куникида нас заметила и...       — Можешь не продолжать, — с искренним сочувствием сказала Танизаки, заботливо поправляя Ацуши одеяло. Она не была задирой или проказницей, но всё равно умудрялась получать наказания от Куникиды и боялась её пуще огня. — Лежи, я принесу тебе бутербродов. С ветчиной? Или с чем-нибудь сладким?       — Два с ветчиной и сыром, если можно.       Когда Танизаки вернулась с огромным подносом, Ацуши успела умыться и переодеться: она любила выходные за возможность походить без формы. Сегодня вот можно наконец-то вытащить из шкафа любимую клетчатую рубашку и серые брюки.       — Представляешь, — сказала Танизаки, придерживая дверь ногой. — Я про тебя совсем забыла, пришлось идти на кухню. А там эльфы и... в общем, сама понимаешь. Вот. Пирог — я, правда, съела половину — бутерброды, чай и каша с вареньем. Королевский завтрак в постель! Должна будешь.       Танизаки стащила с подноса ещё один кусок пирога и умчалась, подхватив рюкзак: её ждала сестра. Девушек раскидало по разным факультетам, но они старались видеться как можно чаще.       У Ацуши была своя рутина: расправившись с пирогом и кашей, она отправила посуду обратно на кухню и засела в гостиной, на огромном подоконнике за одним из кресел. Её ждали домашние задания, накопленные за неделю. Танизаки пыталась научить её делать всю домашку в тот же день, что её задавали, но её усилия пропали втуне: каждый раз Ацуши находила что-то важнее, чем сидеть над свитками и книгами, и заканчивала неделю под завалом из эссе, упражнений и задач.       В гостиной было уютно: стояла тишина, и лишь пара таких же несчастных, как Ацуши, копошились по углам, шурша пергаментом. От них можно было отгородиться тяжёлой бархатной гардиной, если залезть на огромный подоконник и сесть так, чтобы солнце грело спину. Самозаточение помогало: если нельзя отвлечься на пересчёт пылинок в воздухе или веснушек на носу первокурсника, то всё же придётся читать учебник, хочешь ты того или нет.       Невероятными усилиями Ацуши смогла продраться сквозь полглавы про ссору гоблинских вождей в десятом веке, когда гардина резко отодвинулась.       — Двинься, Накаджима.       Ацуши скинула книги на пол, схватила в охапку заготовленный под эссе пергамент и вжалась в угол. Люси бесцеремонно плюхнулась рядом, тут же заняв всё место пышными юбками и огромными бантами, которые запрещалось трогать под страхом мучительной смерти — а уж если помнёшь...       Люси была похожа на куклу. Белокожая, с длинными кирпично-красными косами, всегда с кружевным накрахмаленным воротничком и в начищенных туфлях.       В факультетской команде по квиддичу Люси была загонщицей, и проявляла себя сущей демоницей — что на поле, что в жизни. Не раз Ацуши (не) случайно прилетало битой по спине, случись ей сказать или посмотреть не так...       Вообще, два первых курса Люси всем видом демонстрировала, что Ацуши её раздражает всем своим существованием, но после того, как они отыграли чудесный победоносный матч на третьем курсе, немного смягчилась.       Иногда Ацуши осмеливалась называть их подругами. Или хорошими знакомыми. Но только в мыслях — и только когда Люси не рядом, потому что она, казалось, умела читать её глупые мысли безо всякой легилименции.       — Над чем страдаешь?       — История, — ответила Ацуши, поджимая ноги так, чтобы не дай Моргана не коснуться ботинками подола выходного платья Люси. Она могла убить и за меньшее, а Ацуши всё ещё надеялась дожить до выпуска из школы.       — Что, эссе по гоблинским конфликтам десятого века? — уточнила Люси, задрав нос. Судя по всему, она это эссе уже закончила, и собиралась этим прихвастнуть.       Ацуши молча кивнула.       — Что за бестолочь! Тут работы на десять минут. Я уже давно его сдала. Так уж и быть, помогу тебе, — сказала Люси снисходительно, — а ты поделись таблицами по трансфигурации. Не то чтобы я не могу разобраться с ними самостоятельно, но, сама понимаешь, нужно же тебе дать мне что-то взамен?       Ацуши снова ответила молчаливым согласием. Пусть Люси делает вид, что снисходит до помощи несчастной дурочке из чистой доброты, а не потому, что разбирается в трансфигурации хуже последнего тролля. Ацуши не жалко, а эссе само себя не напишет.       Люси поделилась с ней записями по истории (она единственная обладала талантом сопротивляться усыпляющему тону историка и умудрялась делать неплохие конспекты), а Ацуши составила для неё таблицу по качественной трансфигурации металлов. Дальше дело пошло веселее: вдвоём они прикончили доклад по травологии — темы у них были смежные — и даже кое-как рассчитали годичный звёздный параллакс для Альтаира. ЗОТИ Люси по-настоящему великодушно дала списать, а по чарам и зельям в понедельник грозились устроить контрольные, что значило, что можно просто судорожно полистать учебники за завтраком: всё равно весь материал не выучишь за пару дней.       Ацуши всё ещё оставалась домашка по рунам и уходу, но у Люси были другие предметы в расписании, да и незаметно подкралось время обеда, так что, кивнув Люси на прощание, она вернулась в комнату. Книги отправились на кровать, лежать кипой вперемешку с черновиками и испорченными листами пергамента — можно разобраться с ними перед ужином.       Вычистив форму для квиддича и кое-как починив рубашку, которая валялась с прожжённым рукавом ещё с прошлой недели, Ацуши мысленно погладила себя по голове, похвалила за усердие и аккуратность, и сочла на этом свой хозяйственный и учебный долг на выходные выполненным. Отлично, теперь у неё будет свободно всё воскресение!       Спускаясь из спальни и раздумывая, не попытаться ли ей поискать Танизаки, чтобы вместе сходить на обед, Ацуши чуть не столкнулась лбами с Люси, которая, как оказалось, караулила её на нижней ступеньке.       — Ты хоть гляди, куда несёшься! — прикрикнула она, но без запала, и вдруг подхватила Ацуши под руку, словно закадычную подружку.       — Ты чего? — не сдержалась Ацуши, боясь шевельнуться.       — Это ты чего? — уставилась на неё Люси. — Обед же. Ну, идём, чего стоишь?       Люси потянула её к выходу, словно тряпичную куклу. Ацуши старалась не наступать ей на ноги и думала: как на это реагировать?       Наверное, проще сделать вид, что так оно и надо. А что, вполне ожидаемо. От невнятной вражды — к соратницам по команде, от соратниц к хорошим знакомым, от знакомых к подругам.       Может, все нормальные люди так подруг и заводят, откуда Ацуши вообще знать. Танизаки наказали за ней присматривать, сдружились они как-то сами и незаметно для самих себя, так что Люси была первой подругой — о, Моргана! — так сказать, самостоятельно заведённой. Без всякого давления внешних обстоятельств и обязательств.       — Надо будет после обеда пройтись на поле, — рассуждала Люси, чинно спускаясь по ступенькам, так и не отпустив руку Ацуши. — Тренировка, конечно, завтра будет, но она — общая, а нам нужно отработать тот резкий пас снизу, чтоб потом никому не мешать. Помнишь, ты чуть с метлы тогда не свалилась?       — Был сильный ветер, — ответила Ацуши и тут же об этом пожалела.       — Ну и что, что ветер! — фыркнула Люси. — Ветер, гроза, ураган — если ты умеешь держаться на метле, тебя ничто с неё не сшибёт! Тренироваться больше надо, понятно?       — Понятно.       — Так сразу бы! Теперь подумай хорошенько, из-за чего ты равновесие потеряла? Забудь про ветер!       — Слепая зона? Я поздно увидела передачу? — осторожно предположила Ацуши. Ей начинало нравиться вот так прогуливаться в сторону Большого зала под руку с Люси. Идти бок о бок было тепло и неожиданно приятно, а к резким словам Люси она давно привыкла.       Ацуши никогда не видела Люси с подружками или друзьями. Может быть, у неё просто не было опыта общения с кем-то вне уроков и тренировок. Возможно, Люси решила, что пятый год учёбы — самое время наконец-то завести подруг или просто хороших знакомых и научится разговаривать, как нормальный человек? Если так,       Ацуши будет рада ей помочь. Она сама понятия не имела, как вести себя среди обычных, семейных детей, когда только-только попала в Хогвартс.       За разговором про периферийное зрение и виды хватов они с Люси спустились к Большому залу и уже направились в сторону своего стола, когда дорогу им перегородил Тачихара.       — Накаджима, разговор. Пошли, — сказал он, мотнув головой в сторону выхода.       Вздохнув и опустив плечи — ничего хорошего ждать не стоило — Ацуши уже дёрнулась к дверям, как небрежная хватка Люси на её руке превратилась в стальной захват.       — Ты слепой? — усмехнулась Люси со всем доступным ей высокомерием, высоко задрав нос. — Не видишь? Мы идём на обед.       — Тебя никто не спрашивал, Монтгомери. Ты — иди куда шла, а с Накаджимой у нас дела, — огрызнулся Тачихара ей в тон.       — Мы с Накаджимой подруги, её дела — мои дела. Пшёл с дороги, или будешь ходить с лопухами вместо ушей ближайший месяц.       Что Тачихара, что Ацуши, оба побагровели. Тачихара — от злости и бессилия, потому что Люси действительно славилась сглазами, которые с трудом снимала даже преподавательница чар, Ацуши — от смущения. Даже если Люси найдёт повод поссориться с ней навеки на завтрашний день, этот момент Ацуши ещё долго не забудет.       Всё же приятно, когда тебя так открыто защищают. Даже если при этом держат твою руку, как капканом. Синяков, наверное, будет...       — С каких пор вы подруги? — сказал Тачихара, краснеющий, как и многие рыжие, всем лицом, ушами и даже шеей. Даже нос у него стал ярко-розовым, из-за чего стали почти незаметны веснушки.       — Мне тоже любопытно.       Настала очередь Ацуши цепляться за руку Люси: Акутагава появилась из толпы, расходящейся к столами, словно бесшумная наёмная убийца, и выражение лица у неё было... Под таким взглядом, наверное, снег не тает в сорокоградусную жару.       — Не знала, что Акутагава Рюноскэ любительница сплетен, — с вызовом бросила Люси.       — Не знала, что гриффиндорская дружба — это затыкать рот той, к кому обращаются. Дай ей хоть слово сказать, — отбрила Акутагава и уставилась на Ацуши со всем вниманием. Ацуши почувствовала, как кровь в сосудах обращается в лёд, а сердце безо всякой трансфигурации становится маленьким комочком грязного снега.       — Чего надо? — выдавила она охрипшим горлом, стараясь смотреть Акутагаве куда-то поверх плеча.       — Я ж говорю, дело есть, — отозвался Тачихара. С появлением Акутагавы он почувствовал себя уверенней, и почти вернул себе прежний цвет лица, пусть кончики ушей у него всё ещё отчаянно розовели. — У тебя висит неуплата по счетам, смекаешь?       Ну конечно. В их понимании, Ацуши их подставила. Ведь, конечно, если бы она не пришла, Куникида бы точно не услышала, как по кусочкам рушится коридор... Но, видимо, в их картине мира без вмешательства посторонней все бы обошлось, и теперь Ацуши должна заплатить за снятые баллы и наказание. В порыве праведного гнева, она собиралась было открыть рот, но Люси успела раньше неё:       — Ещё одно слово, и я зову Куникиду. У вас не может быть никаких счетов с Накаджимой. Денег она у вас заняла, что ли? Нет? Тогда — с дороги. Мы пришли на обед, и из-за вас стоим тут уже минут пять. Если из-за вас я не найду на столе свои любимые тарталетки, будете гулять всем факультетом с бобриными зубами. Месяц! Понятно?       Перехватив руку Ацуши поудобней, Люси протащила её мимо слизеринцев к столу, не обращая внимания на попытки Тачихары что-то ответить. Акутагава молча сверлила спину Ацуши всё тем же ледяным взглядом, и ох, уж лучше бы она прокричала что-нибудь вслед или начала драку. Так был бы шанс, что она выпустит гнев и забудет о своём недовольстве, но теперь...       Любимые тарталетки Люси ещё не разобрали, и она лично прикончила все до единой, пока Ацуши уныло пялилась на мясную запеканку. Стычка испортила ей аппетит, и весь остаток дня прошёл как в тумане: тренировку она почти не запомнила, только лишь самый конец, когда квоффл прилетел ей в лицо третий раз, а Люси зажала её в угол в раздевалке.       — Ты сегодня ещё более криворукая, чем обычно, — заявила она, вытирая полотенцем мокрый от пота лоб. — Из-за слизней разнервничалась, что ли?       Ацуши промямлила что-то нечленораздельное, пытаясь сделать вид, что крайне занята завязыванием шнурков на ботинках, но Люси нависала над ней, пока шнурки не оказались завязаны, мантия расправлена до единой складочки, а демонстративно изучать свои ногти Ацуши не хватило духу.       — Ну?       — Вроде того.       — И почему? Что ты уже натворила? Наступила Акутагаве на ногу, и теперь она хочет расчленить тебя в Лесу?       Ацуши поморщилась. Наступи она Акутагаве на ногу, то сама бы уже давно отчекрыжила свою по самое бедро и заползла в канализацию, чтобы не сталкиваться с последствиями происшествия.       — Они с Тачихарой дуэль устроили в коридоре, который под бывшим кабинетом нумерологии, ну, четвёртый этаж, помнишь? Вот. Я мимо проходила, а потом Куникида пришла, и наказания раздала и...       — Мимо проходила, конечно, — фыркнула Люси, смешно наморщив нос. — Что, разнимать полезла? Вечно тебе больше всех надо! Тихонько бы ушла и всё, а там пусть хоть поубивают друг друга, жить спокойней будет.       Ацуши только вздохнула и развела руками, признавая вину.       — Вот что. Недельки две будешь везде со мной ходить, поняла? Пока их не отпустит. Они, конечно, твари злопамятные, но, глядишь, переключатся на кого. А пока что — от меня ни на шаг!       — Спасибо большое, — ответила Ацуши, чувствуя, как снова сжимается горло — уже не от адреналина и стресса, но от захлёстывающего чувства благодарности. Повинуясь порыву, она неловко обняла Люси, уткнувшись носом в плечо формы: она всё ещё не переоделась, и была в красной квиддичной мантии, пропахшей землёй и потом.       — Ну всё, всё, — проворчала Люси, так же неловко похлопывая Ацуши по спине. Наверное, даже к лучшему, что в таком положении Ацуши не видела её лица: к чему зря смущать человека? — И не думай, что я такая добрая! Просто если ты сляжешь в больничное крыло с каким-нибудь сглазом или переломом до начала матчей... Ты, конечно, не блистаешь, но кроме тебя вообще некого на позицию поставить — так что не смей, поняла?       Угукнув, Ацуши отстранилась и почесала нос — волосы Люси щекотали ей лицо, и ужасно хотелось чихнуть. К тому же, она пользовалась ужасно сладкими духами, из-за которых даже глаза слезились. Наверное, чихнуть ей в лицо будет не лучшим решением?..       Они были последними, кто уходил из раздевалки. Шагая с Люси по вечерним коридорам Хогвартса, где в приглушенном свете свечей вышли на вечерний променад призраки, она чувствовала себя лучше, чем за всю прошлую неделю, а может, и месяц. Приятно иметь кого-то, кто на твоей стороне.       Может быть, они с Люси даже подружатся?