Украденный сон

      Если бы дни недели были семьей, то понедельник бы был капризным, испорченным младшим ребёнком, на которого возлагают слишком много надежд.       «С понедельника я буду учиться, держать комнату в порядке и делать разминку каждое утро, я начну новую жизнь!». Даже профессора попадают под фальшивое очарование понедельника. Они доверяют ему самые сложные тесты, самые противные проверочные, самое скверное расписание занятий — и наказания начинаются тоже с него.       К сожалению, понедельник обожает плевать надеждам в лицо, поэтому учёба оказывается заброшенной, комната — неубранной, а тесты — проваленными.       С другой стороны, был в этом и плюс, пусть и крохотный: если ты пережила понедельник, то прочие дни недели перестают быть столь пугающими.       В утро понедельника Ацуши мужественно выполза из кровати в самую рань, когда солнце ещё только-только встало, а соседки сладко храпели за пологами кроватей. Предчувствие неприятностей одолевало её с момента, когда она поставила ноги на холодный каменный пол, но Ацуши собралась с духом и пообещала себе, что преодолеет понедельниковое проклятье и сумеет прожить день без приключений и неудач.       С таким настроем она почти не опоздала на пробежку с командой, запихнула в себя завтрак и вовремя добежала до кабинета, где проводились чары для старших курсов: как назло, он располагался под потолком одной из башен. Успех!       Пережив чары и ЗоТИ, Ацуши мужественно продралась сквозь тест на сдвоенном зельеварении и помчалась на историю магии. Выражение лица профессора Мори, заглянувшего ей через плечо, когда она писала тест, колебалось между презрением и насмешкой, что уже было хорошим сигналом. У профессора была очаровательная привычка смеяться в голос, если он замечал особенно плохие ответы. Ещё один повод мысленно погладить себя по голове за хорошо проделанную работу.       История магии в расписании обычно равнялась передышке в суматошном дне. Она была хороша тем, что на ней можно было сделать все задания, полученные за день — профессора, наверное, ненавидели самую идею отдыхающих учеников, и в понедельник задавали особенно много, отыгрываясь за выходные. Иногда даже оставалось время немного вздремнуть или поболтать на задних партах. Но именно сегодня профессору Фукузаве вздумалось провести дебаты, и Ацуши добрых полчаса пришлось мямлить, защищая наследное право Эраста Третьего Толстошкурого на рудники на Аляске. Она никогда не была хороша в публичных выступлениях, и всё занятие казалось бесконечным, будто кошмар.       Но все кошмары рано или поздно заканчиваются. Поздравив себя с пережитой первой половиной дня, Ацуши позволила себе часик отдыха в гостиной, скрутившись в своём любимом кресле. Люси присоединилась к ней, согнав каких-то первокурсников с самого удобного дивана у камина, куда сразу же забралась с ногами. Ацуши даже умудрилась набросать план эссе по ЗоТИ, пока Люси злобно бубнила ей на ухо, жалуясь на «идиотского профессора Мори с его идиотским тестом»:       — Ты понимаешь?! Мало того, что там вопросов двести, так они ещё и составлены как попало! Он сделал тест десять лет назад и с тех пор его не менял! Быстрокрылый золотик, ага, конечно, какой ещё золотик! Его уже давно переименовали в златокрылку, а он даже не почесался! И как мы должны вообще отвечать на вопрос, который сам по себе ошибочен?       Признаваться в том, что про существование то ли золотика, то ли златокрылки Ацуши узнала из собственно теста, было страшно. Оставалось только согласно кивать и поддакивать, когда у Люси заканчивалось дыхание и она набирала сил для новой тирады. Благо, она скоро переключилась на отчитывание какого-то второкурсника, вздумавшего взорвать петарду в гостиной, и Ацуши сумела ускользнуть.       Переодевшись и ухватив припасённый с обеда бутерброд, она побежала в библиотеку. Там было пусто. Ожидаемо: мало кто идёт в библиотеку сразу после занятий, а большинство рейвенкловцев ходят на дополнительные и факультативы, и освобождаются хорошо если к четырём часам.       Несчастные люди. Наверное, рейвенкловцы поголовно были преступниками в прошлой жизни, и теперь возмездие настигло их в самоистязании нумерологией и рунами.       Осторожно прикрыв за собой двери, Ацуши осмотрелась в поисках библиотекарши. Библиотека была особенной: весь Хогвартс дышал стариной и торжественностью, словно музей, но здесь, в царстве госпожи По, всё было как-то иначе — уютней, что ли?       Госпожа По обнаружилась в углу, за своим огромным дубовым столом, из которого вынули все ящички. Они, полные бумаг и пыли, парили вокруг неё, подрагивая под собственной тяжестью. Карл — ручной енот госпожи — прыгал по ним, вытаскивая карточки и выменивая их у хозяйки на орехи и кусочки банана.       Слабая надежда на то, что в библиотеке не окажется никаких дел, и госпожа По просто прикажет протереть столы да полить медленно умирающий в углу асфодель, умерла, не успев в полной мере родиться. Работа для Ацуши, конечно, нашлась, и оказалась довольно унылой: нужно было разобрать стеллаж с устаревшими книгами.       Ацуши кивала, старательно запоминая указания: то, что издано больше двадцати лет назад — в одну стопку. То, что есть в выданном списке и издано позже — в другую. То, чего в списке нет — в третью. Список насчитывал больше трёхсот пунктов, и госпожа обмолвилась, что это только первая часть.       Работать приходилось в перчатках и защитном фартуке — многие тома в библиотеке Хогвартса были старыми и слишком опасными, чтобы трогать их голыми руками. Либо неосторожный ученик мог навредить книге, порвав истощённые временем переплёты, либо, что куда более вероятно, сама книга могла укусить, плюнуть пылью в глаз или порезать бритвенными краями бумаги.       Без особого почтения бухнув на стол первую стопку древних томов, Ацуши с тоской подумала, что наказание окончательно разрушило её и так не слишком устойчивое расписание. Вечера она отводила под работу над домашним заданием, а всё остальное свободное от занятий время занимали тренировки. Теперь, раз госпожа По попросила приходить за два часа до ужина, на полёты останется дай Мерлин час или полтора, а домашку придётся делать в экстренном режиме. Ох, какая головомойка её ждёт от капитана…       В последнее время Ацуши проводила на метле больше времени, чем на своих двоих, усердно готовясь к началу квиддичного сезона. В команде Гриффиндора она была охотницей, и, чего уж скромничать, одной из лучших. Видимо, впечатлившись её прошлогодними подвигами, капитан решил впихнуть её в каждую из разрабатываемых комбинаций и схем. Ацуши нравилось чувствовать себя значимой и востребованной, нравилось отрабатывать новые приёмы, кувыркаясь в воздухе, но уж слишком много времени это занимало. Да и сил выпивало… Стоило Ацуши приноровиться к ритму тренировок, как капитан выдумывал что-то новое. Приходилось выть от боли в мышцах, о существовании которых она раньше и не думала.       Зато у неё накачались руки. Хватка — стальная. И больше не штормит в полёте, какие бы кульбиты не выписывай. Даже ноги окрепли, появились какие-никакие мышцы. Танизаки посмеивалась, завидев зарождающиеся кубики пресса, мол, такое половина парней факультета в зеркале едва ли видела, и постоянно просила поносить её на руках. Ацуши не возражала. Ей нравилось чувствовать себя сильной.       Вот ведь… Вздумалось Акутагаве и Тачихаре подраться именно в том коридоре, куда шла Ацуши. Из-за них (и из-за кое-чьей горячности) столько вечеров пропадёт впустую. В голове Ацуши щёлкал таймер, отсчитывая каждую потраченную минуту. За то время, что она возится с этой партией «Истории Хогвартса», изданной пятьдесят лет назад, можно было отработать бросок на выходе из петли. Устаревшие учебники по чарам украли у неё пять кругов бега по стадиону, серия биографий известных зельеваров — шанс наловчиться уворачиваться от бладжеров, посланных со слепой зоны.       Когда из очередной потёртой книги с пафосным названием «Всё о Смысле Жизни: Монографии и Прочие Изыскания К. Хунты» выпала тонкая брошюрка, Ацуши уже была готова запихнуть остаток книг в мусор и сбежать. Но брошюра заставила её задержаться. На обложке была занятная иллюстрация: старый волшебник, хитро улыбаясь, положил руки на виски молоденькой девушки, лежащей в забытьи. Вокруг них беспорядочно висела, наверное, сотня Ловцов снов, и парили блестящие стрекозы. Называлась брошюра «Всё о Волшебстве Сновидений, или Как освоить Магию Сна за тридцать минут», и была больше похожа на что-то, изданное магглами: сами волшебники редко изображали себя похожими на балаганных шулеров и фокусников.       Полистав брошюру, Ацуши зачиталась, увлечённая описаниями и иллюстрациями. На брошюре не было библиотечного штампа, и, поколебавшись, Ацуши сунула её к себе в портфель. В списке «Волшебства Сновидений» тоже не было. Её же всё равно выкинут, правда? Наверное, кто-то брал эти «Монографии и Прочие Изыскания», вложил брошюру и забыл о ней. Если Ацуши заберёт её себе, то спасёт полезный учебник. Это же не воровство?       — Накаджима, — внезапно позвала госпожа По откуда-то из нагромождения стеллажей. Ацуши вздрогнула, словно горничная, пойманная с хозяйскими жемчугами в кармане. — Вы уже закончили с полкой В-58?       — Да. Мне начинать следующую?       — Нет, оставьте на завтра. Лучше выпейте со мной чаю — вы же пропустили ужин.       Ацуши не нашла в себе сил отказать, и потому провела всё время до отбоя за болтовнёй с госпожой По. Она не могла не думать о брошюре в портфеле; казалось, что госпожа По вот-вот прикажет вернуть её на место и обзовёт воровкой. Но госпожа была слишком увлечена своим монологом, и только Карл, что сидел на столе, как полноценный участник чаепития, посматривал на неё умными чёрными глазами.       Возвращаясь в гостиную, Ацуши чувствовала себя разведчицей во вражеском стане: нельзя было попадаться на глаза никому из команды. Капитан уже наверняка в курсе, что прогуливает она не по своей воле, но от выговора это её не спасёт.       Снова быстрый маршрут: спальня, душевая, кровать. В спальне ещё никого не было: вечера соседки предпочитали проводить в гостиной, и раньше Ацуши не была исключением. Только Танизаки зашла на минуту, видимо, забрать что-то из прикроватной тумбочки, но Ацуши уже задернула балдахин и осталась незамеченной.       Как только за Танизаки закрылась дверь, Ацуши вытащила из сумки брошюру. Она, как и многие волшебные книги, оказалась больше, чем казалась на первый взгляд. Брошюра раскладывалась, как карта, и в полном своём размере оказалась настолько огромной, что свисала с кровати, как покрывало.       Всю ночь Ацуши читала при свете палочки. В брошюре было множество интересных заклинаний и рецептов. Одни усыпляли, другие, наоборот, помогали не спать днями. Ацуши даже выписала несколько заклятий, которые наводили приятные сновидения и развеивали кошмары, мысленно прикинула цены на ингредиенты зелий, набросала схему запланированного Ловца Снов. Ей иногда снились кошмары, и несколько простеньких советов из брошюры могли обеспечить ей спокойный сон.       Самыми занятными — и навевающими мысли об этических вопросах ментальной магии — оказались последние две страницы брошюры. Первая рассказывала о том, как навести кому-то приятный сон, или, напротив, кошмар, а вторая — как чужой сон подсмотреть. И если первое вмешательство в чужой разум ещё можно было оправдать благими намерениями, то второе смотрелось бы вполне уместно в списке запрещённых заклинаний.       Ацуши с первого раза запомнила жест и слова заклинания, пусть и чувствовала себя виноватой за свой интерес. Зачем ей знать такие вещи? Она не собиралась красть ничьи сны. Если бы кто-то подсмотрел один из её глупых снов, она бы утопилась в озере, и, как человек простой и честный, она не собиралась делать с другими того, что не понравилось бы ей самой.       Когда она закончила с брошюрой, до подъема солнца оставалось хорошо если часа полтора, но Ацуши решила всё-таки вздремнуть, и, чувствуя внезапную гордость, усыпила себя недавно изученным заклятьем — ровно на нужное время.

***

      После понедельника вторник казался детской прогулкой. Быстрый завтрак — с капитаном на другом конце стола, метающим злобные взгляды — и вперёд, по расписанию. Трансфигурация, чары, уход… Стопка домашних заданий пугающе росла, и когда занятия по рунам оказались отменёнными — профессор уехал выступать на какую-то общебританскую конференцию — это ощущалось подарком судьбы.       Ещё есть куча времени до тренировки и отработки наказания: самое время разгрести кипу эссе и заданий. В спальне для этого было слишком шумно, да и в гостиной тоже была не лучшая обстановка. Все кресла стащили к центру комнаты, столы составили в один и устроили праздничный обед — у кого-то из первокурсников совпали дни рождения. Старшекурсники даже заказали для них торты с поющими мармеладными человечками.       Навряд ли праздник продлится долго — у всех есть свои дела. Ацуши решила выйти прогуляться к озеру, а после вернуться в башню. Если она немного развеется на улице, взбодрится, то влёт разберётся со всеми заданиями. А после наступит время тренировки и отработки — придётся отпрашиваться у капитана. Не дело это, вот так бегать всю неделю. Она правда это сделает. Быстро, честно и решительно. Но не сейчас. И лучше до этого момента не попадаться на глаза капитану. Ацуши терпеть не могла оправдываться перед ним. Марк Твен был из тех, кто умел высмеять и унизить одной пустяковой фразой, и вкупе с природной завышенной ответственностью Ацуши это выливалось в ужасное чувство вины.       Выбраться из замка удалось без особых проблем; пригнувшись, Ацуши промчалась по галерее, сделав вид, что не услышала оклика Дазай, и даже сумела не привлечь внимания Марка, болтающегося у Большого зала.       Вокруг озера людей было немного, несмотря на погожий осенний день. Лишь над квиддичным полем шныряли несколько энтузиастов, заставляя чувство вины ворочаться в животе Ацуши игольчатым клубком, да на берегу сидели две маленькие девочки с хаффлпаффскими галстуками. Наверное, первокурсницы — только они ходят всегда в форме, гордо демонстрируя цвета факультетов.       Ацуши пробежалась к своему любимому месту, к дереву, где можно сесть на удобный корень, прислониться спиной к стволу и почитать в теньке. Но оно, по закону подлости, оказалось занято. И кем!       Прямо на траве лежала Акутагава, закутавшись в мантию и вытянув длинные ноги. Она спала, подложив левую руку под голову. Её правая рука была вся в царапинах, под ногтями чернела земля. Ацуши принюхалась. Так и есть. В теплицах было лучше отрабатывать наказания по утрам, пока воздух не раскалялся, смешиваясь с удушающим ароматом цветов и прелых листьев. Акутагава, видимо, была только что оттуда. От неё пахло свежей землёй и сладковатой сон-травой. Сон-трава… Надо же, даже Акутагаву сморило — а она всегда была самой бодрой на занятиях, связанных с сонными травами. Сколько же она с ней возилась? И почему не воспользовалась маской?       Акутагава смешно поморщилась, нахмурила бесцветные брови, но тут же тонко улыбнулась. Что же ей такое снится?       Ацуши затравленно огляделась. Первокурсницы были слишком далеко, да и даже если бы подошли — не поняли, что происходит. Как будто сама судьба подталкивала её к преступлению! Но нет уж. Она не будет подсматривать ничей сон, а уж тем более сон Акутагавы. Во-первых, это нечестно, во-вторых — опасно для жизни.       Акутагава что-то пробормотала. В кои-то веки без недовольной складки на лбу, с расслабленной линией губ, без яростного взгляда, она была такой…       — Двинся, Нкджима, — вдруг промямлила она неразборчиво.       Ацуши почувствовала, как на загривке у неё волосы встали дыбом. Она снится Акутагаве? Почему? Да ещё и Акутагава при этом такая довольная… Ей что, снятся кровавые пытки и унижения? Или она решила как-то отомстить Ацуши за случай в коридоре, и так зациклилась, что ей это даже снится?       И, что самое главное, если Ацуши есть в её сне, значит, теперь она может его увидеть, верно? Это ведь касается и её тоже.       — Так нельзя, — сказала Ацуши вслух. Палочка, которую она и сама не заметила, как достала, жгла вспотевшую ладонь. Нет. Нельзя. Она же сама недавно думала о том, как ужасно бы было оказаться целью для такого заклятья!       Акутагава поморщилась, на мгновение посерьёзнела, но вдруг снова улыбнулась. Сон, навеянный магией трав, был слишком реальным — и слишком тонким. Она могла проснуться в любой момент. Ацуши помялась возле спящей, почесала коротко стриженный затылок. Может, ей послышалось? Может, Акутагава вовсе и не…       Но ведь у Ацуши нет злого умысла.       Она не собирается никак шутить или издеваться, портить сон или разбалтывать его всем вокруг, верно? Она просто хочет узнать. Ради собственной безопасности.       Да.       Ладно.       Она об этом ещё пожалеет.       Оборачиваясь и осматриваясь, как неумелый воришка, Ацуши подкралась к Акутагаве. Та ровно дышала с этой своей мягкой улыбкой на губах. Ужасно. Как будто кто-то натянул её лицо, но не стал копировать мимику. При одном взгляде разум начинает вопить о подвохе.       Ацуши осторожно села рядом с ней, раскрыла захваченную с собой книгу, устроив её на коленях. Так будет не слишком подозрительно: две подружки выбрались к озеру с утреца и случайно задремали. Ацуши мысленно пообещала, что только глянет на себя одним глазком и тут же уйдёт, и прошептала, взмахнув палочкой:       — Сомниум Аперире.       Мир закрутился. Ацуши едва не закричала, проваливаясь в водоворот красок, а когда всё вернулось к прежней неподвижной стабильности, то поняла, что оказалась в одной из теплиц. Шестой? Нет, всё-таки восьмой, той самой, где у них в этом году проходили занятия.       В теплице никого не было, кроме Ацуши — в количестве двух штук — и Акутагавы. Видеть себя со стороны было странно. Чёрт, если бы она знала, что эта длинная прядь смотрится так нелепо! А эта привычка смотреть украдкой и исподлобья, прикрываясь косой чёлкой? Какой кошмар. Не мудрено, что Дазай иногда сравнивала её с побитой дворняжкой, которая вроде и смотрит жалостно, но вот-вот вцепится в ногу зубами.       Ацуши, прищурившись, осмотрелась — бивший сверху свет был слишком ярким, он слепил, заливая всё белым. Хм. Это явно пара травологии с прошлой недели. Ацуши была в этом уверена, потому что, как и тогда, она и Акутагава возились с колючим кустом пираканты. Пираканта была скрещена с каким-то горным растением, а потому колючек в ней было триста раз больше, чем на обычной, и они умудрялись прокалывать даже защитные перчатки.       Заданием учеников было срезать отмершие ветки — скрещивание не удалось, пираканта медленно усыхала, но профессор Стейнбек всё ещё надеялся её спасти. Странно, конечно, что на хрупкие кусты напустили армию криворуких учеников, но, видимо, профессор считал, что хуже уже не будет.       Ацуши и Акутагава орудовали секаторами, не реагируя на вторжение посторонней. Всё как в тот день, вплоть до помятого воротничка Ацуши и еле заметной шпильки у Акутагавы в волосах. Только нет преподавателя и остальных учеников. Интересно, почему?       Ацуши, удостоверившись, что её игнорируют, принялась внаглую наблюдать за происходящим. Она знала, что сейчас случится: Акутагава потянет за ветку, пытаясь добраться до сухого отростка, а когда отпустит, пираканта полоснёт Ацуши по руке. Острые иглы пройдут сквозь перчатку. Больно, жгуче, рука потом опухнет до конца дня, но не смертельно. Ацуши считала, что сама виновата — незачем считать ворон при таком опасном деле.       До инцидента оставались считанные минуты. Ацуши хотелось посмотреть на него со стороны. Поэтому она не уходила, осматриваясь и дивясь странному восприятию Акутагавы. Ацуши понравился тот день: было тепло, солнечно, Акутагава, доставшаяся ей в пару, не злилась и даже коротко улыбнулась в ответ на одну из её неловких шуток…       Сама же Акутагава помнила этот урок как ужасно жаркий, видимо, из-за своей привычки никогда не снимать чёрную ученическую мантию, пираканта казалась куда красивей, а сама Акутагава — бледнее и… приятней, что ли? В брошюре было сказано, что сон адаптируется к восприятию спящего, но это всё так… странно.       Акутагава-во-сне была чуть ниже, чем настоящая, с бледным осунувшимся лицом и воспалёнными глазами. Она выглядела больной и уставшей. Это отражает её самоощущение? Ацуши не раз замечала скованные движения и кашель Акутагавы, да и про её постоянные визиты в больничное крыло ходили слухи, но она и подумать не могла, что всё настолько скверно.       В отличие от Акутагавы, Ацуши-во-сне была куда лучше, чем можно было бы ожидать, учитывая, чей именно это сон. Её острое худое лицо казалось не неприятным, а… изящным? Обычная белая рубашка с закатанными по локоть рукавами, поверх которой был повязан толстый передник, смотрелась так, как будто её пошили в каком-нибудь дорогом ателье. Ацуши-во-сне даже двигалась уверенней и плавней, чем в реальности. Неужели… неужели Акутагава воспринимает её именно так? Видит не неловкость и острые плечи, не затравленный взгляд и нескладную, слишком мальчишескую фигуру, а…       То ли от жары, то ли от удушающих ароматов, Ацуши стало трудно дышать.             — Ай! Вот же…             Стянув перчатку, Ацуши-во-сне сунула палец в рот, морщась.       — Осторожней, — бросила Акутагава. Накаджима кивнула сама себе: всё именно так, как она помнит. Сейчас они поругаются, Ацуши продолжит работать с постепенно опухающей рукой, а Акутагава будет недовольно сверкать глазами до конца пары.       — Это тебе стоит быть повнимательней, — огрызнулась Ацуши-во-сне.             — Да ну? Не заметила, что это я только что умудрилась проколоть себе руку.       Ацуши-во-сне закатила глаза. Переспорить Акутагаву было для неё чем-то невозможным. Пока она рассматривала набухающую вокруг ранок кожу, Акутагава сунула руку в карман мантии, стащив защитную перчатку. Ацуши помнила этот её странный жест, как будто она хотела достать что-то, но не нашла того, что хотела. Вскоре после этого она снова надела перчатки и молча продолжила работу — так было в реальности. Но не во сне.       Во сне Акутагава достала маленький мешочек на завязках.       — Дай сюда.       — Зачем? — спросила Ацуши-во-сне. Она смотрела на Акутагаву так, как будто та собиралась, по меньшей мере, отрезать ей руку. Ну, нельзя сказать, что настоящая Ацуши смотрела бы иначе…       — Хочу посмотреть, как ты истекаешь кровью, — саркастично бросила Акутагава, закатив глаза.       — Для этого тебе лучше подождать недельку-другую, у меня сейчас не тот период.       Акутагава коротко дёрнула уголком губ, но настойчивости не растеряла.       — Руку.       Ацуши-во-сне, поморщившись, протянула Акутагаве пострадавшую ладонь. Та тут же очистила ранку заклинанием, наложила мазь и принялась наматывать бинт. Мешочек на завязках оказался аптечкой. Повозившись немного, Акутагава затянула бинт и, утерев лоб, скинула мантию, повязав её на пояс. Без мантии она казалась безумно худой и угловатой, и Ацуши внезапно расчувствовалась. Она хотела ей помочь? Вот как… Неожиданно. В скольких людях Ацуши ошибается? Люси, теперь Акутагава… Может, даже профессор Мори не настолько ужасен.       О нет. Эти сонные заклятия точно негативно влияют на мозг.       — Что, даже не поблагодаришь? — хмыкнула Акутагава.       — Спасибо, — недовольно бросила Ацуши-во-сне. Ацуши подумала, что настоящая она была б искренне благодарна за помощь.       Хотя, кто знает? Может, она и вовсе бы не позволила прикоснуться к себе. Или незаметно стёрла бы мазь, ожидая, что рука тут же покроется волдырями или шерстью. Со слизеринками никогда нельзя быть ни в чём уверенной. Ацущи лично видела, как Дазай помогала первокурснице покраситься в красный, и превратила все её волосы в алые петушиные перья.       — И это всё? — Акутагава шагнула ближе к Ацуши-во-сне, обходя куст.       — А что ты ещё от меня хочешь? Тебя расцеловать в благодарность? — отозвалась Ацуши-во-сне, тем не менее, не отстранившись.       Настоящая Ацуши напряглась. И без того тяжёлый воздух в теплице сгустился, как будто собиралась начаться гроза.       — Было бы неплохо, — прошептала Акутагава срывающимся голосом и положила руки Ацуши на плечи. Тягучее, мучительно долгое мгновение, и вот они прижались подруга к подруге, беззастенчиво и как будто не в первый раз.       Ацуши не сдержалась, тонко пискнув, но тут же зажала себе рот. Акутагава и Ацуши-во-сне никак не отреагировали, занятые друг другом. Ацуши стояла, слыша, как бухает в ушах сердце. Она не знала, что в сложившейся ситуации было хуже всего. Беззащитное, мягкое выражение, с которым Акутагава целовала её? То, что Ацуши-во-сне, Ацуши, какой Акутагава её видела — или хотела видеть, — прижалась в ответ, позволяя себя целовать, охотно обняла, запуская забинтованную руку в чужие короткие волосы?       Всё это выжигалось в мозгу Ацуши каленым железом, впечатывалось в память, не оставляя ни шанса на счастливое забвение. Вот Акутагава положила руку на чужой затылок, притягивая к себе, не давая и шанса сбежать от поцелуя. Ацуши не выдержала и закрыла лицо руками. Пульс отдавался в висках, лицо горело. Но избавившись от картинки, она не могла сбежать от звуков, а они были ещё ужасней.       Когда Акутагава наконец отстранилась, она была совсем не похожа на себя саму. Ацуши рассматривала её, осмелев и отняв от лица дрожащие руки. Пять минут назад она и подумать не могла, что когда-то увидит её такой. Акутагава не краснеет, не смотрит так ласково, не улыбается еле заметно и вместе с тем мягко.       Хотя… С чего Ацуши так решила? Акутагава может быть какой угодно. Просто не при ней.       Та Ацуши, которую Акутагава желала видеть, вцепилась в Акутагаву, прижимаясь снова. Слишком смелая, слишком, слишком… красивая. Ненастоящая. Почему-то       Ацуши стало горько. Она никогда не будет такой, как здесь, в этом сне. А ей бы хотелось… чтоб на неё смотрели так — восхищённо и нежно; чтоб она сама могла без задней мысли обнимать и целовать. Не думая о том, что ей нельзя, что она угловатая, странная. Что она никогда никому не понравится.       — Этого хватит, — хрипло сказала Акутагава. Её слова отдавались короткими уколами в сердце. Ацуши отвела взгляд, не в силах смотреть на её счастливое лицо. Акутагава — она ведь потрясающая, восхитительная, лучшая из всех, пусть и в своём, особенном роде, и рядом с Ацуши ей делать нечего.       — Тебе — может быть, а мне ещё нет. Иди сюда.       Настоящая Ацуши вскрикнула, чувствуя, как горят уши. Она бы никогда так не сказала, ни за что, лучше вырвать себе язык, прыгнуть с Астрономической башни, утопиться в озере, назвать директора Сосэки драной кошкой!       — Ты слышала?       — Что? — переспросила Ацуши-из-сна, обнимая Акутагаву за шею. Акутагава послушно приобняла в ответ — одна рука на чужой талии, вторая нежно касается щеки. Но расслабленность на её лице сменилась настороженностью.       — Чей-то голос.       — Брось. Здесь никого, кроме нас…       Нежный говор прервался, как только Акутагава рассмотрела настоящую Ацуши.       — Я знала, — криво усмехнулась Акутагава. — Занятная иллюзия. И кто согласился напялить твою личину для этого, а? Джуничиро? И что теперь? Расскажешь всем? Хочешь посмеяться надо мной?       Не в силах слушать Акутагаву — она не могла говорить так надрывно, не имела права на режущую грусть в словах, это ведь всё не по-настоящему, это всего лишь глупый сон, — Ацуши рванулась в реальный мир, шепча заклинание раз за разом. Чувствовать на себе этот болезненно-беззащитный взгляд было невыносимо.       Теплицы наконец-то пошатнулись, превратились в бессмысленный водоворот цветов, запахов, ощущений солнца на коже и в волосах… Ацуши открыла глаза, едва не ослепнув от яркой зелени вокруг, и увидела ужасное.       Акутагава проснулась.       Она смотрела на бордовую Ацуши круглыми глазами, и растерянность на её лице постепенно менялась злостью.       — Что ты…       — У тебя листок! Застрял! — выпалила Ацуши и коснулась волос Акутагавы, делая вид, что вынимает что-то. Пальцы её дрожали так сильно, что она чуть не ткнула ей в глаз. — Вот. Теперь всё в порядке. Спи дальше!       Не в силах вдохнуть полной грудью, Ацуши припустила к замку — попыталась, но её ухватили за руку, да так, что хватка Люси казалась нежным прикосновением.       — Стоять. Что ты здесь делаешь, Накаджима?       По позвоночнику продрало холодом. Ацуши повалилась обратно на траву, въехав затылком в ствол дерева, да так, что звёзды посыпались из глаз. Акутагава тут же отпустила её, но отступать явно не собиралась, и смотрела так, как смотрят палачи на преступников, опустивших головы на плаху.       — Хэй, Накаджима, вот где ты шляешься! А ну, иди сюда!       Ещё никогда этот резкий, звонкий голос не казался Ацуши пением ангелов — но всё бывает в первый раз, правда? Воспользовавшись тем, что Акутагава больше не держала её за руку, Ацуши вскочила на ноги и со скоростью ветра побежала навстречу Люси. Та была в квиддичной форме, с метлой в руках, взъерошенная и недовольная.       — Я тут, я тут! Просто, э… Задремала! До свидания, Акутагава, прости, что разбудила! — протараторила Ацуши, не смея даже обернуться, и, подхватив Люси под руку, ломанулась к квиддичному полю.       — И что это было?       — Я хотела посидеть под деревом, не заметила Акутагаву, и вот…       — Ты в курсе, что врёшь как трёхлетка? Ладно. Сейчас нет времени с тобой разбираться. Только на будущее: захочешь с кем пообжиматься — не иди на самое видное место во всей школе. И! — Люси повысила голос, заметив, что Ацуши открыла рот, чтобы возразить, — Сейчас! Тебе! Нужно думать не об этом! Тренировка началась полчаса назад, а ты так и не явилась! Марк хочет с тобой поговорить.       У Ацуши так шумело в ушах, то ли от удара, то ли от последствий заклятья, что она почти не запомнила ничего, что происходило следующие несколько часов. Она не помнила, как извинялась перед капитаном, как брела в библиотеку и говорила с мадам По, и очнулась только, когда та отпустила её, указав на время — всего-ничего до отбоя.       — Ты опять пропустила ужин, — заметила она, впихнув в руки Ацуши немного подсохшее пирожное. — Больше так не делай. Эти тома ждали, пока ими займутся, уже с полвека — подождут немного ещё. Тем более, ты так хорошо постаралась сегодня! Успеешь закончить до конца недели.       Как в тумане, Ацуши добрела до башни. Несмотря на поздний час, в гриффиндорской спальне была только Харуно, дремавшая на кровати в обнимку с учебником трансфигурации. Скинув туфли, Ацуши прыгнула в постель, тут же задёрнув балдахин, и уткнулась в подушку лицом. Всё время, пока она бессознательно перебирала книги, её голова была благословенно пустой, но сейчас мысли возвращались, суетились и сталкивались, пытаясь уложить произошедшее в памяти.       Ох, лишь бы Харуно не услышала тонкий писк — единственный звук, на который она была сейчас способна. Акутагава! Поцеловала! Её!       «Во сне, — рассудительно сказала рациональная часть Ацуши. — Мало ли, что снится людям. Может, это её худший кошмар. Она же подумала что это жестокий розыгрыш в самом конце».       Но она улыбалась! Радовалась! Хотела коснуться сама, сама целовала, сама обнималась, сама…       «Во сне сложно управлять собой. Это всё-таки был кошмар. Если бы мне снилось, что я лезу целоваться к Дазай — абсолютно добровольно! Ох… Чем не худший кошмар в жизни? Но при этом я могла бы улыбаться и с виду искренне виснуть на ней».       Это звучало здраво, и Ацуши чуть расслабила хватку на подушке. Только сейчас она поняла, что вымокла до нитки, пока бежала по лестницам, и что все мышцы её ноют от напряжения. Она довела себя чуть ли не до судорог… Дурочка. Было бы из-за чего.       Перед глазами встало нежное, беззащитное лицо Акутагавы, прикрытые глаза, то, как она погладила Ацуши по щеке, и Накаджима снова вцепилась в подушку, чувствуя, как болезненно дрогнуло сердце. Было! Было из-за чего!       Может, это заклятие так повлияло на сон? Присутствие посторонней изменило его? Ведь до того, как Ацуши влезла, куда не просили, всё казалось абсолютно нормальным… Может, без одной любопытной идиотки, Акутагаве бы приснился прекрасный полуденный сон, где она душит Ацуши колючими ветвями пираканты. Но эта самая идиотка всё же вмешалась, и… Может, это её собственные мысли повлияли на сон? Какие-нибудь… потаённые желания…       Ацуши почти физически ощутила, как содрогнулись её извилины, запрещая мыслям двигаться в этом направлении.       Это определённо кошмар. Ацуши вот снилось, как она и Дазай крадут Шляпу, чтобы заставить её распределить Куникиду на факультет зануд, но это не значит, что это — её сокровенная мечта. Как и тот сон, в котором она тонет в домашке по зельям. Или как тот самый глупый кошмар, где она спустилась на завтрак, забыв надеть юбку и мантию.       Вдох-выдох. Всё в порядке. Всё хорошо. Просто странный сон. Со всеми бывает.       Вот же! Знала, что ничего хорошего из таких затей не выходит, и всё равно полезла в чужой разум. Решительно встав с кровати и откинув балдахин, Ацуши пошла в душ. У неё впереди ещё одна бессонная ночь и много работы. И лучше не думать о том, как она теперь сможет смотреть Акутагаве в глаза.       Хорошо, что ей не приходится делать это слишком часто… Если бы они были на одном факультете, Ацуши оставалось бы только поселиться в Запретном лесу.