Украденный сон

      Что может быть чудесней, чем стопка вафель, политых сиропом на завтрак?       Стопка чудесных, хрустящих вафель, золотистых, пахнущих ванилью, которые у тебя не украли из-под носа самым наглым образом.       — Почему бы тебе просто не взять свою порцию самостоятельно? — устало спросила Ацуши, с болью наблюдая, как Люси уплетает её прекрасные вафли. — Блюдо с ними буквально перед тобой.       — Почему бы тебе просто не взять ещё одну порцию и не нудеть с утра пораньше? — зло ответила Люси и впихнула в себя очередную вафлю. Целиком. Проглотив её за три секунды, она добавила: — У тебя руки длинней. Тебе удобней накладывать. И вообще, я думала, ты решила позаботиться о подруге, подала мне завтрак, а ты! Такая мелочная! Накаджима, что на тебя нашло?       Ацуши молча забрала у Люси пустую тарелку и, раз все вафли уже разобрали, нацелилась на остатки овсяной каши с вареньем. Она-то как раз знала, что нашло на Люси: тест по зельеварению ей вернули с огромной надписью «ОТВРАТИТЕЛЬНО» поперёк густо выписанных ответов. Возможно, если бы Люси не писала после каждого ответа цельное эссе о том, почему вопрос сформулирован не верно, она могла бы получить «Превосходно», но что есть, то есть. Интересно, сколько продолжится её ненависть ко всему живому? Оставалось надеяться, что до вечера Люси остынет: не хотелось бы получить бладжером по затылку на тренировке, только потому что на тесте самой Ацуши стояло «Выше ожидаемого».       Прошлая неделя, с её отработками наказаний и странными разговорами, закончилась, как страшный сон. Ацуши вернулась к прежнему расписанию: занятия, тренировки, редкие моменты отдыха, когда она падала на ближайшую мягкую поверхность и пялилась в стену десять минут кряду, чтобы дать голове отдохнуть. Единственным новшеством стали совместные вечера с Люси, когда они делали домашние задания, утра, когда они выходили на пробежку, да прогулки вокруг озера.       Ацуши было немного стыдно перед Танизаки: они почти не разговаривали теперь, когда Люси, с напористостью драконицы, уволакивала её за собой; но, с другой стороны, у них всё ещё были свои беседы перед сном, мелкие разговоры, когда они ждали, когда же наконец-то Харуно выберется из ванной… Какое-то время она думала сдружить Танизаки с Монтгомери, но сразу отмела эту мысль: они даже в спальне никогда не разговаривали. Люси вообще мало с кем общалась, и было легко забыть, что каждый вечер она засыпает на соседней кровати.       Раньше они с Танизаки делали домашние задания вместе — на первых курсах, — но теперь их расписания слишком отличались, а сидеть в тишине и пялиться на пустой пергамент, пока Танизаки строчила третье по счёту эссе, Ацуши было неловко. Тем не менее, именно Танизаки умудрялась доносить до Ацуши все новейшие слухи о слизеринцах.       — Представляешь, Акутагава и Дазай заключили пари, — сказала она однажды, пока они сидели под дверью ванны. Они уже пригрозили Харуно вынести двери Бомбардой, и та пообещала освободить душевую через десять минут. Ещё есть шанс хлебнуть чаю и стащить из Большого зала пару бутербродов на день. — Весь факультет об этом гудит.       — Тебе Наоми сказала? — спросила Ацуши, стараясь казаться незаинтересованной. После ночного разговора с Акутагавой, они почти и не виделись — так, случайные переглядки на занятиях; а Дазай, ещё пару раз вытаскивая её на тренировки Патронуса и ночные набеги на кухню, только хитро улыбалась, как будто задумала что-то недоброе. В принципе, это было одним из её самых частых настроений, так что Ацуши не чувствовала ни малейшего интереса. Причина этих улыбок должна была вскрыться сама собой рано или поздно, будь то внезапные розовые кудри у Мори или побег мандрагор из теплиц.       Так оно, в целом, и произошло. Пари. С Акутагавой. С чего бы это?       — Ага. Они говорили в гостиной, и их пытались подслушать человек сорок, но Дазай наложила чары тишины. Хотя вот Чуя — он умеет читать по губам, представляешь? — сказал, что Дазай что-то говорила про Люси. И что именно она предложила пари.       — Кто бы сомневался, — пробормотала Ацуши.       Послышались шаги: шуршание тапочек о каменный пол, и к двери в ванную подошла Люси в ночной рубашке, лохматая и ещё более бледная, чем обычно. Смерив соседок презрительным взглядом, она развернулась и с силой пнула дверь пяткой.       — Уже выхожу! Уже выхожу! — закричала Харуно. В ванной что-то шлёпнуло, а после раздался звон битого стекла.       «Интересно, Люси в курсе, что она как-то замешана в слизеринском пари?» — подумала тогда Ацуши. Она продолжала думать об этом и сейчас, за завтраком, но не осмелилась затрагивать тему. Люси была слишком зла, а информация слишком ненадёжна. С Монтгомери станется припереть Акутагаву к стенке и потребовать объяснений, а уж останавливать их дуэль Ацуши бы не полезла ни за какие коврижки.       Завтрак почти закончился, когда влетели совы. На столы градом посыпались газеты, журналы, маленькие коробочки с почтовой печатью, которые несли хогсмидские совы (Куникида внимательно следила за тем, кто получал цветастые упаковки из «Зонко»), посылки из дома и письма.       К раздражению Ацуши, прямо перед ней, чуть не попав в тарелку с кашей, плюхнулся старый филин Дазай. Пока она отвязывала конверт — на удивление нормальный, без сердечек и приторного запаха духов — филин успел цапнуть Люси за палец, увернуться от тычка и украсть её вафлю, после чего торжественно отбыл, роняя перья в чашки и блюдца.       — Что за ужасная тварь, — проворчала Люси, рассматривая раненый палец. Кровь шла быстро и сильно: филин умудрился основательно впиться в самый кончик мизинца. Без задней мысли Ацуши взяла Люси за руку и залечила порез. Палочка оказалась в руке словно сама собой. Заклинания, заживляющие царапины и ушибы, были одними из первых, что она выучила, и поднатореть в них Ацуши успела на отлично.       Подняв глаза, Ацуши посмотрела на слизеринский стол, выискивая Дазай: та как раз повисла на Акутагаве, что-то с жаром шепча ей на ухо. Помирились, что ли? Было бы неплохо. Тогда хотя бы часть дазаевской энергии перенаправится на кого-то ещё. Ацуши была бы рада. Вот только вид у Акутагавы был совсем не радостный. Она сидела неестественно ровно, уставившись в свою тарелку, и лицо у неё было такое, как будто ей назначили ещё пяток наказаний.       — Я и сама могла бы, — буркнула Люси, вытирая кровь салфеткой. — Но спасибо.       Ацуши посмотрела на неё и неуверенно улыбнулась. Благодарности она не ожидала.       — Хватит лыбиться! Читай уже свою записку и пошли, а то опоздаем на трансфигурацию. Это ж от Дазай, да?       — Наверное, — пожала плечами Ацуши. — Филин — её.       — Они удивительно похожи. Что хозяйка, что тварь — обе те ещё… — начала ворчать Люси.       — Пошли, я хочу сесть где-нибудь на последних партах, — сказала Ацуши, вставая и подхватывая сумку. Записку она сунула в карман и снова посмотрела на Дазай: навряд ли там что-то срочное, иначе бы Осаму просто подсела к ней и сказала напрямую. К её удивлению, и Дазай и Акутагава смотрели на неё, одна — с довольной улыбкой от уха до уха, другая — так, будто Ацуши её предала.       Ацуши выразительно приподняла брови.       Дазай сделала вид, будто достаёт что-то из кармана и разворачивает, нелепо шевеля губами. К сожалению — или к счастью — читать по губам, как Накахара, Ацуши не умела, поэтому просто пожала плечами и развернулась, увлекаемая к выходу стальной хваткой Люси.       Уже в кабинете трансфигурации, забившись на самую последнюю парту в ряду подле окон, пока не пришла Куникида, Ацуши развернула письмо. Плотная бумага, аккуратный, чуть острый почерк, и только одна фраза без подписи: «Ты прекрасно выглядишь сегодня».       — Ну, и что пишет? — поинтересовалась Люси мимоходом. Ацуши даже не думала, что та заметит записку, ведь всё это время Люси сидела, уткнувшись носом в учебник. Не удивительно, что она такая хорошая загонщица: наверное, она заметит бладжер, даже если тот подлетит к ней со спины. В туман. В полночь. Посреди вьюги.       — Да так, всякие глупости, как обычно, — отмахнулась Ацуши, пряча записку между страниц учебника. Это было не очень похоже на Дазай: тратить хороший конверт на одну фразу, да и почерк… Пишет она совсем иначе. Но кто ещё мог послать ей что-то подобное? Если только не…       Дверь в кабинет с грохотом распахнулась.       — В эту пятницу вас ждёт контрольная, — огласила Куникида, заходя в кабинет, и разум Ацуши тут же очистился от всех посторонних мыслей, оставив только первозданный ужас и два закона трансфигурации из семи.

***

      — Первый закон трансфигурации.       Люси, сжавшись в кресле, зажмурилась, положив руки на виски.       — Ничто не берётся из ничего… и не исчезает в никуда. Можно подумать, что предмет создаётся из пустоты, но это не так. Если мы чего-то не замечаем, то не значит, что этого нет. Магическая энергия и воздух есть материал для создания объекта.       — Хорошо, — покивала Ацуши, ставя галочку в пергаменте. — Второй?       — Трансфигурация не меняет суть предмета, но меняет его форму. Превращённый предмет сохраняет свою ауру. Например, человек, превращённый в неодушевленный предмет, остаётся человеком, то есть аура у стула будет человеческая.       — Третий?       — Не спрашивай по порядку! Если в тесте они будут вразнобой, я не смогу вспомнить.       — Ладно, ладно. Тогда… червёртый?       Люси смерила её недовольным взглядом, но ответила.       — Невозможно трансфигурировать предмет, являющийся неотделимой частью одного целого, в отдельный предмет. Например, нельзя ножку стула превратить в змею, но можно придать ножке стула другую форму. Хотя это нелогично! Стул ведь не монолитный, ножка — отдельно выструганная его часть, вставленная в пазы, она может считаться самостоятельной сущностью!       — Не думаю, что Куникиду это волнует, — вздохнула Ацуши.       — Куникида — не Мори, — огрызнулась Люси. «Мори» в её устах звучало страшным ругательством. — Она приветствует рассуждения.       — Но не в тестах. Вот выучишься, напишешь научную работу о том, что не так с законами трансфигурации, а пока что придётся заучивать. Шестой?       — Суть стремится…       — Нет, это третий.       — Трансфигурация не действует на нематериальные сущности?..       — Нет. Вспоминай.       Люси откинулась на спинку кресла и задумалась. За её спиной пылал камин, и его рыжие блики выкрашивали косы Люси в медно-золотой. В гостиной было тихо; лишь шуршали перагменты да страницы книг. Скрипели перья. Редкий момент умиротворённой тишины для Гриффиндорской башни. Может быть, так повлияла на всех первая осенняя буря, бушующая за задёрнутыми шторами? Ветер завывал в камине и толкался в окна, скрипя рамами. Изредка слышался дробный стук дождя.       Ацуши перелистнула страницу учебника, решив ещё раз перечитать теорию, пока Люси вспоминает, и наткнулась на одну из записок.       За прошедшие два дня она получила ещё четыре такие же как тогда, за завтраком. Всё тот же почерк, все те же строгие конверты. Жаль, что не удавалось поговорить о них с Дазай: та вечно ускользала раньше, чем Ацуши успевала её поймать. Две из них, включая первую, принёс филин, но остальные чудесным образом находились в сумке у Ацуши, планировали ей на парту за секунду до начала занятий, передавались кем-то таинственным через младшекурсников.       Содержание у них было, мягко говоря, настораживающим.       «У тебя солнечная улыбка. Она мне очень нравится»       «Ты милая, когда спишь, но не советую ещё раз уснуть на Истории»       «Ты пропустила ужин — не забудь перекусить»       «Надеюсь, у тебя был хороший день»       — Да подскажи мне уже! — воскликнула Люси, очнувшись из своего транса. Ацуши спешно зашелестела учебником.       — Э-э… Какой я спрашивала?       — Шестой!       — А, да. Там про количественное войдествие.       — Точно! Трансфигурация воздействует единовременно только на один объект. Дальше!       — Да, всё верно. Эм. Третий?       — О, этот я хорошо помню. Суть стремиться вернуться в свою изначальную форму. Отсюда возникает проблема нестабильности трансфигурации. Любой трансфигурированый предмет рано или поздно вернётся к своей изначальной форме. Следовательно, для сохранения формы следует пользоваться закрепляющими заклинаниями. К таким заклинаниям можно отнести «aeternum»… — заметив отсутствующий взгляд Ацуши, Люси нахмурилась. — Ты меня вообще слушаешь? А вдруг я не то говорю?       — Слушаю, просто… — Ацуши криво усмехнулась. — Беспокоюсь немного.       — О тех записках?       — Ну да. Если это и шутка от Дазай, то вообще не смешная. Это всё… Как будто кто-то постоянно наблюдает за мной.       Ацуши ожидала, что Люси высмеет её страх, но та, напротив, посерьёзнела.       — Пошли ей ответ. Скажи, чтобы прекратила, — предложила она, сложив руки на груди. Выглядела Люси так, будто уже собиралась бежать разбираться с Дазай, и у Ацуши на сердце потеплело. Приятно, когда о тебе беспокоятся.       — У меня нет совы, а поймать её на этой неделе практически невозможно, — ответила Ацуши, призадумавшись. — Если только передать через кого-то с факультета? Но она может днями не появляться в гостиной, а в чужую спальню зайти очень сложно. Да и не каждый рискнёт.       «Ради меня уж точно», — мысленно закончила Ацуши. Мелькнула идея попросить Акутагаву, но тут же пропала, напуганная воспоминаниями о её строгом лице.       — Возьми мою сову, — предложила Люси. — Она маленькая и серая, сразу найдёшь — обычно она сидит где-то на насесте у входа. Её зовут Долли. Довольно послушная и тебе не откажет, так что можешь пользоваться, когда будет нужно. Сходить с тобой в совятню?       — Нет, я сама, — отмахнулась Ацуши, невольно улыбаясь. — Спасибо.       — За спасибо я не сдам трансфигурацию, — ответила Люси. На её лице тоже появилась улыбка, совсем крошечная и еле заметная, но она порадовала Ацуши больше подарка на день рождения. — Давай дальше.       — Хорошо. Итак, пятый закон?       — Пятый, пятый, пятый… О, точно! Трансфигурация не действует на нематериальные сущности, например, на дементоров, а также на предмет, измененный с помощью магии, на тела людей, поднятых некромантом, как инфери, упыри и вампиры, людей под действием сильных проклятий…

***

      В совятню Ацуши выбралась уже ближе к полуночи, нагло нарушая правила. Хоть какой-то плюс знакомства с Дазай: она могла обойти весь замок и остаться незамеченной безо всякой мантии невидимки. В кармане пижамной рубашки у неё лежала записка, короткая и немного грубая, а под мышкой она несла учебник по трансфигурации, повторяя на ходу.       «Седьмой закон… Трансфигурация не может превратить мёртвое в живое, неразумное — в разумное, что печально, потому что хотелось бы иногда трансфигурировать себя в Мори перед проверочными... Так, что там дальше? Никого — в сверхволшебное существо, — мысленно проговаривала Ацуши, тихо шагая по тайному проходу, — Например, в единорога, василиска, дракона или феникса».       У выхода из туннеля мелькнуло привидение, сбив её с мысли. Затаившись на добрую минуту, Ацуши выскользнула из прохода и принялась подниматься по лестнице. Изо рта у неё вырывался еле видный пар, пока она бормотала себе под нос. Ещё бы, башня сов -- одно из самых холодных мест в замке. Если бы не простенькие согревающие чары, Ацуши бы сюда не сунулась ночью без шубы и теплых сапог.       «С помощью трансфигурации нельзя получить зелье или ингредиент для зелья или волшебную траву, что печально, поскольку это сэкономило бы мне столько денег... Кхм, ладно. Трансфигурацией нельзя создавать магические вещи», — думала она, мерно шагая по ступеням. Нельзя идти слишком быстро: обязательно проснётся какой-нибудь портрет боевого мага или дуэлянта. Портреты частично сохраняли опыт и рефлексы своих прообразов, и интуиция у таких ребят была что надо.       «Есть пять принципиальных исключений. Нельзя трансфигурировать еду, и… и…», — Ацуши запнулась, остановившись у самого входа в совятню. Из-за многократных повторений заученные строчки ускользали из памяти. Ну и ладно. Она почитает ещё раз перед сном и завтра за завтраком. Хватит на «Выше ожидаемого», если очень-очень повезёт.       Запахнувшись поплотнее в мантию, Ацуши проскользнула в совятню, мысленно так и не отделавшись от исключений. Она медленно шла между рядами нахохлившихся сов и филинов, выискивая Долли — Люси рассказала, где её насест, но в лунном полумраке совятни комната казалась больше, а все птицы — абсолютно одинаковыми. На удивление, здесь стоял не такой пронизывающий холод, как в коридорах: было скорее свежо и прохладно. А может, она потеряла способность чувствовать холод, пока бродила по ночному замку. Или её согревающие чары наконец-то начали греть чуть лучше, чем пламя спички.       Долли наконец-то нашлась: распушившаяся настолько, что была больше похожа на старый клубок ниток, чем на сову. Она терпеливо выждала, пока ей на лапу привяжут записку, внимательно, как человек, выслушала имя адресата, и тут же принялась чистить перья. Утром, когда совы полетят в Большой зал, она доставит записку — а пока что ей не было дела до чужачки, стоявшей рядом.       Ацуши неловко помялась на месте. Эти исключения… Она же их учила! Может, перечитать прямо сейчас, и повторять по пути обратно? Всё равно одной скучно бродить по старому замку, нужна хоть какая-то компания — пусть даже из собственных мыслей.       Поддавшись желанию, Ацуши забралась прямо на незастеклённое окно совятни, еле касаясь носками ботинок пола. Полная луна падала на страницы учебника так, что никакого Люмоса не нужно. Тихо переговаривались неспящие совы. Сидя вот так, Ацуши и сама чувствовала себя совой на насесте.       Итак, пять принципиальных исключений из законов трансфигурации Гампа…       Ацуши читала, читала, читала — сначала исключения, потом сами законы, решив не мелочиться. Иногда она закрывала глаза, чтобы повторить прочитанное, и, видимо, сама не заметила, как начала задрёмывать, клюя носом.       — Сумасшедшая!       Вздрогнув, Ацуши едва не кувыркнулась спиной в окно, но её вовремя дёрнули обратно, и она со всего размаху столкнулась с кем-то лбами. Рефлекторно она придерживала учебник трансфигурации, едва не выпавший из рук: совятню, конечно, регулярно чистили, но ронять что-то на здешние полы было себе дороже.       Голова немилосердно звенела. Ацуши опёрлась спиной о стену, зажмурившись. Мысли медленно ворочались в голове: голос она не узнала, но спасительница была ростом примерно с неё, а значит, точно не преподавательница — уже повезло.       Нерешительно открыв глаза, Ацуши осмотрелась и остолбенела. Напротив неё, потирая лоб, стояла Акутагава: пятно белого лица в лунном свете. Рядом с ней на полу лежал какой-то листок… Конверт? Видимо, не у неё одной есть тяга к ночным прогулкам.       — Прости, прости, прости, — тут же залепетала Ацуши, падая на колени и пытаясь подобрать листок, чтобы хоть как-то искупить свою вину. Акутагава тут же наступила на него, чуть не отдавив ей пальцы. Отпрянув, Ацуши рефлекторно выпрямилась: руки по швам, взгляд в пол. Нельзя смотреть прямо, это могут счесть за наглость.       «Некоторые вещи не искупить извинениями, Накаджима», — пронёсся в памяти сухой голос приютского наставника, и Ацуши вся сжалась, будто ей вот-вот прилетит обязательная подщечина.       — Прости?! Ты чуть не погибла, дура! Тут же такая высота! Что ты вообще забыла на… — судя по тому, что видела Ацуши, Акутагава неопределённо махнула рукой в сторону окна.       — Повторяла трансфигурацию, — жалко ответила Ацуши и как можно тише шмыгнула носом. Показывать слёзы тоже нельзя, из-за них обычно всё становится только хуже, но их так сложно контролировать — вот, уже одна течёт по кончику носа. Но она не хотела плакать! Она уже не в приюте, и Акутагава точно не стала бы её бить, и вообще ей только что жизнь спасли, и…       — Ты что, плачешь? — спросила Акутагава тихо, но с таким напряжением, что, не знай её Ацуши, подумала бы, что она в ужасе. Ацуши молча помотала головой, чувствуя, как новые слёзы стекают по щекам. Она дрожала: то ли от холода, ведь согревающие чары уже пропали, то ли от страха. Выдернутая из полудрёмы и напуганная, она соображала её хуже обычного, и поэтому, когда её неловко обняли, всё-таки выронила учебник.       — Испугалась? — тихо сказали у неё над самым ухом. Ацуши тупо кивнула, пытаясь осознать реальность: Акутагава стояла совсем рядом, одна рука у неё на спине, другая — осторожно касается её плеча. Появилось глупое желание обнять в ответ. Ну, если бы она хотела лишиться рук, то, наверное… — Отвести тебя в башню?       Шмыгнув носом, Ацуши осторожно помотала головой и выдавила нечленораздельное «Нет, я сама». Акутагава отпустила её, стараясь не смотреть в её сторону. Она нервно двигала руками, то засовывая их в карманы, то поправляя волосы, как будто была крайне смущена. Наверное, до неё, как и до Ацуши, медленно доходило осознание происходящего, и чем дальше, тем более нервной она становилась.       — Точно сама дойдёшь?       Ацуши кивнула.       — Хорошо тогда. И не сиди тут больше, — коротко бросила Акутагава и, резко развернувшись, сбежала, оставив Ацуши наедине с совами.       И зачем она приходила вообще?       Разум, перепуганный, запутанный ситуацией и стрессом из-за приютских воспоминаний, отчаянно сбоил, и Ацуши решила, что подумает об этом завтра. Так же, как ей хотелось отложить воспоминание о том сне, где Акутагава целовала её. Целовала во сне, обняла наяву… Может, тот сон и вовсе не был кошмаром? Нет. Нет. Всё завтра.       Действуя на автопилоте, Ацуши подняла с пола учебник и потёрла обложку подолом мантии. Ничего, вроде чистый. А что это тут, на полу? Точно. Записка Акутагавы. Ну вот, теперь, наверное, придётся вернуть, это ведь вина Ацуши, что Акутагава её выронила. Или лучше не трогать, оставить как есть? Но тогда её может прочесть кто угодно. Акутагава точно не будет рада.       Подняв с пола бумажку, Ацуши обнаружила, что это всё-таки был конверт — маленький аккуратный конверт из плотной бумаги, подозрительно знакомый. Двигаясь, будто во сне, Ацуши осторожно вскрыла его. Да. Это была записка из одного предложения. Острый, аккуратный почерк.       Сова должна была доставить её завтра, вместе с остальными совами, когда ученики завтракали бы в Большом зале.       «Удачи на трансфигурации: главное — не переживай, ты справишься»