Идеальное интервью

Уезжать из Норвегии, даже не попытавшись договориться с Бьорндаленом, Катерина, разумеется, не собиралась. Она знала, где он тренируется, но Уле – не тот, к кому можно нагрянуть без предварительного звонка. Дело, однако, не столько в его статусе, сколько в банальной занятости и тенденции быстро менять свою дислокацию. Иными словами, вся ее дорога будет зазря, если норвежец неожиданно сменил место тренировочного сбора. Сидя в кафе, Голубцова все не решалась набрать его номер. Чуть меньше, но также серьезно она волновалась только при первом интервью и при беседе с Черезовым. Иван ей нравился, она по-юношески просто была очарована им, и потому хотела добиться полного успеха, боялась в чем-то ошибиться. С другими же спортсменами неопытность Катерины легко затмевалась обаянием и юмором, поэтому биатлонисты шли на контакт более-менее охотно. Однако с Уле одна неудачно брошенная фраза, лишний жест, неуместный смех вполне могли стать крахом – Катя была уверена. Ну кто она для него? Одна из тысяч журналистов, которые наверняка осточертели Великому, хоть он этого и не покажет. И слушать их глупости норвежец явно не пожелает. Но ничего не попишешь: сдаться и уехать ни с чем – и жалеть потом всю жизнь, потому что второго шанса почти стопроцентно у нее не будет. Поэтому девушка набрала воздуха в грудь и взяла в руки телефон. Слушая длинные гудки, Катерина кусала губу, ее било мелкой дрожью. Томительно ожидать не пришлось, педантичный Бьорндален ответил после третьего гудка. «Слушаю вас», - тон Уле был сухим и не сказать, что приветливым. «Здравствуйте, Уле, я журналистка из России. Мое имя Катя, мы договаривались об интервью», - протараторила на английском Голубцова, даже не вполне уверенная, что он различил там хоть слово. – «Где мы можем увидеться в ближайшее время?». «Милая девушка…», - он замялся. Сердце Катерины ушло в пятки: что-то сейчас происходит не то. – «Я слишком часто кого-то подвожу, к моему большому огорчению. Я не могу принять вас лично. Еду в горы, и там меня ждут норвежские телевизионщики. Им отказывать мне нельзя, сочтут за оскорбление. Лишние проблемы – это плохо. Вы можете задать мне все вопросы сейчас». Голубцова спешно порылась в своей сумке, извлекая блокнот. Бьорндален терпеливо выждал паузу, пока она пыхтела в трубку. Поворот был более чем неожиданным. «Хорошо. Уле, какие планы строите на сезон? Какие чувства испытываете, ведь он ваш последний?» Уле Айнар скупо делился своими мыслями. Он описал, какими видит свои шансы на Олимпиаду, что надеется провести все на высшем уровне и собирается отдать весь максимум этому сезону. «Мне грустно будет уходить, но каждая гонка станет постепенно приближать меня к финалу, и я проведу их с праздником в душе», - закончил он. «Как ваши коллеги по сборной относятся к вашему уходу? Кто-то расстроен, вероятно, но наверняка есть те, кто и рад. Например, юниоры, или резерв – вакантное место появится». «Безусловно. Всегда есть те, кто злорадствует, завидует, а по другую сторону баррикад – искренние, сочувствующие люди. Последние – это обычно ребята «в возрасте», однако раз я – самый старший в команде, то поддерживать меня будут парни из элиты, давно бегающие в составе. Между этими двумя группами и те, кто лично ко мне почти не испытывает чего-то конкретного, но доволен, что теперь появится шанс пробиться в основу. Нормальная реакция любого». «Вы долгое время были примером и вдохновителем для сборной. Так вы считаете, что тех, кто поддержит вас, будет меньшинство? На мой взгляд, их больше, чем из двух других групп». «Нет, я реалист. С такими как, например, Эмиль или Ларс, мне делить нечего. Первый превосходит меня, и на нем никак не скажется мой уход – все, что он мог взять от меня, он взял. А второй мой старый приятель, ему тоже нечего со мной делить. В Норвегии зимний спорт – номер один. Лыжи опережают биатлон, но и у нас много резервистов. Мой уход, несомненно, воодушевит ряд молодых, которым теперь откроется местечко, долгое время бывшее недоступным». «Тогда, позвольте мне проявить наглость, а почему же вы не ушли раньше? Не дали шанса молодым, как вы сами выразились?», - Катя почувствовала в себе смелость, но на самом деле готова была получить в ответ тишину, или что похуже. Бьорндален ей искренне симпатизировал, однако и не спросить было бы неправильным. И пауза появилась. «Вы не подумайте, я считаю вас безгранично достойным спортсменом, вы честно отбирались, хорошо выступали», - не удержалась и добавила Катерина. «Я польщен вашим признанием. Я ужасно выступал последние три сезона», - он, на удивление, все прекрасно понял и отреагировал спокойно. – «И по совести должен был уйти. Но когда так сильно любишь биатлон и погружен в него – о справедливости думать некогда». «Нет, извините, вы не должны были уходить. Никогда не знаешь, какой будет форма на следующий сезон, а если остались амбиции – нельзя себя лишать их», - все-таки Голубцова чувствовала свою вину. «Все в разумных пределах», - философски добавил Уле. – «Однако мое решение об уходе и сейчас не вполне взвешенно. Я смирюсь с этим только после Игр в Сочи, сейчас все в тумане, я думаю о другом». «Уле Айнар, за вашу долгую карьеру, нет ли у вас того, о чем вы жалеете?» «Было разное, но я не жалею», - кратко сказал он. Катерина услышала звук сигнала авто. – «Катя, у вас много еще вопросов? Я почти доехал, мне бы завершать беседу». «Нет-нет, я вас не задержу», - она быстро пробежалась глазами по оставшемуся тексту. – «Есть ли шанс, что в скором будущем мы увидим ваших учеников или детей на биатлонных трассах?», - Катя попыталась придать голосу оттенок юмора. Вышло немного скомкано: она боялась, что вопрос о детях окончательно все испортит. «Возможны оба варианта, ничего не могу обещать», - ответил Бьорндален, и в его голосе чувствовалось, что он улыбается. Хороший знак. «Спасибо, Уле Айнар, очень признательна за беседу!» «Всего доброго, рад был поговорить». Голубцова собиралась сказать еще пару комплиментов, но Бьорндален сбросил звонок. Катерина улыбалась. Кажется, все прошло хорошо, а проект, наконец, завершен. Можно выдохнуть и возвращаться на родину с чистой совестью. Уле Айнар соврал. Не ехал он в горы. Он возвращался домой из магазина. Бьорндален выгрузил на кухне продукты и прошел в гостиную, плюхнувшись на диван. Норвежец чувствовал себя неуютно: так некрасиво пришлось отмазываться! Журналистка оказалась неплохая, вроде даже стыдливая, что вообще – редкость, но уж впускать ее в дом… Нет, Уле крайне не любил, когда незнакомые люди расхаживают по его обители. Тренироваться ему временно запретили: винтовка запланировано убрана в сейф, а с физическими упражнениями нежданно пришлось повременить из-за растяжения мышцы ноги. Вот и сидеть теперь ему на месте, словно пенсионеру. Бьорндален любил иногда перекинуться в карты – о, он был тем еще завсегдатаем в казино! – или поиграться в настольную игру. Но рядом не было друзей, а одному заниматься этим – тоска смертная. Уле и так скучал без физической активности, чувствуя себя старым, одиноким, ненужным, а уж эти разговоры об уходе из спорта… Они мало тревожили его, Бьорндален легко отвлекался на тренировки и не забивал голову лишним. Но что сейчас поделать, когда ничего нельзя? Уле просматривал контакты в своем телефоне. Он решил удалить номера, владельцев которых совсем не помнил. И вдруг усмехнулся, поймав себя на мысли, что вот и он, Бьорндален, не может оторвать глаз от экрана, в то время как сам не так давно ругал младшего Бё за излишнее времяпрепровождение с компьютером. Взгляд Уле наткнулся на номер Лив-Грете Пуаре. Недолго думая, он нажал на кнопку вызова. «Уле?» - удивленный возглас Лив-Грете вернул Бьорндалена к реальности. «Привет», - отозвался он, сам пораженный, зачем позвонил ей, почему сейчас. «Как я рада, привет!» - она и вправду была весела. – «Уле, как ты? Как здоровье? Наверняка что-то случилось, раз ты позвонил, выкладывай». Ему стало стыдно, что он действительно никогда не звонит просто поболтать. «Прости, что не звонил, Лив», - раскаиваясь, произнес Бьорндален. – «Я должен был сразу набрать твой номер, как узнал про вас с Рафом». «Уле, не кори себя. Ты не раз поддерживал меня прежде, находил время. Ты знал нашу непростую ситуацию. Все давно шло к разводу, поэтому я не очень расстроена ею», - Лив-Грете была тронута его заботой. – «Так что забыли. Давай о тебе. Что стряслось?». Собственная тоска Бьорндалена теперь казалась ему выдуманной чушью. Но теперь уже не отступить. «Да вот, растянул мышцу и вынужден сидеть на одном месте. Звонила журналистка, спрашивала про то, что я думаю о своем уходе». «Все эти неприятные вопросы. Я тебя понимаю». «Да. Еще она спросила, не жалею ли я о чем…», - Уле смолк. «И ты ответил, что нет?..» «Конечно. Но столько не живут, сколько лет я в биатлоне», - горько усмехнулся Уле. – «Не может у меня все быть гладко. Я, например, осознаю, что не должен был позволять разгореться той суматохи из-за Корейского золота, надо было уступить его россиянину, как подобает правилам. Но нет, уперся же». «Милый, ты поступал, как считал верным», - искренне поддержала его Пуаре. «Знаю. Но как-то до сих пор вспоминается. Однако не это главное», - он снова затих. Лив ждала. – «Жалею, что очень мало был с отцом. Непозволительно мало. Часто обманывал маму, лишь бы она не переживала. Во благо, но ложь – не этому она меня учила. Не исполнял обещания Натали… Она приезжала, я был счастлив, бегал в удовольствие и обещал, что следующее Рождество мы проведем дома. Она перестала приезжать, я так же бегал, обещал, а на празднике был один, где-нибудь в Германии…». «Уле, ты всегда жил мечтой, ты не виноват в этом», - расчувствовалась Лив-Грете. – «Я тоже многое упустила, пока бегала, и упустила бы еще больше, если б не ушла. Хотя могла и должна была задержаться в спорте. Ты сам говорил. Но и ты же поддержал меня, когда я сомневалась, что выбрать: семью или карьеру. Я женщина, и, несомненно, обязана была выбрать семью, детей, но ты, Уле, особенный. Избран самой судьбой, чтобы стать Великим, чтобы навсегда вписать себя в историю биатлона. Ты не принадлежишь себе, ты – достояние мира». Бьорндален молчал: он был потрясен слышать это от Лив. Он был по-настоящему растроган и почти пустил слезу. Необыкновенная она, Лив… «Лив, ты…потрясающая. Но, наверное, я должен был покинуть спорт раньше, чем мы с Натали разошлись. Она очень хотела детей, а я все тянул…» «У вас будут дети, но уже от разных партнеров», - заверила его Лив. – «Милый, твоя жизнь – впереди, не старься раньше времени». «Иногда я боюсь представить, что у меня трое маленьких карапузов, как у тебя», - усмехнулся Уле. «Тебе хватит и одного», - хихикнула Лив-Грете. «Я знаю тебя так давно, а не ценил по-настоящему. Я жалею, что не выбрал тебя» «Глупости», - хмыкнула Пуаре. – «Не придумывай, мы всегда были и будем близкими друзьями, зачем нам лишнее?». «Да, ты права», - заулыбался в трубку Бьорндален, приходя в себя. – «Прости, нажаловался тебе, отвлекаю всякой ерундой». «Насчет ерунды – согласна, но ты меня не отвлекаешь. Я всегда была рада услышать тебя, Уле», - сердечно отозвалась Лив. – «Звони или приходи, как почувствуешь, что нужна помощь, или просто скучаешь». «Обязательно». «Заходи, милый, всегда», - произнесла Пуаре, и на сим они попрощались. Бьорндален с легкостью на сердце отправился в тренажерную заниматься с экспандером, а потом решил помедитировать – стоит очистить разум, как дело обязательно найдется.