contra spem spero

— Куда мы идём? Чимин задавал этот вопрос уже третий раз и, очевидно, был насторожен. Два раза Намджун проигнорировал его, но сейчас, когда в его голосе появилась паника, решил всё-таки не мучить неизвестностью. На тридцать восьмой неделе беременности нервничать ему было категорически противопоказано. — Я хочу показать тебе кое-что. Омега кивнул, и дальше они пошли в тишине. В одной руке Намджун сжимал букет цветов, другой держал за руку Чимина. Они оба не до конца понимали, в каких отношениях состоят, но в этих отношениях было место держанию за руку в напряжённых ситуациях, объятиям со спины посреди ночи, завтраку, приготовленному утром и оставленному на столе перед уходом на работу. Когда они вошли на территорию кладбища, сердце Чимина начало колотиться ещё тревожнее. Намджун не знал, стоит ему сжать чужую руку крепче или же вовсе отпустить, начать успокаивать или промолчать. Они шли по аккуратной тропе мимо одинаковых могил до тех пор, пока не остановились возле одной из них, отличающейся от других только именем на каменной табличке. Намджун встал на колени, убрал в пакет высохшие цветы и положил новые. Чимин молчал, и биение его сердца понемногу начало возвращаться к норме. — Это, — Намджун провёл большим пальцем по имени, выгравированному на табличке, — мой омега. А это, — он наклонился к маленькому памятнику рядом, который можно было и не заметить сразу. На нём было имя, но без даты рождения и смерти, — мой ребёнок. Он вытащил из сумки маленькую мягкую игрушку в виде щенка с блестящими чёрными глазами-бусинками и посадил рядом с маленьким памятником, накрыв прямоугольным стеклянным колпаком, чтобы ветер и дождь не навредили новой игрушке. Также рядом Намджун положил миниатюрный букет цветов, состоящий всего из пары тюльпанов, роз и небольшого количества прочих цветов, но из-за своего размера кажущийся очень пышным. Намджун не поднимался с колен несколько минут, сложив ладони вместе и беззвучно молясь. Чимин молчал и почти не дышал. Когда гуль поднялся, он осторожно приобнял омегу за плечи и мягко улыбнулся. — Извини, что заставил стоять. Пойдём присядем. Они отошли недалеко от двух могил, возле которых стояли, и сели на скамейку. Чимин задумчиво смотрел в пол, а Намджун, откинув голову, смотрел на пасмурное серовато-белое небо. — Твой омега был человеком? — спросил Чимин, закономерно догадавшись о возможном течении событий. Человеческие омеги нередко умирали, вынашивая ребёнка от гуля. — В том-то и дело, что нет, — безрадостно усмехнулся Намджун. — Он был гулем. Я гуль. И ребёнок наш… был гулем. — Что произошло? — голос Чимина звучал пусто, и взгляд его тоже ничего не выражал. — Я до сих пор не понимаю, — вздохнул Намджун. — Всё было прекрасно, лучше некуда. Мы ждали ребёнка, и он рос здоровым, но… Знаешь, гули почти никогда ничем не болеют. Но если всё-таки болеют, то это обычно что-то серьёзное. Юнги… он просто перестал есть. Вернее, не он перестал, а его организм перестал принимать пищу. Его рвало от всего, иногда часами. Мы пробовали животное мясо, даже человеческую еду, но бессмысленно. Он просто не мог ничего есть. Почти ничего не ел два месяца. С шестого по восьмой месяц беременности. А потом… — Намджун ненадолго замолк, собирая по кусочкам расколотые воспоминания. — В одну ночь он разбудил меня, плача, и сказал, что не чувствует сердцебиение нашего сына. Я тоже не чувствовал. Мы поехали в больницу посреди ночи. Нам сказали, что наш сын умер в утробе. От голода. Пауза казалась бесконечной. Намджун смотрел, как птицы пролетают на фоне белого неба маленькими чёрными пятнами, и абстрагировался от воспоминаний пятилетней давности, сейчас кажущихся ночным кошмаром, о реальности которого свидетельствовали только две простые могилки. Чимин молчал. — Искусственно вызвали роды. Юнги рожал, зная, что наш ребёнок уже умер. Он рыдал и кричал так, будто его режут наживую, но роды были почти безболезненными. Наш сын родился мёртвым. Мы похоронили его на следующий день. А через неделю я похоронил Юнги. Он повесился. Намджун по-прежнему смотрел в небо, а, немного повернув голову, он заметил, что и Чимин сидит в такой же позе, глядя вверх стеклянным кукольным взглядом, дыша и моргая медленно, будто в состоянии полусна. Намджун не следил за временем и не мог сказать, как долго они просидели на этой скамье. Ему нужно было в очередной раз пережить эти события, а Чимину — переварить услышанное. — Поэтому ты спас меня? — сухим голосом спросил он, не глядя на Намджуна. — Скорее всего. — Я не смогу заменить твоего омегу. — И не нужно. — Тогда зачем я тебе? — Я не смог сохранить жизнь своему ребёнку. Я не смог сохранить жизнь своему омеге. Если умрёшь и ты, я не знаю, что со мной будет. Я хочу оберегать тебя и твоего ребёнка. — Юнги. — Что? — Я придумал имя ребёнку. Юнги.