Объект искусства

В тот день по всему коридору был слышен протяжный звук скрипки, наигрывающей "Времена года" Вивальди, тихие звуки метронома. Каждый щелчок и новая нота резонировали от стен, разнося мелодию в каждый уголок школы искусств. Был слышен и сладкий запах красок, которым, как тогда казалось Саше, можно было наслаждаться вечно. Он стоял, прижавшись маленьким телом к выкрашенной в зеленый стене. Светлая головушка едва выглядывала из-за двери, ведущей в художественный класс. Мальчик даже не мигал своими серыми глазками. Он был очарован зрелищем. Просторная светлая комната, в которой царил небольшой творческий беспорядок, была полна интересностей. Вот белоснежный женский торс, сделанный из гипса, вот плакат на котором красовался цветовой круг, а вот и мисочка с искусственными, но столь сочно выглядящими фруктами на фоне синего куска ткани. И ребята. Такие взрослые, как тогда казалось одиннадцатилетнему ребёнку. Сидят за своими мольбертами и легким движением кисточки кладут на холст краску. Они тихонько о чем-то болтали, пока учитель проходил мимо каждого, грубо указывая на ошибки, а иногда и выхватывая кисточку из тоненьких рук, перечеркивая половину работы темным цветом. Саша, тогда еще будучи учеником младших курсов, мечтал хоть раз войти в это, как ему тогда казалось, священное место, но все, что он мог - тихонько стоять, прижавшись к двери. Наблюдать за старшими, пока сестра-близняшка не подкрадется сзади как лиса к добыче и не набросится на него, поддразнивая. - Что, опять девчонок разглядываешь? - смеялась она, - Не маловат ли еще? - Перестань дразниться, - робко отвечал Саша, - я же говорил, что не ради девочек тут стою. А Белле это только добавляло задора, и новая порция подколов не заставляла себя ждать. Наконец угомонившись, девочка начинала тянуть брата за рукав, объявляя о том, что мама уже давно ждет, а она сама сейчас оторвет ему руку, если не пойдет с ней сию же минуту. - Хочу так же. - однажды тихо сказал он, - Так же красиво рисовать, как эти ребята. - Тоже мне, твои рисунки ничем не хуже. Я так не умею рисовать как ты. - Зато, когда на физкультуре мы играем в вышибалы, ты очень умело целишься своим обидчикам прямо в лицо. И то правда. Что до искусства - пока его участь - калякать церкви, да маму, хотя душа его давно просила о чем-то свежем, о великом. Мальчик с упоением мечтал вслух о том, как его картины будут вывешены в парижских галереях, а имя его будет напечатано в учебниках истории искусств. Сейчас, уже будучи юношей семнадцати лет, он с улыбкой вспоминает эти их невинные детские выходки. Взросление пошло им на пользу во многих аспектах. Саша стал чуть увереннее, будучи способным постоять за себя и других, когда бойкой сестры не оказывалось рядом. В творчестве же он был особенно упорным, осознав, что детская мечта никуда не делать от него со временем, а семена ее пустили корни глубоко в его сердце и вот его уже не оторвать от причудливой книжки с набросками, на обложке которой красовалась "Звездная ночь" Ван Гога. Хотя и скромность его никуда не делась. Порой в ответ на похвалу своих работ, он мог лишь мягко улыбаться, перебирая пальцами отросшие до плеч пряди волос, которые затем приходилось собирать обратно в высокий хвостик, дабы не мешались. А вот сестрице ни страх, ни скромность были неведомы. С удовольствием ввязываясь в очередную передрягу, она нередко приходила домой с разбитым носом и лучезарной улыбкой, обнажающей пару выбитых зубов. Хотя возраст слегка остудил былой пыл бунтарской натуры, вбив в ее голову зачатки мудрости, и лучше советника для Саши было не найти. Да что там. Узы близнецов без сомнения можно назвать самыми крепкими. Не зря именно Белла была первой, кому довелось узнать об его маленьком секрете. На фразу "мне нравятся парни" она рефлекторно ответила: "Правда? Мне тоже!". Была у нее такая привычка - серьезные разговоры подкреплять шутками разного качества. Но этот диалог состоялся незадолго до того, как Саша преступил порог "святилища" - того самого художественного класса, в котором так мечтал оказаться. Наваждения о прекрасном были быстро разбиты о кафель. Преподавательница была действительно очень строгой, ругалась по поводу и без. "Здесь у тебя тень не такая, а тут блики не там, а это не яблоко, а картошка получается. За просмотры будут двойки, рви бумагу, начинай сначала. ТЬФУ!" - ребятам можно было только посочувствовать. На вопрос зачем становиться учителем, если ты всем сердцем ненавидишь детей, родители могли лишь разводить руками и качать головой. Но даже эта проблема не лишила Сашу оптимистичного настроя, и каждый раз, взявшись за новую работу, он с превеликим удовольствием оттачивал каждую деталь, доводя очередной натюрморт до совершенства. - Ты уже битый час возишься с этим натюрмортом. Но он какой-то скучный, не думаешь? Чего-то постоянно не хватало. Чего-то едва уловимого, но столь необходимого. Саше было нечего ответить на реплику сестры. На сказанное в ее обычной грубоватой манере, он, будучи более спокойным, мягко согласился. - Как ты считаешь, почему? - Не знаю, не я здесь художник. - Белла пожала плечами, - Вот на языке вроде вертится, сформулировать нормально не могу. Какой-то вот... Не знаю, как будто не ты рисовал, короче. Саша кинул на нее удивленный взгляд, ожидая дальнейших разъяснений, но их не последовало, несмотря на все старания юных умов, которые от таких размышлений уже начали было вскипать. - Господи, пошли нам хоть немного творческой свободы. - вздохнул Саша напоследок. Так эти пару лет и жилось, пока, наконец, молитвы каменщиков, работающих три дня за мольбертами без нормальных оценок, не были услышаны. На дворе сентябрь, такой теплый, что в пору было шутить про тридцать второе августа. Саша появился в классе раньше всех и что-то тихонько чертил в скетчбуке, аккуратно довершая набросок тонким черным лайнером. Издалека доносились тихие звуки фортепиано, наигрывающего Лунную сонату. За окном подпевали птицы. А солнышко, такое по-летнему яркое, освещало полосатые стены, старые коричневатые мольберты, заляпанные краской, шкафы, полные ученических папок с работами. Такую безмятежную атмосферу внезапно нарушил громкий стук шагов в коридоре, а затем и удар о косяк двери. Саша резко обернулся на звук. На пороге стоял мужчина, тяжело дышащий, только что, видимо, пробежавший пару сотен метров. Он окинул взглядом помещение и, заметив в нем одного только человека облегченно выдохнул. - Значит еще не опоздал. - усмехнулся он. - Привет! - обратился к нему мальчишка, - Вижу в нашей группе пополнение? - Скорее в преподавательском составе. На самом деле, если бы не бородка и небольшие мешки под глазами, его можно было бы принять за ученика. Хотя бы потому что не многие взрослые люди осмелились бы окрасить бороду и волосы в один из оттенков фиолетового, а вместо классической белой рубашки, под темно-серую кофту надеть белую футболку с ироничной надписью "объект искусства". Но волновало больше всего другое. Как это в преподавательском составе? А где же старая недобрая Инга Николаевна? Мужчина заметил удивление на лице собеседника и с улыбкой продвинулся в класс. - То есть сейчас я гордо сяду за учительский стол - Он демонстративно подкрепил слова действиями, скинув на пол наплечную сумку и вальяжно вытянув ноги - и буду вам рассказывать о светотени, композиции и прочих умных штуках Он все еще улыбался, встретившись взглядом с Сашей, каким-то образом заразив его своим задором. Осознание свободы от тирании прошлой преподавательницы было как бальзам на душу. Человек, сидящий на ее месте не внушал страха, а даже наоборот. Не хватало только нимба над головой, а за спиной крыльев. По крайней мере они на секунду почудились юноше в тот момент. - Роман Андреевич. А вас как звать, юная леди? - Малахитов Саша. Парень. - достаточно длинный высокий хвостик. Ну конечно же. Секунду учитель сопоставлял переменные в голове, затем коротко извинившись, открыл, принесенный им журнал, поставив маленькую точку напротив имени. Тогда, пока он перебирал в голове планы на сегодняшний урок, в скетчбук юноши был добавлен новый образ.