Объект искусства

Дверь открывается с ноги, громко хлопнув о стену. Из кухни слышна усталая просьба отца не делать так больше, ибо петли он меняет уже второй раз за месяц. Черный рюкзак со спортивной формой летит куда-то в сторону, чудом не задевая стоящую на столе кружку с недопитым чаем. Красная олимпийка с гордым орлом на спине откидывается примерно туда-же, а девушка, устроившая весь этот парад хаоса с громким выдохом плюхается на уркытую песочного цвета пледом постель. - Заебалась - констатировала она, все еще не отдышавшись. Голова ее лежала прямо на скрещенных ногах брата, которые, по видимому, она посчитала самой удобной подушкой из всех возможных. Взглянула наверх, встречаясь взглядами со своим отражением, которое наконец соизволило оторваться от набросков и поприветствовать ее, нежно погладив сестрицу по, и без того растрепанным, волосам. Саше казалось, что их цвет похож на оттенок перышек маленьких желтых цыплят. "Она была бы самым бойким из них всех" - подумалось ему. - Как тренировка? - Я там чуть не сдохла - последнее слово она, скорее, отчаянно прорычала - Против нас играли какие-то приезжие спортсмены. У меня руки атрофировались, пока я отбивала этот гребаный мяч. Я ими ничего не чувствую! - Выиграли? - cейчас юношу больше занимало то, что бы приложить к ушибам сестры. - Последняя партия была двадцать-пять - десять - усмехнулась она, победно оскалившись. В ее глазах зажглись искорки, словно бы слаще победы она еще не ощущала - Только в четырех из десяти игр умудрились продуть, но под конец они уже звали мамочку. Позаботиться о своих больных руках она наотрез отказалась. Не сломала же. Саша продолжал с упоением слушать о том, как прошла тренировка, все так же перебирая пальцами непослушные пряди волос, а она все рассказывала с неугасающим энтузиазмом и восхищением, периодически пытаясь жестикулировать слегка дрожащими руками. Наконец завершив свой рассказ она выдохнула и потянулась к стакану с водой, стоящему на тумбочке. Затем еще раз, ко второму, уже своему. - А ты как? Непривычно видеть тебя не за мольбертом с очередной миской яблок. - Надо было дорисовать кое-что, пока настрой есть. - Мне кажется еще немного, и тебя будет так тошнить от искусственных фруктов, что и на настоящие не сможешь больше смотреть - усмехнулась Белла, мысленно жалея брата. Она молча поднялась и Саша вытянул ноги, почувствовав как к ним снова приливает кровь. Девушка подсела ближе, касаясь юношу плечом - хотела посмотреть что же такого он рисует, что отложил задание на потом. Он же вновь взял свою книжку - на этот раз на обложке была "Большая волна" - расположив ее так, чтобы обоим ребятам было хорошо видно содержимое разворота. Портрет Романа Андреевича по плечи, раскрашенный легкой акварелью, а вот он, задыхающийся, стоит в проёме двери. Следующий - за мольбертом, объясняющий как править работу и еще один, где он сидит за учительским столом. Саша рисовал как видел - тоненький нимб, венчающий голову и величественные крылья. - А... Это кто? - Новый преподаватель - Так ваша мигера наконец откинулась? - выкрикнула она, пожалуй, слишком громко. Она вскинула руками, в экстазе аплодируя куда-то в потолок, прокричав заветное "Аллилуйя!", которое на самом занятии выкрикнуло еще человека два. Саша лишь тихо рассмеялся, снисходительно покачав головой - Архангел... Как его? - Роман Андреевич - произнес он, со все той же лучезарной улыбкой на лице, не покидавшей его с самого начала занятия и до сего момента. - Хм, а он ничего так. - Да... - саша вновь взглянул на наброски, разглядывая в лик их спасителя, - Красивый. Белла смотрела на брата, на его, покрытые легким румянцем щеки и глаза, выражение которых говорило о том, что разум Саши сейчас не на земле. Она подперла щеку кулаком, слегка поддавшись вперед. - Опачки, - мягко начала она, - чего это мы так раскраснелись? Саша резко повернул голову к сестре, всматриваясь в ее игривое выражение лица, секунду осмысливая вопрос. Серые глазки блестели любопытством, хитрая улыбка же обнажала зубки. - Что? - рассмеялась она. - Ты на что намекаешь? - Да так, просто дразнюсь... - от близняшки ничего нельзя было спрятать. Она проницательно подмечала любые изменения и чувства юноши уже в их зачатке и до осознания их самим Сашей. Не желая давить она всегда лишь терпеливо ждала когда брат сам все поведает, зачем торопить события? - Расскажешь о нем? Рассказ выдался почти столь же долгим, как и ее. Все ребята были в восторге от столь восхитительной новости - Инга Николаевна уходит, этот день мы отметим в своем календаре и будем отмечать как праздник. Роман Андреевич как-то очень ловко подбирал отмычки к чужим сердцам, уютно там обустраиваясь и попробуй его оттуда выселить. Мягкий тон голоса, контрастирующий с воспоминаниями о бесконечных колкостях и грозном крике, казался усладой для юных ушей, а снисходительная реакция и даже легкий смех на шутки, за которые прошлая учительница бы просто убила, окончательно расположили к себе нового преподавателя. Так пролетела неделя, две, и, несмотря на очевидное улучшение дел в классе и общая стабильность психического здоровья, у ребят появилась новая фобия. Все дело в том, что предсказать появление Романа Андреевича за своей спиной было абсолютно невозможно. Он передвигался по классу абсолютно бесшумно, словно большой довольный кот, периодически потягиваясь, выправляя сформировавшийся за столько лет, проведённых перед мольбертом, сколиоз. Саша бы соврал, сказав, что сердце его не билось, готовое в любой момент выпрыгнуть из груди, когда мягкий бархатистый голос раздавался за его спиной. От неожиданности, из-за страха. Да, наверное из-за страха. - Значит урбанистика? - Произнёс учитель, обращая взор на изображение. На листе А3 формата красовалась небольшая улочка, залитая золотистым солнечным светом, склоняясь к красному спектру в некоторых местах, куда прямые лучи не могли достать. Здания отбрасывали фиолетовые тени, а листва, как обычно и бывает в октябре, пёстрая, смешение еще не пожелтевших листьев и багровых, готовых вот-вот опасть. И облака. Словно маленькие лодочки, плывшие по рыжему небу. Роман Андреевич замер. Весь пейзаж казался нереальным, словно сон переложили на холст, выразив наяву, - Обычно ребята изображают лес или поле. Ну из собственных наблюдений. В его голосе можно было едва уловить нотки меланхолии, но он все так же по привычке улыбался лишь уголками своих потрескавшихся губ. - Просто изображаю то, что часто вижу. - ответил юноша, - Нахожу в этом что-то особенное. Роман Андреевич кивнул головой. Была, правда, лишь пара деталей, которые стоило бы поправить. - С вашего позволения - театрально произнес мужчина, пододвинув ближайший стул к мальчишке. Он поднял чужую кисточку и на мгновение могло показаться, что сейчас он окунет кисть в краску и... Но он не сделал этого. Он повернул кисть ворсом к себе, используя ее как указку. - Здесь, видишь, слегка грязновато. Старайся аккуратнее работать с тенями. В принципе это несложно поправить, достаточно лишь добавить немного синего сюда и чуток перехода от розового здесь. - объяснял он подробно, все глубже уходя в себя. Весь мир перестал существовать для него, оставив только мольберт, стоящий перед ним, и лист, к которому было приковано все внимание. В какой-то момент Саша взглянул на лицо учителя. Раскрасневшееся, с искрящимися чайного цвета глазами, с такой любовью глядящие на полотно, и никакие темные круги под ними не могли испортить вид. Юноша смотрел, широко раскрыв глаза. То как он говорил, позабыв даже о том, чтобы вдохнуть хоть немного воздуха, как водил деревянным концом кисти в воздухе, не касаясь самой работы, напоминало о Белле, с таким же жаром говорящей о спорте. Разумеется, между этими образами была огромная пропасть, но и было и кое-что общее, едва уловимое. Если бы Саша в тот момент не витал в облаках, он бы понял, что в этот момент он смотрит на Романа Андреевича с такой же нежностью, как и на сестру. В какой-то момент мужчина осекся, вспомнив, наконец, как дышать. Он опустил импровизированную указку, вновь повернув голову к Саше, такому же румяному, как и он сам. С минуту они молча глядели друг другу в глаза, боясь нарушать сложившуюся тишину, следовавшую за столь эмоциональным монологом. Наконец ее прервал преподаватель, возвращая кисточку на ее законное место. - Меня, кажется, понесло, да? - усмехнулся он, все еще переводя дыхание, - Устал, наверное слушать. - Я бы вас так слушал каждый день. - произнес Саша, еще не спустившись на землю окончательно. Он встряхнул головой, прежде чем поправить себя, - Я имею ввиду... Вы... Горите искусством. Слушать человека, который так страстно любит свое дело - одно удовольствие. Роман Андреевич отвел взор от чужих глаз, сглотнув вспенившуюся за время болтовни слюну. Некая призрачная мысль пронеслась в его голове, уколов сердце и так же быстро забылась. Размытый образ человека, давным-давно сказавшего то же самое. Он лишь улыбнулся и, похлопав ученика по плечу уточнил, все ли тот понял. - Да, конечно. Поработать с тенями, использовать здесь жёлтый вместо светло-зелёного, а в облака добавить немного розового. Учитель кивнул и встал с прежнего места, направившись к другому человеку. Остальные ребята его, наверняка, заждались. Саша бросил последний взгляд на его худое тело, облаченное во всю ту же темно-серую кофту, прежде чем приняться за правки. К пяти часам вечера занятие подошло к концу и ребята быстро разбежались, желая поскорее вернуться домой и заняться своими делами. Роман Андреевич не успел и слова произнести, как класс опустел. Почти. Саша, позже всех закончивший с пейзажем, еще не успел промыть инструменты и ныне возился с тряпками около заляпанной краской раковины. Учитель вздохнул, встав из-за стола. - Саш, вы последние сегодня. - устало произнёс он, - Поможешь навести порядок в кабинете? Юноша коротко кивнул, сложив вымытые инструменты в пенал. Роман Андреевич поднимал стулья, водружая их на старые, слегка изрезанные парты, пока Саша отмывал мольберты от гуаши. Тихий стук. Еще один. В какой-то момент шум, издаваемый металлическими ножками, прикасающихся к поверхности парт, прекратился, оставив лишь не менее тихое шарканье серой тряпки о деревянный мольберт. Особенное чувство в тот момент ютилось в сердце преподавателя, которое тот не хотел спугнуть. Оно приходило нечасто, привнося с собой ощущение, будто время застыло. Есть только он, Саша, находившийся где-то за его спиной, художественный класс и этот теплый, нежно заливающий все помещение золотом, свет. Глубокий вдох. Выдох. Легкий аромат сырых тряпок, сладковатой гуаши и давно выпитого быстрорастворимого кофе - все это казалось единственным истинно верным наслаждением. Юноша заметил сложившуюся тишину, инстинктивно повернувшись в сторону преподавателя. - Красота какая, - прошептал он, - Вот бы она осталась навечно. - Для этого и существует искусство, - так же тихо ответил Роман Андреевич, все еще повернутый к окну, - Чтобы такой момент можно было запечатлеть и вернуться в него. Фотография, холст, скульптура. Туда вложили, как бы, кусочки воспоминаний и чувств. Это гораздо более приятный способ забраться в твою голову, нежели трепанация. - он усмехнулся использованию термина в таком шуточном сравнении. Саша улыбнулся в ответ, незнакомый с этим словом. Закончив отмывать последний мольберт и аккуратно поставив его на законное место, он подошёл к мужчине, заметив как нежно его лица касались солнечные лучи, тоже выглянул в окно на пока еще светлое голубоватое небо - Я это нарисую, Роман Андреевич. Все, что сегодня увидел. А вы? Выражение преподавателя на миг сменилось удивлением. Он оторвал взгляд от окна, перевёл его на мальчишку. После недолгой паузы ответил: "Само собой". Постояв так еще немного в блаженной тишине, они попрощались друг с другом и Саша отправился домой. На улице уже было прохладно, юноша в серой курточке шагал по побитой дороге, вымощенной плиткой. Он прыгал с одного квадратика на другой, радостно вскинув руки, как только путь закончился - он радовался тому, что ни разу не наступил на линии между плиточками. Улыбнулся вороне, сидевшей на чьем-то балконе, цветам, которые еще не успели вкусить сибирскую осень в полной мере, погладил рыжего кота Ваську, гулявшего в подъезде. Стоит ли говорить, что после этого и руки и даже штаны юноши были в светлой шерсти. К сожалению для пушистого наглеца, Саша не запустил его в свою квартиру, ловко закрыв дверь, прежде чем рыжее чудо успело в нее вбежать. Через минут десять юноша сидел на кухне с чашкой мятного чая. Наслаждался пустотой в доме. Папа и мама обычно допоздна задерживаются на работе, сестрица должна явиться еще не скоро. Пока он один, можно привести мысли в порядок. - "Я мог бы слушать вас вечно"... Вот умею же ляпнуть. - сказал Саша сам себе, кажется, даже, вслух, прижав руку ко лбу. Выбросить из головы мысли о сегодняшнем занятии было попросту невозможно - слишком много вдохновения и еще это румяное счастливое лицо... это надо бы нарисовать. Из рюкзака Саша достал свой скетчбук и, сделав очередной глоток чая, принялся перекладывать воспоминания на бумагу, ни на секунду не забывая о том, что преподаватель сказал ему об их роли в искусстве. В это же время мужчина с необычными фиолетовыми волосами сидел за столом, задумчиво рассматривая содержимое старой, потрепанной временем шкатулки. Фотографии, письма, засушенный одуванчик. Его сокровища. Сидел он так частенько и подолгу. Порой не замечал как пролетит целый час. Втянув в себя очередную порцию никотина так, чтобы ни одна искорка даже теоретически не могла попасть на объект его раздумий, он выдохнул дым куда-то в потолок, откинувшись на спинку стула. Тишина, нарушаемая лишь звуками ветра, касающегося деревьев, легкое свечение рыжего неба. Он выглянул в окно и на секунду ему показалось, что он глядит на пейзаж своего ученика - дома-коробки, отбрасывающие фиолетовые тени, темные листья, слегка отливающие золотом и те самые розовые облака, которыми он вот так любуется уже второй десяток лет.