Смерть с запахом мëда и сирени

      Мерцание. Таблетки. Феликс. Глаза замылили детским мылом с запахом ромашки и лживой надписью "не щиплет глаза". Виден только еле заметный силуэт. Ангельский силуэт. И смех. Много смеха: чистого, лëгкого и непринуждённого, с запахом мëда и сирени. Точно ангел смеëтся, и запах подходит.       Хëнджина куда-то ведут, так мама раньше вела в ванную, а в ванной было много детского мыла с запахом ромашки, и лживой надписью "не щиплет глаза". Раздражает. Запястья жжëт от прикосновений. Ведут усердно, наблюдают. Ноги с заячьими носками идут по снегу: мокрому и холодному. Хëнджину это в удовольствие. По лицу и языку прошлись массажëром с тысячью иглами. Да, тысячью. Рук нет, точнее есть, но их отрубили, или скоро отрубят. Это точно, не зря же запястья жжëт. Штаны психически-зелëного цвета намокают, тянут вниз. Раздражает. На языке привкус того самого детского мыла с запахом ромашки. На этот раз надпись не лживая: действительно не щиплет.       Кажется, воздух поменялся. Он более густой. А смех менее ангельский, но стал напоминать Феликса. Пахнет железом, кровью и сыростью. Кажется, кого-то убивали. Снег исчез: сменился на бетон. Заячьи носки больше не намокают, а просто хлюпают и превращают ноги кости в лëд. Психически-зелëные штаны тоже замерзают. Раздражает ещë больше. Появился запах тимьяна и шалфея: что-то пытались скрыть.       Стало теплее. Запах железа и крови усилился. Появилось что-то звериное и агрессивное. Страх жжëт Хëнджину щиколотки и язык. Глаза до сих пор помутнены ромашковым мылом. Желудок сводит от неприятного чувства. В уши снова просачивается смех, точно такой же, но более чëткий. Это точно Феликс. Ангелоподный Феликс. Хëнджин уверен.       Что-то впивается в лопатки, что-то животное и агрессивное, точно живое. Из пасти Хëнджина вырывается немой крик. Запах крови, витающий в воздухе, кажется, стал интенсивнее. Намного. Жжение в щиколотках усилилось, а в щëки теперь впивают не массажëр с иглами, а иглы. По одной, чтобы растянуть удовольствие. Что-то хрустит, но не разобрать что. Это "что-то" отдаëтся эхом. Смех становится ярче, а запах мëда и сирени доводит до выворачивания желудка. Один глаз вываливается, его кто-то прогрызает и чувствует вкус детского ромашкового мыла с лживой надписью "не щиплет глаза". Неприятно, наверное. Ещë хруст, ещë эхо, но теперь ощутимее. Кажется, прокусили икроножную мышцу. Непритяно, но куда лучше намокших заячьих носков.       Воздух тяжёлый. Запах крови и плесени повсюду, только источник неясен. Лëгкие разъедает моль, точнее, пока что только правое: в нëм сквозное отверстие. Видимо, прокусили не только икроножную мышцу и глаз. Отверстие большое, через него вываливаются личнки — клетки будущих себе подобных. Дышать трудно, Хёнджин чувствует, что добрались до левого. Лëгкие свистят. То ли от боли, то ли от сквозняка. Личник вылупились. Левое лëгкое тоже с дырой, значит, теперь гнить будет. Глаз всë также в ромашковом мыле, но теперь виден силуэт Феликса. Ангелоподобный. Правого лëгкого нет. И жизни тоже. Ангелоподный Феликс забрал еë. Теперь становится понятно, откуда запах крови и плесени.