Try to help me again

— Только попробуешь — прибью на месте! — угрожал Пак Мину на слова того, что он бросит Чимина в снег. Первый снег. Чёрт, как же было красиво… По правде говоря, снег выпадал редко в Корее, особенно редко он оставался на земле и таял практически сразу же. В тот день подростки, дети и даже взрослые могли повеселиться и полепить снеговиков, поиграться снежками и просто понаслаждаться зимой. Настоящей зимой. Да, холод пробирал до костей. Да, нужно было надевать целую кучу слоёв одежды, чтобы не замёрзнуть (хотя для Чимина это было скорее плюсом). Но это стоило того, правда! — Попробуй догнать меня сначала, — возгласил Юнги и, резко толкнув Чимина в сугроб, отбежал на несколько метров от него, чтобы тот не бросился со снегом в руках и не кинул его за шиворот. — Не догонишь, не догонишь! — Юнги, откровенно говоря, дразнил Чимина. Они вели себя как дети малые, но какая разница? Не всё равно ли? — Мин Юнги! Готовься к своей смерти! — угрожающе крикнул тому Чимин, взяв в руки немного снега, слепив снежок и побежав за Мином, который, в свою очередь, не переставал бежать ни на секунду. Он не хотел оказаться прибитым в лепешку руками Чимина. — Ты где?! — Пак не уследил за другом из-за небольшого снегопада и стал неспеша ходить по окрестности, чтобы наконец найти этого грёбаного предателя и кинуть ему в лицо снежок. Ну а что, нечего толкать Чимина в сугроб! — Юнги-и, я же тебя всё равно найду, — чуть медленнее и спокойнее проговорил школьник, идя размеренными шагами к дереву, за которым мог прятаться Мин. — Найдешь, но не поймаешь! — Юнги резко выскочил из соседнего сугроба и сзади схватил Чимина за талию, абсолютно блокируя движения его рук. — Я шустрее! — тот тихо засмеялся, быстренько одной рукой поправив шарф на шее Чимина. Игры играми, а не хотелось, чтобы он заболел. Было смешно наблюдать, как Пак пытался выкарабкаться из не очень крепкой хватки Юнги, но у него ничего не получалось. Почти. — Уверен? — Чимин, выпустив из рук снежок, не без труда рассоединил руки Юнги, а затем резко кинул парня в сугроб. Сам Пак шустро слепил снежный шарик заново и зарядил им Мину в курточку. В лицо не решился, да и не стал бы. Чимин по хитрому засмеялся и встряхнул рукавицы от снега. Как же Пак ценил такие моменты, когда они с Юнги проводили беззаботно время, когда просто веселились, ни о чем и ни о ком не думая. Вот только печально, что с месяцами ребята стали реже проводить время вместе. Таких дней, когда они могли веселиться, становилось всё меньше. Вернее сказать, что после школы они практически не гуляли. За исключением, когда Юнги решался выбираться через окно, чтобы лишний раз встретиться с Чимином. А всё потому, что… — Это кто такой?! — строго спросила женщина, которую Юнги должен называть матерью. Она показывала фото, сделанное в момент, когда он и Чимин неспеша прогуливались после школы в парке. Только как это фото оказалось в её руках? — Ты должен всё своё время проводить за учебой, — отрезала она, вмиг разорвав фото на маленькие кусочки, а затем выбросив в мусорку. — Значит так, если я тебя ещё раз увижу с этим парнем, то имей ввиду, что тебе — ой как плохо будет. И не только тебе — этому Чимину, — Юнги напрягся, но внешне не показывал, — тоже. Я об этом позабочусь. Ты и так скатился по учебе, у тебя не максимальный балл в классе. Я ходила в школу и узнавала. У Ли Чончжи оценки лучше, чем у тебя, а ты где-то шастаешь с какими-то друзьями! — она перешла чуть ли не на крик, а Юнги просто равнодушным взглядом смотрел на взбесившуюся женщину. Да, он в её глазах должен быть лучшим из лучших. Кристаллически все равно, как он добьётся этого звания «лучший». В гроб ляжет, убьется или станет убийцей — плевать. Для этой женщины главнее то, чтобы сын, который даже не был ей родным, превосходил остальных одноклассников в учёбе. Юнги оставался абсолютно равнодушен. Единственное что: одно лишь упоминание того, что Чимину может быть плохо из-за него, убивало изнутри. Чимин куда роднее новоиспечённой женщины в их с отцом доме, так что Юнги готов сделать что угодно, лишь бы Чимин не пострадал. Он не позволит. — Я буду тебя забирать со школы на машине, чтобы ты не тратил время на безделье. Оценки — это единственное, о чем ты должен сейчас думать, Юнги, одумайся. Мин не раз слышал о важности оценок в его жизни от отца, который тоже придирчив к оценкам, но сейчас, когда эта женщина, грубо выражаясь, относилась к нему, как к какому-то куску дряни, он не мог этого стерпеть. — Я отцу расскажу! — А он поверит? — едкая улыбка проскользнула на лице мачехи. — Не смеши меня. Даже если и поверит, то согласиться со мной и скажет, что тебя вообще под домашний арест посадить нужно. Так что даже не пытайся. И чёрт возьми, она же права… Юнги попытается образумить отца, что его новая жена далеко не лучик-зайчик, которым он её себе представляет, но в плане оценок отец может быть согласен с ней. И это самое ужасное, что может быть. Хотя нет. Ужаснее только если его и в правду посадят под домашний арест. Тогда с Чимином даже пообщаться будет невозможно. Ещё сложнее будет в случае чего ему сказать, что их общение и дружба больше не возможна по причине, что другу может быть хуже, чем самому Юнги.

***

— Ну что, сегодня ко мне? Отец приготовил вкусные пирожки, не хочешь фильм посмотреть? — спросил Чимин у Юнги, который внешне буквально сиял от счастья. Он счастлив только потому, что находился рядом с Чимином. Мин улыбался, ведь мог провести время с другом. Он мог, чёрт возьми, коснуться паренька, поговорить с ним, посмеяться даже над самыми глупыми вещами. Но… Что будет, если его и в правду перестанут выпускать даже в школу? Не просто перекроют дверь на улицу — перекроют воздух, ведь Чимин и есть воздух для Юнги. — Я только за! — довольно сказал Мин, неспеша идя по ровному асфальту, по бокам которого находились большие деревья сакуры. Розоватые листочки совсем медленно опадали на землю, как и положено весной. Да, Юнги уже на протяжении долгого времени скрывал от родителей, что до сих пор общается с Чимином и не уделяет всё время учёбе, но так или иначе на последнее не забивал болт. Юнги верил, что если он подтянет оценки хоть немного, то тогда ему разрешат, как и всегда, ходить в школу. Главное, чтобы родители не разозлились и не взбесились, если узнают, что Мин регулярно сбегал из дома, лишь бы повидаться с Чимином и провести время вместе. Он это чаще всего делал, когда его новая «мама» и отец уезжали на ночь на работу. Только тогда Мин мог чувствовать себя свободным. Юнги на секунду взглянул на Чимина и подметил, что на его волосах уже миленько красовались несколько листочков этого прекрасного дерева. Интересно, а что если… Мин быстренько достал телефон и незамедлительно сделал селфи с Чимином. Тот даже не сразу сообразил, что он, вообще-то, попал на фото, не успев встать в позу. Хотя, для Юнги Чимин на этой фотографии казался более живым. Более повседневным и родным. Мин не хотел видеть этого человека другим. Чимин для Юнги в любом случае дорог. Он любил его любым. — Я так вижу, у тебя мания на неожиданные селфи? — спросил Чимин, уже не возмущаясь, как делал это раньше. Он привык, что Юнги мог ни с того ни с чего сфотографировать его. По словам самого Мина, он просто боялся забыть какие-то до ужаса приятные и родные моменты с Чимином. Он хотел быть с другом всегда даже на расстоянии, пускай и на фотографиях. — Только понял? — спросил Юнги, открывая фото, которое сделал. Он нежно притянул Чимина за плечо к себе, чтобы тот увидел снимок. — Не прекрасно ли? — Я получился немного не очень. Лицо перекошено и я не успел улыбнуться. Ты слишком неожиданно сфоткал. — А как по мне, ты получился куда лучше, чем я, — Юнги говорил это с улыбкой на лице, хотя понимал, что счастье не будет длиться вечно. Однако это его не волновало. Пока что. Пока он с Чимином — он свободен как и телом, так и душой. Однако, как только родители узнают, что Юнги куда-то сбежал из дома, а особенно, если он сбежал специально для того, чтобы повидаться с неким Чимином — они ему голову открутят. Юнги надеялся, что не «им», ведь если тронут Чимина, то Мин себе этого не простит. Школьник надеялся, что родители помилуют и посадят под домашний арест сына, а друга трогать не станут. Но находится взаперти и в дали от Чимина Юнги представлялось той еще пыткой. — Какого хрена ты сбегал из дома?! — строго спросила та женщина, когда Юнги даже не снял обувь и куртку, и стоял в прихожей. — Мёнхи, не кричи на моего сына, — не сильно строго сказал отец. В тот момент у Мина зародилась надежда, что если он расскажет отцу про то, как его жена обращалась с ним, то папа что-то с этим сделает. — Где ты пропадал? Почему сбежал из дома? — Опять с Чимином своим гулял?! — Нет, — ложь. Но Юнги не мог сказать правду. Но в то же время нужно было быстро придумать причину его долгого отсутствия. В библиотеку ходил? Просто решил прогуляться? За второе прибьют, за первое — тоже, ведь он не сказал, что собирался уйти. Но деваться было некуда. — Я в библиотеку ходил, по учёбе нужно было кое что. — Именно поэтому ты там сидел до вечера, чуть ли не до ночи? — Мёнхи права. Может, тебя перевести на домашнее обучение, чтобы больше было времени на учебу и ты не шастал так долго по библиотекам? — Нет, не надо… Но Юнги никто не стал даже слушать. Никто не стал слушать обещаний, что он исправится, что будет учиться максимально усердно и что не спустится по учёбе, что больше не будет «лазить по библиотекам так поздно». Чёрт, Юнги готов был поклясться, он так плохо никогда себя не чувствовал. Будто кусок души у него вырвали. Будто огромную часть жизни просто взяли и выкинули в мусорку. У него отобрали самое родное, что только у него было. Просто нагло забрали и позволили себе распоряжаться его свободой взамен на его, чёрт возьми, оценки. Юнги со слезами на глазах пошел в свою комнату и медленно скатился вниз по двери. Как же хотелось в этот момент иметь возможность исчезнуть из этого мира, а потом, когда все уляжется, снова быть счастливым. Почему у людей нет такой суперспособности? — Ма~, почему ты оставила меня? Оставила совершенно одного в этом мире, — в носу стало неприятно щипать, а из глаз начали литься слезы. Почему так паршиво на душе? — Да, есть отец, но… — Юнги стал быстро мотать головой, до сих пор не понимая, что всё происходило наяву. Что его, чёрт возьми, заперли дома и запретили выходить на улицу. — Теперь я даже не смогу увидеться с… — «С Чимином», — не договорил он, ведь вмиг его накрыло слезами. Это был один из немногих моментов, когда Юнги позволил себе плакать. Родственники и друзья знают его как веселого Мин Юнги, который никогда не умел грустить. Но сейчас только его комната видела паренька таким: сидящего на ковре и плачущего из-за чертового домашнего ареста. Юнги поднялся и подошел к своей тумбочке возле кровати. Почему именно туда? Все просто. Потому что именно там осталось то, что было до безумия родным для Юнги. — Помнишь, как я тебе помог ещё тогда, в спортзале? Даже сказал, что могу тебе помогать и в дальнейшем, если потребуется, — говорил Мин с грустной улыбкой на лице, а слёзы даже не собирались останавливаться литься из глаз. Он перебирал дрожащими пальцами их совместные фотографии. Юн добрался до самой первой, сделанной в спортзале. Юнги как сейчас помнил: та фотография вышла совершенно случайно, потому что на миг телефон зажил своей жизнью и стал делать случайные фото, но парень пообещал себе, что удалит к чертям эту фотографию, ведь «лишь память занимать будет». Но он не удалил её. Даже больше: он распечатал этот снимок и собирался хранить до тех пор, пока это возможно. Спрячет от всего мира, только лишь бы это фото было с ним. Юнги понимал, что слишком больно, но нужно сказать Чимину, что всё кончено. Все их планы на счёт того, что они навсегда останутся лучшими друзьями — разрушены. Больно, но нужно. Лучше так, чем неожиданно исчезнуть. — Прости, что больше не смогу тебе помогать. Ты должен помочь себе сам, Чимин-и. Прости, что не сдержал свои же слова. Мне жаль, — голос начал подрагивать на последних словах. Юнги испытывал сожаление потому, что говорил это не самому другу, а лишь чертовой фотографии. Если Мина отпустят хотя бы на денёк в школу, то он всё скажет Чимину. Объяснит лишь вершину айсберга, оставив все подробности в себе. Он скажет.

***

— Чимин, нужно поговорить, — снова этот строгий голос. Только теперь это звучало скорее так, будто скоро случится конец света и Юнги срочно нужно что-то сказать Чимину. — Не пугай меня. Говоришь так, будто скоро коньки откинешь и хочешь, чтобы я был с тобой всю оставшуюся жизнь в больнице, вот правда, — Чимин заметно напрягся. Вдруг его предположение окажется правдой? Нет, абсурд. Юнги здоровее всех людей на свете. Тогда что могло произойти такого, что пришлось на перемене отойти от школы в наименее заполненное учениками и учителями место? Юнги тяжело вздохнул и прильнул к Чимину. Он буквально схватил того без всяких слов и разговоров. Пускай это будет не последний раз, когда они могли обняться. Просто обняться без повода. Чимин удивился, но не подал виду. Конечно, ведь лучший друг просто так взял и обнял. Настолько тесных контактов у них практически не было, лишь в шутку. Однако, Пак, недолго думая, обнял того в ответ, но не успел ничего сказать, как Юнги отстранился. — Юнги, что-то случилось? — уже серьёзнее проговорил Чимин, параллельно слыша, как в здании раздался школьный звонок. Плевать. Сейчас куда важнее выслушать Юнги. Вдруг, у него больше не будет такой возможности? — Прости, — голос Юнги немного дрогнул. Главное было не заплакать. Не сейчас. Чимин не должен знать, что он может плакать. Это точно не та сторона себя, которую Мин хотел показывать Чимину. Юнги отошёл на шаг назад от друга и сделал максимально равнодушное лицо. Будто секунду назад не хотел разреветься и утонуть в объятиях Пака. — Я не буду больше учиться в этой школе. Родители перевели меня на домашнее обучение, чтобы я свободное время уделял только учёбе, — тот старался говорить с максимальным равнодушием. Равнодушие можно прочесть у него на лице, но в душе все скомкалось от боли. — Родители собираются переехать в другую часть Сеула и заберут меня с собой. Мы больше не сможем видеться, Чимин. Прости, — Юнги немного приврал. Никто не собирался уезжать из нынешнего дома. Просто в любом случае он знал, что если его запрут дома — это значит, что не дадут выхода на улицу. А Чимину проще объяснить, что они с семьёй переехали. Но всё равно больно. — Юнги, ты что такое говоришь? Если тебя перевели на домашнее обучение, это не значит, что мы не сможем видеться! Даже если ты в задницу мира переедешь, я всё равно найду, — говорил с уверенностью Чимин, но, увидев, что на лице Мина ни одна мышца не дрогнула, вся уверенность куда-то улетучилась. — Не пытайся меня найти. Я говорил тебе, что помогу со всем, что будет в моих силах. Прости, Чимин. Тебе придется помочь себе самому, — это была самая простая форма прощания, ведь сказать «Мы больше не можем быть друзьями» куда сложнее. — Юнги… — Чимин не мог вздохнуть от нарастающего кома в горле. Сказать что-то было равносильно тому, чтобы свернуть горы. Неужели Мин готов оставить всю их дружбу (или не только дружбу) позади и просто бросить его? Немыслимо. Он не верил. — Прошу, скажи, что ты шутишь, — с мольбой в голосе прошептал Чимин, медленно поджав губы в тонкую полоску. Но Юнги молчал. Просто помахал головой, обозначая, что нет, всё это не шутка. Чёрт, молчание слишком сильно давило на Чимина. — Юнги прошу, пообещай, что мы ещё встретимся, — Пак сделал шаг к Мину и аккуратно взял того за руку, — пообещай, что ты ещё сможешь быть моим другом, пожалуйста! — голос у Чимина немного дрожал, а нос уже начал неприятно щипать. — Прости… — Юнги медленно покачал головой и, пару секунд помолчав, не грубо отсоединил руку Чимина от своей. — Я не знаю, сможем ли вообще даже пересечься где-нибудь. Прости, но я обязан тебя оставить. Я отпускаю тебя, Пак Чимин, — спокойно. До ужаса спокойно, чёрт возьми! — До встречи. Надеюсь, что до скорой. И Юнги так и не успел сказать то, что хотел на протяжении нескольких недель. Три слова — «Я люблю тебя» остались до сих пор неозвученными. И даже не было понятно, скажет ли он их когда-то вообще Чимину. Юнги, грустно улыбнувшись и похлопав того по плечу, как частенько делал это ещё в спортзале, ушёл. Просто ушёл, оставив Чимина одного. Оставив Чимина, который дорожил дружбой с Юнги больше всего на свете. — Неужели ты соврал, что мы ещё сможем столько всего сделать? — Чимин сидел в своей комнате на кровати и смотрел на своё отражение в зеркале, которое говорило ему, насколько же он жалок, раз от него ушел даже лучший друг. — Ты обещал, что мы поедем к морю в будущем и будем бросать друг друга в воду. Что ты сыграешь на своей гитаре, которую купил на днях. Ты соврал, — Пак поднялся с кровати и подошёл к зеркалу. Надеялся, что он просто в каком-то сне, в какой-то книге, в которой появится волшебник и скажет, что всё происходящее неправда. Но никто не появлялся. Чимин находился в комнате совершенно один, хотя здесь он частенько зависал с Юнги в играх за компьютером. Чимин как и был один, так и в конечном итоге и остался. В этот день Пак снёс половину холодильника. Он съел половину еды, которая лежала там, даже мороженое, которое предназначалось для всей семьи. Он не мог просто остановиться. Даже слова матери о том, что у того диета — школьника не остановило. Ему нужно избавиться от негативных эмоций, которые подарил ему Юнги со словами «справляйся сам». И Чимин справляется. Почти. Совсем немного не совладал с собой, из-за чего получился очередной срыв. Из-за чего он впихнул в себя целую кучу еды и пошел снова избавляться от съеденного. Только сейчас рвота смешалась с непрекращающимися слезами на глазах. В этот день у Чимина на теле не появилось ни единого пореза. Если Юнги узнает (хотя, возможно ли это?), то не хотелось, чтобы он винил себя из-за загонов Чимина. Но в то же время Чимину должно быть всё равно из-за того, что они с Юнги больше не встретятся. Вот только Юнги сказал, что он должен помочь себе сам, но… Как это сделать? Почему он дал совет, но не рассказал, как точно действовать Чимину?

***

— Да, представляешь, физичка так и сказала, что, видимо, «потолок у нас протекает». Вот умора! А мы всего лишь снег с подоконника взяли и прилепили на потолок над учительским столом, — смеясь, проговорил Чимин своим трём одноклассникам, с которыми он шел и обсуждал произошедшее на уроке. Да, Чимин смог, наконец-то смог научиться нормально говорить с людьми. Теперь он уже не тот замкнутый в себе семиклассник. Он уже, на секундочку, в десятом классе. Однако… Он уже в десятом классе, худеть он начал в седьмом, но до сих пор не смог побороть боязнь своего тела в зеркале. До сих пор не перестал наедаться, как в последний раз, а потом идти в туалет, чтобы избавиться от тяжести в желудке, или же отрабатывать с помощью тренировок съеденное. Чимин до сих пор не перестал скрывать за улыбкой свои истинные чувства. Лишь рядом с одним человеком из прошлого мог показать свои истинные эмоции. Кстати о том человеке…

Flashback

— Ты меня обманул… — пробубнел себе под нос Чимин, глядя в окно, ведущее в комнату Юнги. Он никуда, чёрт возьми, не уехал. Мин сидел, снова и снова перебирая в руках какие-то фотографии. Да, учебников возле него и тетрадей находилось просто немыслимое количество, однако он даже не занимался учебой, а просто смотрел на какие-то фотографии. Неужели Юн не мог просто учиться, чтобы снова вернуться в школу? Вернее, вернуться к Чимину, но это уже второстепенное. Пак стоял за деревом, которое находилось неподалёку от дома Юнги, но он отчётливо видел парня в доме. Но… Почему он соврал? Что такого должно было случиться, что его буквально заперли дома и не разрешили выходить на улицу? Подойти или не подойти — вот в чём был вопрос. Жил Юнги через пару кварталов от школы, в которую ходил Чимин, но идти нужно приходилось не мало. — Так, соберись, Чимин. Подойди и проясни всё, — сказал он самому себе, сжав руки в кулаки и уже решаясь подойти к окну Юнги, однако позади послышались шаги. — Простите, вы кто и что делаете? — спросил мужчина, встав рядом с Чимином. На вид это был массивный человек средних лет. Он сложил руки на груди, ожидая ответа. Почему этот паренёк шпионил за его сыном? — Я? Я это… Я просто мимо проходил. Простите, если потревожил. Я пойду, — Чимин, коротко поклонившись головой в знак извинения, проскочил между мужчиной и деревом, и, ускоряясь, ушёл. Какой же он болван. Неужели так сложно было спросить хоть что-то про Юнги, хоть малейшую деталь, а затем с чистой душой уйти?

End of flashback

— Чимин, ты с нами или нет? Или ты где-то в облаках летаешь? — спросил один из одноклассников Пака, пощелкав пальцами перед глазами школьника. — А, что? Я немного задумался. О чем болтали? — вмиг сказал он, лишь сильнее сжав учебники в руках. Нужно бы развить умение сосредотачиваться на людях, а не считать ворон. Чимин повернул голову, посмотрев на небольшие сугробы неподалёку. Чёрт, точно, это же то самое место, где Чимин и Юнги впервые играли со снегом. Тогда ещё Пак разбрасывался громкими угрозами, что прибьёт Мина за то, что тот бросил его в сугроб. Прекрасные были времена. — Чимин, — одноклассник уже чуть громче протянул имя парня, чтобы наконец-то спустить друга из мыслей на землю. — Да, да. Простите, я чутка рассеянный сегод… — не успел он договорить, как глазами подметил вдали знакомый силуэт. Или Чимин сошел с ума, или Чимин точно сошёл с ума. Юнги не выпускали на протяжении полутора лет (когда шла середина девятого класса, его отправили на домашнее обучение), а тут решили наконец-то выпустить из дома? Как раз, чтобы доучился в одиннадцатом классе и всё? Какой в этом смысл? — Забудьте. Вы там говорили про прикол над учителем математики? Я только за! — Чимин старался наконец-то сосредоточиться на разговоре с одноклассниками, но получалось слабенько. Даже когда старшеклассник пришел домой, голову не покидали мысли, что существует шанс того, что Юнги вернулся в школу. Но какой в этом смысл? Можно было бы доучиться этот год и потом поступить в престижный университет. Если он вернулся к учебе в школе, то был ли шанс, что снова захочет возобновить общение? Вдруг Юн о Чимине уже давно забыл? Вдруг просто выкинул из своих воспоминаний, как мусор? Вдруг, вдруг, вдруг…

***

«А вдруг он сейчас сидит в своём классе и так же, как и я, слушает своих учителей?», — подумал Чимин, рисуя что-то у себя в черновике. Да, привычка рисовать, когда скучно, осталась у него ещё с средних классов. Так можно скоротать время в случае чего, и просто отвлечься от скучного урока. — Что ж, ребята, домашнее задание на доске. На следующем уроке, во вторник, вам придётся посидеть самостоятельно, мне нужно будет уехать ненадолго, — сказал учитель, забирая свою небольшую сумку и подходя к двери, — хорошо отдохните на выходных. До встречи, — напоследок проговорил он и ушёл. Каждый ученик обрадовался такой новости, наводя шумиху в помещении. На самом-то деле, прогулять какой-то урок из-за отсутствия учителя практически нереально, ведь всегда находилась замена, но сейчас их классу просто повезло, чему школьники не могли не обрадоваться. — Как вы смотрите на то, чтобы заказать в магазине напротив пиццу и поесть, пока урока не будет? — предложил один из старшеклассников, присев бедром на край парты. — Тогда платишь ты, раз предложил, — сказала девушка, сидящая рядом с тем парнем, паралельно собирая учебники в рюкзак. Чимин же в свою очередь не сильно хотел принимать участие в этом разговоре. В тот день его настроение оставляло желать лучшего: он впервые за неделю встал на весы и увидел плюс килограмм. Пак думал над тем, чтобы не есть столовой в тот день, и плевать он хотел на то, что будет чувствовать себя овощем. Хотелось лишь выпить таблетки, к которым он в последнее время стал часто прибегать, чтобы сбросить несколько сотен грамм, однако в школе он по полчаса сидеть в туалете не намерен. Ну его в задницу, лучше просто не есть и таким способом сбросить вес. Были времена, когда он стоял перед зеркалом и разглядывал своё тело. Разглядывал снова и снова, пока не стошнит. Пока не поймет, что ещё не сильно мучился ради нескольких скинутых килограмм. Вот только в конце девятого класса он сильно набрал. Стал весить даже больше, чем изначально, в самом начале пути. В то время стоять рядом с зеркалом и вставать на весы он даже не думал. Родственники за семейными застольями часто говорили ему, что Чимин неимоверно поправился, что тело и щёчки снова округлились, как тогда, в детстве. Из-за этого школьник готов был просто уйти в уборную и сидеть там до тех пор, пока не истерзает своё тело по максимуму. До тех пор, пока глаза не станут полностью сухими и опухшими из-за слёз, пока в туалете не окажется всё, что парень съел. — Чимин, тебя зовут, — подошла одноклассница Пака и отвлекла парня от своих мыслей, которые уничтожали одна за другой. Отвлекшись, Пак не понимал, кто его мог звать. — Да, иду, — проговорил Чимин и поднялся со стула. Неужели какой-то долг по учебе снова не закрыл? Вот что за подстава. Почему учителя не могли просто забыть о всех уроках и не нагружать так сильно учеников? Чимин вышел из класса и сразу же вцепился взглядом в знакомый силуэт, что стоял возле большого окна. В до ужаса знакомые глаза, которые он хотел увидеть на протяжении долгого времени. Неужели ему не показалось тогда, когда он шел и разговаривал с одноклассниками? — Юнги? — Чимин… — Пак вцепился в этот до ужаса родной голос. Чёрт, как же он скучал. Юнги сразу же бросился в объятия к Чимину, а тот, в свою очередь, даже не постеснялся и просто обнял в ответ. Они не видели абсолютно никого. Они не замечали странных взглядов в свою сторону от учителей и учеников. Наконец воссоединились два друга, которые были разлучены в прошлом из-за некоторых обстоятельств. Всё бы могло быть так, но, к сожалению, не в сказке жили. Наверное, и Чимин, и Юнги представляли свою первую встречу именно с объятиями и словами, что больше никогда друг друга не бросят, но всё пошло немного не по плану. — Кхм… — Юнги не мог подобрать слов. Привет? Я пришел спустя долгое время, давай снова дружить? Не он ли сам сначала не смог дать обещания, что они ещё встретятся и останутся друзьями? — Прости, что так неожиданно. — И тебе привет, — немного с неловкостью ответил Чимин, оперевшись спиной об стену и глядя на Юнги. А тот, в свою очередь, не знал что ещё сказать. Он не видел Чимина в стоящем перед ним парне. Неужели это тот самый друг из прошлого? Не такого он видел Чимина на распечатанных фотографиях. Он будто… Он будто стал совершенно другим. И чёрт, как же Юнги не рад тому, насколько сильно похудел Чимин после их последней встречи. Щеки сильно впали, под глазами виднелись небольшие синяки, и совсем мелкая сыпь — это если сильно всматриваться. Юнги спустя столько времени не перестал видеть в Чимине даже самые минимальные изменения. — Может, прогуляемся после школы? — неуверенно спросил Мин. И Чимин, по правде говоря, тоже не узнавал своего прошлого друга. Почему он настолько неуверенный? Он же раньше сам был для Пака учителем по уверенности в общении, а сейчас этого и след простыл. Неужели Юн и правда практически не общался всё то время, пока сидел дома? — Что ж… Хорошо. Танцы у меня после пяти, так что думаю, успею, — ответил Чимин, а затем его окликнул одноклассник, который вышел из класса, чтобы кое-что показать в телефоне. — Чёрт, химия! Господи, как я мог забыть сделать домашку… — довольно громко произнес Пак, легонько ударив себя по лбу. Юнги, впервые за долгое время, искренне улыбнулся. Чёрт, как же он был рад, что Чимин наконец-то нашёл друзей и стал более коммуникабельным. Мин не ревновал Пака к его новым друзьям — это было бы слишком глупо с его стороны, но он искренне радовался за друга. — Тогда до встречи, Чимин, — «но если нужна помощь по урокам — можешь обращаться, не забывай» — осталось не озвученным. Наверняка Пак до сих пор пребывал в шоке, что его друг снова вернулся в школу, что наконец-то с ним можно спокойно поговорить, и Юнги не сильно хотелось спешить с возвращением старых порядков — пускай сначала просто переварит информацию, что Юнги рядом. Что Юнги больше его не бросит. Наконец-то прозвенел последний звонок за день. Чимин не мог нарадоваться, ведь теперь он встретиться с Мином и просто разъяснит ситуацию, которая произошла ещё полтора года назад. Да, возможно, они не смогут оставаться друзьями из-за разных интересов, но хотя бы в душе у Чимина наконец настанет покой. Он сможет отпустить ситуацию. Наверное. «Ну и где он?», — подумал Пак, стоя возле ворот школы. Они же договорились, что после уроков поговорят, почему Юн задерживается? — Прости, я немного опоздал. Нас учитель долго не отпускал на последнем уроке, — прозвучал голос позади Чимина. Он обернулся и увидел запыхавшегося Юнги, который согнулся пополам и положил руки на колени, стараясь отдышаться. Он сильно спешил на встречу с Чимином. Восстановив дыхание, Юнги продолжил: — прости ещё раз. — Ничего, бывает. Идём? — спросил Пак, когда Мин выпрямился и поправил рюкзак на плечах. — Постой. И тут Чимин буквально впал в ступор. Юнги, чёрт возьми, подошёл ближе к нему и обнял. Обнял настолько крепко, как и в тот самый день, когда им пришлось разлучиться на долгое время. Мин чувствовал даже под тканью то, насколько же похудел Чимин. Он, по ощущениям, казался чуть ли не ходячим скелетом. Но Юн временно отбросил эти мысли. Он наконец-то смог прикоснуться к этому пареньку. Чёрт, как же Юнги скучал. — Юнги, не пугай меня. В последний раз те объятия были прощальными, — совсем тихо прошептал Чимин, крепко обняв того в ответ. Если это снова прощальные объятия, то тогда… — Нет. Ни за что. Я тебя больше не брошу, Чимин, — Мин просто стоял и прижимал к себе это хрупкое тело, к которому жаждал прикоснуться так долго… Было такое ощущение, будто в мире остались только они двое, будто никого не существовало, кроме них. Будто теперь всё будет как прежде.

***

— Значит, ты говоришь, что тебя насильно дома заперли… Тогда почему не связался со мной по телефону? — спросил Чимин, сидя напротив Юнги. Они находились в кафе, в котором эти двое оставили слишком много воспоминаний: как хороших, так и не очень. Это место успело позабыть парочку, но Чимин и Юнги снова напомнили. Пак заказал как обычно мало — лишь напиток, учитывая то, что он не ел практически весь день. Юнги так же заказал по минимуму: лишь чай и небольшой бутерброд, который решил поделить вместе с Чимином, раз уж тот сам не хотел есть полностью. Как никак, Мин просто не мог есть в одиночку, когда Пак есть не собирался совершенно. Заказал лишь жалкий кофе, которым давиться будет, поэтому Юн решил всё взять в свои руки, как часто делал это раньше. — Мне поставили родительский контроль. Мать с отцом удалили практически все номера, кроме номеров учителей, чтобы я в случае чего смог спросить что-то по урокам, — промолвил Юнги, немного надпивая чай. — Звучит сумашедше? Я знаю. Скажу больше: сам сначала не поверил, что они поставят эту дрянь мне на телефон. Я молил всех богов на свете, чтобы чистка телефона не коснулась галереи. Это и правда единственное, что осталось из близкого мне. — Я в шоке, — негромко сказал Пак, качая головой и пытаясь переварить информацию. Получается, была какая-то женщина, которая совместно с отцом запретила Юнги выходить из дома? Как так можно было поступить с человеком, чёрт возьми?! — А как ты выбрался из дома и снова вернулся в школу? Неужели тебя настолько сильно тянуло на занятия? — Не поверишь, я хотел туда больше, чем в родной дом. В школе меня хотя бы ждали друзья и одноклассники, а дома… Дома лишь мать и отец, — Юнги ненадолго задумался о том, стоит ли рассказывать то, что сидело у него глубоко в душе. Всё-таки это дела его семьи, которые никого не должны касаться. Однако, перед ним сидел не «кто-нибудь», а Чимин. — Практически сразу же, как мама умерла, отец привел в дом другую женщину. Ты бы знал, какая она была… Какое слово подобрать, чтобы не преуменьшить, — Юнги саркастически улыбнулся, хотя понимал, что в той ситуации, в которой он находился, было совсем не до смеха. — В общем, на замену мамы она точно не подходила, а на оценках просто помешанная. Мачеха меня убить готова была за то, что я не написал контрольную лучше всех. — Юнги видел, как Чимин слушал его с особым интересом. Кажется, парень вслушивался буквально в каждое слово Мина, паралельно попивая свой кофе. — Короче, она поговорила с отцом, который, кстати, немного отличался от неё самой, и они решили посадить меня под домашний арест. Я за то время практически ни с кем не общался, лишь когда нас куда-то приглашали родственники, то только тогда я мог выбраться из дома. И честное слово, это казалось для меня просто раем. Я мог хоть с кем-то поговорить. Я чуть с ума не сошел в четырех стенах, но это второстепенное. Позже мой отец и та женщина развелись. В последнее время они часто ссорились, из-за чего не выдержали и развелись. Но это было скорее мне на руку, ведь уже спустя месяц отец отпустил меня в школу. Он видел, что я сильно страдаю без друзей, но хотел сохранить хорошие отношения с этой женщиной, поэтому делал то, что диктовала она. Но чёрт, как же я был рад, когда снова вернулся в школу, — закончил свой длинный рассказ Юнги, разделив бутерброд поровну и отдав большую часть Чимину. Мин не стал углубляться в тему с ссорами родителей, ведь это уже точно очень личное и не должно выходить за пределы дома Юнги. — Не подумай, я не следил за тобой, — ложь, ведь он иногда приходил, но не важно, — однако… Что это были за фотографии, которые ты часто перебирал у себя за столом? Я просто иногда после школы мимо проходил и… — Хорошо, хорошо, я понял, что ты за мной не шпионил, — тот немного посмеялся и продолжил: — на этих фотографиях мы с тобой. Помнишь, как я тебя и себя частенько фотографировал? Как-то ты даже спросил, нет ли у меня мании на неожиданные фото. — Конечно помню, как это забыть? Ты фотографировал исподтишка. — Я распечатал многие фотографии и до сих пор они лежат в тумбочке. Именно эти фотографии я перебирал. Просто… — ненадолго замолчал Юнги, тепло улыбнувшись, — просто так, смотря на тебя, мне становилось легче. Я смотрел на них практически каждый день, не доставал лишь тогда, когда родители оставались дома и могли зайти в комнату в любую секунду. Не хотел, чтобы и это родители забрали. — Ничего себе… Я думал, что ты уже успел позабыть обо мне, в самом деле. Я думал, что ты полтора года назад грубо отказался от нашей дружбы только из-за того, что не хотел видеть меня, — Паку сложно было говорить слово «дружба», ведь парень испытывал немного не дружеские чувства в те времена. Чуть больше. Или не чуть… Да и сейчас сомневался в том, насколько Юн для него друг. Но… Возможно ли, что Юнги не забыл о «мы», которое частенько говорил раньше? — Да ладно, как ты мог так думать, Мин-и? — спросил Юнги, практически невесомо касаясь руки Пака. Чёрт, как же он боялся прикасаться к нему. Не хотелось услышать от него слова по типу «Не трогай меня». Да, он поймет и не станет лишний раз влезать в личные границы Чимина. Но если сейчас он не против, ведь не сделал то самое недовольное личико, которое делал раньше, — то Юнги был только рад снова и снова касаться к этой бархатной коже. Жаль, что его руки уже не такие мягкие, как раньше. Юнги чётко чувствовал костяшки на руках Чимина, но… Чёрт, как же Юнги ненавидел себя за то, что не смог образумить Чимина перестать сидеть на этих долбаных диетах. — Практически каждый день я перебирал те фото. Когда родители могли повздорить и начать кричать на весь дом, то я всегда садится на свою кровать и играл на гитаре, не переставая думать о тебе, потому что… — нет, Юнги не собирался продолжать говорить то, что действительно хотелось. Не сейчас, не в такой обстановке, не в кафе банально. — Потому что скучал. — Скучал… — совсем тихо повторил Пак, немного нервно взявшись за тёплый стаканчик кофе. Чимин тоже скучал. Скучал настолько, что готов был придти в дом Юнги и забрать того к себе, лишь бы они были друг у друга. Но всё, что ему оставалось делать — это просто тихо наблюдать за Мином. Лишь несколько месяцев назад он решился отпустить этого паренька. Жаль только, что не получилось. А возможно, жить стало бы легче. Но с другой стороны, Чимину просто несказанно повезло, что Юнги всё-таки вернулся в школу, иначе он с катушек съехал бы. — Знаешь, я до сих пор храню ту фотографию, которую ты подарил на моё четырнадцатилетние.

Flashback

— Это что? — спросил Пак, ухватившись взглядом за выглядывающие уголки цветной бумаги, спрятанные под рекламным листом на подносе. Чимин отчётливо помнил, что ничего лишнего на подносе не лежало. Чимин вернулся с уборной и сразу же взглянул на поднос, который находился рядом с локтем Юнги. — А ты подойди и посмотри, — уверенно проговорил Юнги, указав взглядом на то, что увидел Чимин. — Вот же заинтриговал, конечно, — Пак тихо усмехнулся и, сев на своё место, сразу же потянулся к интересуещей его вещи. Это были фотографии. Фоторафии, где Чимин был в спортзале с растрепанными волосами, с усталым лицом, но с улыбкой. Некоторые фотографии относительно недавние — на них изображены Юнги и Чимин вместе, выглядевшие как друзья, знакомые всю жизнь. Ещё некоторые снимки — это когда Юнги впервые заставил Чимина поверить в себя. Как раз на том выступлении. — Ты не подумай, я не шпионил за тобой. Просто некоторые фотографии получились совершенно случайно, правда, — сказал Юнги, в то время как Пак рассматривал снимки в руках. У того на лице появилась улыбка. Самая настоящая, искренняя улыбка.

End of flashback

— В общем, я те фото повесил над рабочим столом в своей комнате. Ты мне давал стимул начать хотя бы что-то учить и наконец-то разобраться с этой чёртовой химией, — проговорил Пак, а затем продолжил, — я смог, представляешь? Мне химия казалась просто непостижимой наукой, но когда я уже чувствовал, что начинаю раздражаться, что ничего не понимаю, то смотрел на тебя. Звучит абсурдно, но мне это помогало. — Как же нам друг друга не хватало, — казалось, будто Юнги говорил с сарказмом, но нет. Он говорил искренне. А Чимин искренне улыбался. Улыбался даже тогда, когда шел домой. Его мама ещё на пороге спросила, почему её сын настолько счастливый вернулся. А Чимин уже знал ответ. Всему виной был Мин, чёрт возьми, Юнги.

***

Чимин совершенно не любил шумиху ни тогда в седьмом классе, ни когда перешёл в десятый класс. Лишь переносить её стало куда легче, чем раньше. Пак сидел совершенно один в столовой. Наедине со своей едой, которую и не планировал есть. Он пообещал самому себе, что ни за что не прикоснется к еде в школе, ведь знал, что если съест хоть кусочек — не остановится, а похудеть то хотелось. Лучше уж смести всю еду дома, когда никого нет, нежели в месте, где ходит чересчур много учеников. Почему Чимин ел один? Потому что его друзья-одноклассники не пришли в тот день в школу. Среди учеников оказалось слишком много заболевших, что было немного удивительно, ведь стояла весна, так что многие не явились на занятия. А ещё не мала вероятность, что они прогуливали, ведь если день не был насыщен очень важными уроками, то зачем нужно было приходить, по их логике? — Чего не ешь? Говорят, что здесь готовят просто превосходный рис, — услышал Чимин, вынырнув из своих раздумий. Напротив подсел Юнги. Чёрт, этого ещё не хватало, в самом деле! Будет очень не очень, если тот станет распрашивать про причину голодовки. А она до ужаса проста, Юнги про нее сам догадывался. Но Чимин не хотел лишний раз говорить об этом. — И тебе привет. Аппетита нет, — коротко сказал Пак, ковыряя палочками рис в тарелке. — Странно, ещё час назад в библиотеке ты говорил, что помираешь с голоду, а тут аппетит пропал, — взволнованно промолвил Юнги, отложив свои палочки в сторону. — Ты случайно не заболел? В кафе постоянно мало заказываешь, в столовке практически не ешь… Ты точно в порядке? — Не волнуйся, я в порядке. Просто есть не сильно хочется, — убедительно ответил Чимин. Соврал. Снова ложь, чёрт возьми. Есть хотелось до безумия сильно. Была бы возможность — он бы съел всё, что было в этой столовой. Но калории. Чёртовы калории. Почему, если еда вкусная, то в ней не может быть ноль калорий? Что за несправедливость?! — Прошу, поешь. Хотя бы немного, — чуть ли не умолял Юнги Чимина. Кажется, он взволнован настолько, что готов стоять на коленях, лишь бы Чимин поел. И он поел. Ради Юнги. Он смог съесть практически всю тарелку риса (и Пак не мог не думать о том, насколько же он калорийный), съел даже котлету, которую положили. Половину, конечно, но поел. «Прости, у меня скоро урок, мне нужно подготовиться. Встретимся после уроков», — это последнее, что сказал Чимин перед тем, как побежал в школьный туалет. Поесть то он поел, но еда осталась у него в желудке — вот что было страшнее всего. Он не мог не избавиться от съеденного. Это уже скорее стало привычкой за последние годы и не казалось чем-то неприятным. Зайдя в одну из кабинок и провернув щеколду двери, запирая её, Чимин сразу же упал на колени. Это был не первый раз, когда он хотел избавиться от еды в желудке в школе, чёрт возьми. Но никогда не решался. Было слишком страшно, что его могут заметить. Но ещё страшнее, если он увидит привес на следующий день. Чимин настолько уже привык к тому, что практически каждый раз, когда ел, шёл вызывать рвоту, что организм сам стал отвергать еду. Нормального человека это напугало и образумило бы. Но не Чимина. Ему это наоборот было на руку, ведь не нужно сильно напрягаться, чтобы не набрать в весе за счёт того, что он минимально поел. Но чёрт возьми, не слишком ли его жизнь крутится вокруг еды? Чимин об этом думал часто. Даже, наверное, правильнее сказать, что он думал об этом постоянно. Думал о еде когда просыпался и когда ложился спать. Он каждый день планировал, что будет есть через час, будет ли вообще есть, если будет — сколько калорий поглотит максимум. Эти все подсчёты взрывали голову. Чимина практически ничего не интересовало кроме того, сколько калорий он сжёг сегодня, сколько съел, сколько прошел шагов. Сколько, сколько, сколько. И это слово у Чимина всегда связано только с калориями. Как же надоело.

***

— Надеюсь, у тебя нет срочных планов на завтра. Я бы хотел провести с тобой весь вечер и ночь, — негромко проговорил Юнги, повернув голову в сторону Чимина. Они сидели вместе и ехали на автобусе на море, как когда-то обещал Юнги Чимину. Нет, он никогда не забывал о том, что обещал. Именно по этой причине он ехал с Паком на пляж вечером после школы. Повезло, что отец уехал по своим делам в другой город, оставив сына совсем одного на некоторое время. И это, на самом-то деле, очень устраивало Юнги, ведь он мог делать что захочет как и дома, так и вне дома. Он мог, спустя столько лет, пригласить Чимина к себе с ночёвкой, чтобы просто побыть вместе. Просто посмотреть фильм, пообсуждать всех и вся в этом мире. Пообниматься, не боясь косых взглядов в свой адрес. — Не волнуйся, я уже сказал родителям, что могу придти поздно ночью или вообще под утро. Завтра же выходной, как никак, поэтому они меня отпустили, — ответил Пак, на секунду взглянув на Юнги, а затем продолжив свои наблюдения за происходящим за окном. Они наконец-то подъехали. Почему наконец-то? Потому что ехали они чуть больше сорока минут. Чимина частенько могло укачивать в дороге, и та поездка не стала исключением. Он съел практически всю упаковку жвачек, выпил целую бутылку воды, но не полегчало. Было плоховато, о чем он сказал Юнги, и плохое самочувствие сохранялось до конца дороги. Но, благо, они наконец-то добрались. — Свобода, — выдохнул Чимин, выходя из автобуса. За ним сразу же последовал Юнги, который слегка придержал того под руку, чтобы он не упал, когда спускался с лесенок автобуса. — Как же красиво… — негромко сказал Мин, удивляясь тому, насколько же был прекрасен вид, который открылся перед ними. Море. Красочный закат в розоватых оттенках. Яркое солнце, которое уже не слепило так, как делало это в середине дня. И Юнги был уверен: этот вечер стал самым лучшим в его жизни. Ведь он встречает закат не один. Рядом с ним Чимин. Чимин, которому он пообещал, что они в будущем съездят на море вместе. И это будущее настало. Они не замечали никого вокруг. Будто все люди вдруг исчезли на пляже, а остались лишь Чимин и Юнги, которые со всех ног убегали друг от друга, чтобы не оказаться промокшим до нитки. Они галдели настолько громко, что, кажется, все люди смотрели на этих двоих косо. Не дети же, чего так кричать? Но им было всё равно. Будто не существовало никакого стеснения перед окружающими, стыда или ещё подобной ереси — существовали лишь Чимин и Юнги. Юнги, который старался помочь другу искупать ноги в теплой воде, крепко хватая того за талию, поднимая хрупкое тело и идя к воде. Чимин, весь запыхавшийся от догонялок с Юнги. Чимин, который просил пощады, но Юн его не слушал. Не собирался. Когда-нибудь Пак точно ему отомстит за то, что тот то в сугробы кидал, то пытался подружить Чимина с водой. Печально только, что время слишком быстро летело. На деле прошло уже полтора часа с тех пор, как они приехали на пляж, а такое чувство, что буквально пять минут. Небо уже окончательно стемнело, а вода в море сильно охладилась. Юнги больше не пытался опустить ноги Чимина в воду. Он сидел на песке полуживой, недалеко от моря, и смотрел на звёзды и луну. На луну, которая освещала буквально всю окрестность. Луна напоминала Чимина. Кстати о нем… Он отошёл собирать ракушки на песке. Да, видимость от лунного света не такая, как от солнца, но было всё равно интересно искать и каждый раз натыкаться пятками на небольшие камешки и ракушки. Чимин собирал их в небольшой пакетик, и лишь под конец подумал, что стоило бы взять тару побольше. Наверняка они с Юнги не в последний раз съездили на море. Чимин верил, что не в последний. — Я вернулся, — Чимин освободил Юнги от своих раздумий, заставив того обратить на себя внимание. Его глаза, в которых отражалась луна, стали сверкать куда сильнее, чем раньше. Легкая улыбка отображала то, насколько же Мин радовался, что Чимин наконец-то вернулся. — Настолько зачаровала тебя луна? — спросил Пак, ведь Юнги практически сразу же повернул голову вперёд, где находился спутник. Юнги нашел ещё один пункт в списке вещей, на который он готов смотреть вечно: луна. Первый пункт и самый важный — Чимин. Второе — рассвет. У него список обширный, однако самое первое и самое дорогое сердцу всегда на первом месте. Юнги не успел ничего понять, как тут его вмиг обняли. Чимин сел возле Мина и крепко обнял, ни о чем не думая. Благо, людей практически не было, да даже если и были — плевать. Они были единственные в этом мире. — Что-то случилось, Мин-и? — спросил Юнги, аккуратно пересадив Чимина меж своих ног и уже так обняв того в ответ. Он стал ласково поглаживать Пака по спине, когда почувствовал, как тот отрицательно помахал головой, которая лежала у Мина на плече. — Ты говорил, что я неожиданности хорошо устраиваю, а сам-то, — Юнги слегка усмехнулся, прижавшись к Чимину чуть ближе. Чёрт, как же Юнги нравилось то, что он мог чувствовать объятия этого паренька. — Просто… Просто давай посидим так? — совсем тихо прошептал Пак, прикрыв глаза. Он надеялся, что этот момент никогда не пройдет. Что они вечно могут сидеть так, ни о чем не думая. Что будет вечно существовать «мы» и никогда «я» и «ты». Юнги коротко кивнул, понимая, что Пак мог не увидеть этого. И молчал. Просто ничего не говорил, чтобы не прервать этот момент, когда они могли просто посидеть и пообниматься. Такие моменты слишком ценны для Юнги. — Почему ты… — начал Чимин, на секунду задумавшись о том, стоит ли дальше говорить, но продолжил: — почему ты стал общаться со мной? Почему? Я ведь обычный парень из обычной школы, — этот вопрос интересовал Пака очень долго. Юнги стал одним из первых, кто начал с ним общаться несмотря на то, как думал Пак, что он недостаточно хорош для такого человека, как Мин Юнги. — Обычный? — спросил он, немного отстранившись и взглянув на Пака. Он смотрел не как на друга. Чёрт, он же всю свою жизнь умел контролировать свои эмоции и лицо, так почему сейчас… Хотя, это шанс. — Я бы так не сказал, — продолжил Мин. — Знаешь… То, на что мы смотрим каждый день, становится для нас обычным. Но ты — исключение, Чимин. Ты никогда в моих глазах не выглядел обычным, — Юнги наконец-то это сказал. Он смог. Это не было похоже на признание. Это и было признание. И Юнги замолчал. А на Чимина это молчание давило неимоверно. Пак, абсолютно ничего не сказав больше, обнял. Просто обнял, приняв то, что сказал Мин. Чёрт возьми, умеет же этот Мин Юнги заставить быстрее биться его сердце.

***

— Уютненько у тебя в доме, — с некой неловкостью проговорил Чимин, снимая обувь в прихожей. С момента, когда эти двое приехали с пляжа, прошло не так уж и много времени. Повезло, что они успели на последний автобус, который шел в Сеул. Даже несказанно повезло, ведь что бы они делали, если бы не успели? Наверное, всю ночь бы добирались к дому Юнги. Кстати об этом… Пак впервые посетил дом Юнги. Чёрт, как же было неловко… Будто он к чужому пришел. Но ведь Юнги не чужой, значит, нечего бояться и стесняться. Однако, всё равно присутствовала некая неловкость внутри Чимина. Особенно после того признания от Юнги… — Проходи. Тапочки надеть не забудь, у нас пол холодный, — сказал Мин, приглашая Пака в свою комнату, пока сам собрался принести чего-нибудь поесть к фильму. Несмотря на возражения Чимина насчёт еды, Юнги всё-таки решил принести хоть что-то поесть. Он видел, что Пак практически весь день не ел, да и впереди была ночь и фильмы, так что еда и напитки обязательны, и это не обсуждалось. Чимин неспешно ходил по комнате Юнги, подмечая для себя, что у него такой же бардак, как и у самого Пака в комнате. Наверное, это практически у всех подростков так. Хотя, на самом-то деле, Чимину было даже как-то на него всё равно. Сам не в идеально чистой комнате жил. Чимин прошел чуть дальше и увидел на столе несколько фотографий. «Значит, он не соврал», — подумал Пак, подойдя ближе и начиная разглядывать эти самые фото. Интересно, это на протяжении скольких лет Юнги собирал их? Это же нужно было ещё и ходить и распечатывать это всё… Чимин стал смотреть дальше. Взгляд упал на гитару, которая лежала прямо возле кровати. Интересно, насколько часто Юнги на ней играл? Какие чувства вкладывал в музыку, если она у него была? А главное: смог бы он сыграть для Чимина? — Гитара стала мне лучшим другом за те полтора года, когда меня посадили под домашний арест, — негромко сказал подошедший к Чимину Юнги, поставив поднос с едой и напитками на небольшой стол. — На самом деле, я учился играть сам, так что пока я не профессионал в этом деле. Самое забавное, что я нашел эту гитару на чердаке у нас. Она лежала там, судя по всему, только потому, что ей никто не пользовался. Меня не интересовала музыка. До поры до времени. Но тогда, когда я не мог с кем-либо общаться, то общался с самим собой. С музыкой, которую сочинял у себя в комнате, пока родители были на работе, — Юнги рассказывал с теплотой в голосе, но всё-таки воспоминания не самые приятные. — Можешь сыграть что-нибудь? — спросил Пак с явным интересом. Даже если это будет не идеальная музыка, всё равно. — Садись, сейчас тебе старик сыграет, — ответил Юнги, вспомнив на секунду, как раньше Пак его называл, а затем, взяв в руки гитару и присев рядом с Чимином на кровать, стал играть. Юнги был готов. Он был готов к тому, что когда-нибудь его музыку услышит Чимин. Он совсем медленно дёргал струны, из-за чего стала появляться красивая музыка. Но было важно не это. То, как Юнги изменился в лице, когда стал играть. Как он сосредоточен, но в то же время и расслаблен. Мелодия поглотила его целиком. Он не замечал даже Чимина, который с интересом слушал. Юнги думал о друге. Именно ему он посвятил эту мелодию. Именно про него он думал, когда дёргал струны, сидя в комнате и иногда ушами улавливая, как родители ругались на кухне. Но его это не волновало. Ведь даже в музыке Юнги находил отвлечение. — Это прекрасно! — проговорил Чимин, когда до конца дослушал игру Юнги и когда тот отложил инструмент в сторону. — Правда? Я рад, — ответил Мин, довольно улыбаясь. — Ведь эта мелодия предназначалась тебе, Мин-и. А Чимин не ответил. Лишь взглядом передал «спасибо», и накрыл своей небольшой ладонью руку Юнги. Мин точно умел колдовать, иначе не объяснить то, почему у Чимина каждый раз при нахождении с этим человеком бешено стучало сердце. Взял и очаровал собой. Спасибо, спасибо, спасибо, что я знаком с тобой, Мин, чёртов маг, Юнги.

***

Наконец-то прозвинел звонок с последнего урока. Пятница. Что может быть лучше? Чимин, на удивление, выдержал эту нудную неделю, отсиживая каждый день по семь уроков, а ещё и домашние задания в придачу задавали как вне себя. Но Пак испытывал облегчение, понимая, что выдержал. Парень шел домой, держа в руках некоторые учебники, которые взял в школьной библиотеке, чтобы подготовиться к проекту в школе. Печально, что они не поместились в рюкзаке. Ещё несколько недель — и его ждали каникулы. Вот что заставляло Чимина двигаться и не останавливаться в учебе, чтобы не испортить в конце четверти оценки. Чимин настолько застрял в своих раздумьях, что даже не сразу заметил, что к нему стремительно приближалась какая-то девушка, которая тоже, судя по всему, не видела, куда идёт. Не удивительно, что они столкнулись, а у Пака из рук повыпадали книжки. — Простите, простите, я не заметил вас, — быстро стал извиняться Чимин, присев на корточки и подобрав книжки. — Это вы меня извини… Чимин? — Ли Ёнми? Здравствуйте, я вас сначала даже не узнал, — неожиданно для себя, Чимин снова встретился со своей бывшей тренеркой, с которой не виделся долгое время. — Я то же самое могу сказать про тебя. Ты так похудел. Тебя не узнать, — ответила она, искренне улыбнувшись. Она не думала о том, чтобы сделать комплимент или как-то оскорбить Чимина, просто говорила о своих ощущениях. А ведь правда: перед ней уже не стоял тот самый пухленький и зажатый в себе семиклассник, которого она знала. Перед ней стоял другой человек. — Прости, что не заметила тебя. Кстати, могу ли я поговорить с тобой? — Да, конечно. Можем встретиться, когда вам удобно. — Тогда давай через час в том кафе, где мы в последний раз виделись. Там ты, вроде бы, отмечал своё день рождения. — Я понял. Хорошо, тогда до встречи через час, — сказал Чимин, а затем, коротко поклонившись, пошел к своему дому.

***

— Раз уж я тебя пригласила встретиться, то плачу я. Заказывай, что хочешь, — сказала Ли Ёнми, посмотрев на Чимина и сама взяв в руки меню. Однако, по правде говоря, девушка мягко говоря, поражена тому, насколько мало заказал Чимин. И был велик шанс, что её опасения насчёт нездорового похудения Пака сбудутся. Она явно этого не хотела. Это бы значило, что ещё один человек пострадал от её диет. — В общем… Я хотела с тобой поговорить, Чимин, — сказала девушка, думая, с чего начать. Может, начать с того, отчего Пак страдал до сих пор? — Прости, — этим словом можно было бы закончить, но она продолжила: — я не должна была давать такую строгую диету, по сути, ребёнку. Я вижу, насколько сильно ты похудел, и мне страшно, если это вышло с помощью сильных ограничений и чрезмерного спорта. Я не должна была брать в спортзал ребенка. — Не волнуйтесь, я худел с помощью здоровой диеты и ни разу не думал про то, чтобы винить вас в чем-то. Я же сам захотел похудеть. Это лишь на моей ответственности, — насчёт первого — ложь. Чистой воды ложь. Он худел не нормальным способом — Чимин это понимал, но не мог с собой совладать. Но Пак правда не винил тренерку за то, что когда-то в прошлом она взяла к себе на занятия Чимина. В конечном итоге он всё равно пришел к такому похудению сам. — Надеюсь, ты говоришь правду. Потому что я раньше — нет. Я врала, — она говорила это с грустной улыбкой на лице, иногда медленно качая головой. — Я врала, что худела здоровым способом, — и тут Чимин вспомнил, как слышал некоторые до ужаса знакомые звуки в этом же кафе в женской уборной. Неужели она сможет так легко признаться в том, что… — потому что я худела за счёт сильных ограничений и бешеных тренировок. Надеюсь, ты не станешь следовать моему примеру. «Уже, к сожалению», — подумал Чимин, но не стал озвучивать. Он не сможет взять и выплеснуть правду так просто, как Ёнми. Ни за что на свете. — Я долго скрывала от всех, что худела именно так. Я врала себе в первую очередь. Я не могла признаться самой себе, что делаю что-то не так, — продолжила спустя недолгую паузу она. — Если ты всё-таки врёшь, то я искренне надеюсь, что ты выкарабкаешься. Ты должен помочь себе сам, Чимин.

***

«Ты должен помочь себе сам», — это последнее, что запомнил Чимин с того разговора. — Ты должен… — Пак рвано выдохнул. Он смотрел на себя в зеркале, пока позади в ванной набиралась ледяная вода, — помочь себе сам. Но… Как себе помочь? Как, чёрт возьми?! Почему ему дали совет, но не рассказали, как его применить на практике? Как он должен помочь себе, если он сам уже не выдерживает? Пак сидел на холодном полу и держал в руках тонюсенькое лезвие. Он думал о том, что, может, не стоило причинять себе вред. Но больно ему не в теле. В душе. Первый порез прошёлся по бедру. Он получился не сильно глубокий, но достаточно болезненный. Следующий оказался на животе. Прямо по линии растяжки — теперь она была не фиолетовая, как раньше, а ярко алая из-за крови. Его тело скорее стало походить на холст, на котором с лёгкостью можно вырисовывать всякие рисунки. Чернила на этом холсте всегда имелись. Печально только, что лишь одного цвета — цвета крови. Одна из надписей на бедре как раз была «Ты должен помочь себе сам» — написано очень криво и непонятно. Но это будет ежедневное напоминание Чимину, что когда-нибудь он должен будет взять себя в руки. Что когда-нибудь он сможет выкарабкаться из этого состояния беспомощного щеночка и начать действовать. Хотя, наверное, он оттянет немного с этим. По крайней мере до тех пор, пока не похудеет. Пока не полюбит хотя бы чуть-чуть своё отражение в зеркале.

***

С каждым днём становилось всё хуже и хуже, на самом деле. Да, каждый день Чимин видел отвес в виде сотни грамм, иногда, когда пил слабительные, то чуть больше. Но он таял на глазах. Хотя, казалось бы, куда дальше? Однако Чимину казалось, что отражение в зеркале не менялось. Будто всё тот же маленький пухленький мальчик стоял перед ним и говорил: «Худей. Не забывай ради чего мы стараемся». Хотя… Ради чего? Ради чего Чимин терзает своё тело диетами, при срывах — не только диетами, но и лезвием? Зачем? Ради чего он старался с самого начала? «И о чем я думал, когда решился худеть?», — пронеслось в голове у парня. Но ответ до ужаса прост: он думал, что его полюбят и он сам себя полюбит. Однако пока что он в минусе, к сожалению. Не по килограммам. Да, Чимин за всё время, когда худел, обрёл немало друзей, один из них даже стал Паку до ужаса любимым парнем. Но Чимин потерял самое важное в своей жизни. С похудением он потерял себя. Да, Чимин похудел. Сильно похудел. Однако… Стоило ли это того? Килограмм — неужели это то, что стоит слёз Пака и его душевных терзаний? Неужели скинутые килограммы шли наряду с жизнью Чимина? — Мин-и, ты о чем-то задумался? Может, еду закажем? — негромко спросил Юнги, лёжа у Чимина на коленях. Они сидели на кровати в комнате Пака и просто разговаривали. Но тут последний настолько глубоко задумался, что не слышал абсолютно никого. И это, по правде говоря, пугало Мина. — Что? — переспросил Пак, встряхнув головой. Он взглянул на Юнги и слегка улыбнулся. Но улыбка на его лице теперь, когда кожа лишь обволакивала кости, смотрелась немного устрашающе. Но Юнги любил её любой. Просто… Страшно. Безумно страшно за своего парня. — Нет, я не хочу есть. Можешь заказать, но я есть не буду. — Чимин, — строго сказал Юнги, но по голосу Пак слышал, как у него на глазах появляются слёзы. Чимин это видел, когда взглянул на Юнги. Он это почувствовал, когда еле еле ощутил влагу на джинсах. Пак немного вздрогнул, когда теплые руки Мина крепко обняли его за безумно тонкую талию. Юнги чувствовал, насколько впалый живот у Чимина. Он чувствовал насколько холодная его кожа. Где тот семиклассник, с которым он познакомился, будучи сам подростком? — Прошу, Чимин, поешь, — умоляюще промолвил Юнги. У него из глаз полились горячие слезы, оставляя на щеках мокрые дорожки. — Пожалуйста, Чимин, молю тебя, поешь! — голос у Мина сильно дрожал. Он держался за талию Пака так, будто в последний раз вообще может прикоснуться к нему. А именно этого и боялся. Он боялся, что Чимин рассыплется прямо у него на глазах. Юнги помнил, как впервые увидел, как именно худел Чимин. Перед глазами до сих пор стояла эта картинка, особенно, когда они с Чимином находились вместе. Особенно, когда Чимин счастливо улыбался. Но Юнги знал, что скрывается за этой улыбкой.

Flashback

— Да иду я, иду! — сказал Юнги своему однокласснику. Он лишь хотел заскочить в уборную, чтобы помыть руки, ведь запачкался в столовой, а тут его подгоняют как только могут. Мин быстренько подошел к умывальнику и стал мыть руки и умываться, но тут он услышал… Звуки рвоты? Неужели кому-то стало настолько плохо, что он побежал в уборную, чтобы вызвать рвоту? Или возможно, кто-то делал это целенаправленно… — Иди без меня. Я тебя догоню, — сказал Юнги, а сам, когда одноклассник, пожав плечами, ушел, встал возле входа в мужскую уборную и стал ждать. Он ждал, пока тот, кто вызывал рвоту, не выйдет. Юнги старался сдержать эмоции и не выдать своё огромное удивление окружающим. — Чимин… — совсем тихо пробубнел Юнги себе под нос. Он быстро махал головой, не веря, вернее, не принимая то, что его друг старался избавиться от съеденной еды в столовой. Неужели Пак врал ему на протяжении долгого времени?

End of flashback

Чимин впервые видел Юнги настолько встревоженным. Нет, не так: начнём с того, что он впервые видел плачущего Юнги. Юнги ведь всегда был весёлым, лишь в некоторых ситуациях проявлял строгость, так почему плакал? Нет, Чимин не осуждал Мина за эмоции, просто это как-то… Необычно? Страшно? «Что же я натворил…», — подумал Чимин, неспеша опустив глаза вниз. Он, чёрт возьми, заставил пролить слёзы самого Мин Юнги. Чимин заставил его волноваться за себя настолько, что Юнги готов был умолять того, чтобы он наконец поел. Неужели всё настолько серьезно?

***

Чимин в ту ночь не уснул. Он думал о том, что заставил родных волноваться из-за своего чертового похудения. Но парень всего лишь хотел выглядеть идеальным. Хотя стоп… Что такое идеал? Что это, чёрт возьми? Почему кто-то посмел вбить в голову Чимина то, что идеал — это худощавое тело? И почему Чимин пытался следовать этому идеалу… Чимин устал. Он до безумия сильно устал видеть в зеркале того самого пухленького мальчика, которым боялся быть. Он боялся разочаровать этого маленького мальчика, сказав, что не хочет бороться за этот не существующий идеал. Он боялся сказать самому себе, что устал. В эту ночь, при лунном свете, Чимин впервые взглянул на своё тело как на тело. Он смотрел долго. И напротив видел себя обычного. Вернее, как: худощавого, как и хотел. Но выглядел он невыносимо больным. Хотя, по факту так и было: Чимин болен. И Чимин впервые за долгие годы готов признать, что ему нужна помощь. Первый шаг он сделал — он помог самому себе осознать, что с самого начала делал всё не так. Осталось всего ничего. Осталось принять себя и просто жить. Жить вне зависимости от того, сколько он сегодня скинул или набрал. Да, это огромная работа над своей головой, но Чимин был уверен, что справится. Он был готов. Он был готов отдать всего себя лечению. Ради того, кто впервые дал надежду на то, что он кому-то дорог — ради Мин Юнги. Ради этого старика — тире — волшебника, который часто помогал поверить, что всё в этом чёртовом мире возможно. Ради себя.