Фея
1 декабря 2022 г., 20:00
— Когда-то в далеком-далеком городе в такие далекие времена, что уже и не вспомнишь, жило маленькое чудо: девочка с большими изумрудными глазами, в которых, если долго всматриваться, можно было увидеть отражение звездного неба. Были у того чуда…
— Какое же звездное небо в изумрудных глазах? — насупившись, перебила рассказ девочка в розовом пышном платье с вышивкой на подоле, и заерзала на коленях у говорившего дедушки. — Небо ведь синее, а совсем не зеленое.
Мари, а именно так звали эту девочку, принялась крутить в руках куколку, вырезанную из дерева. На висевшем на стене календаре краснело второе число декабря, и улицу за толстыми стеклами замело снегом. Без шарфа и шубы даже нос за порог высунуть страшно!
— Ты не перебивай меня, — недовольно проворчал дедушка на ухо. — Помимо того, что у девочки той были такие необычные глаза, за спиной ее серебрились полупрозрачные крылья с узором, который ни один художник повторить не сможет. Уж не знаю, верить или нет, но поговаривали, будто она вышла из сказки. Взяла и спрыгнула со страниц однажды забытой на столе книги, нарядилась в звездную пыльцу, закрепила прическу пойманным за хвост непоседливым ветром и выпорхнула из окна. Настоящая фея. Феи ведь всегда появляются из красоты. Зарождаются в музыке, выныривают из картин и отдыхают в мраморных камнях, из которых потом создают скульптуры.
Маленькая Мари громко вздохнула. В руках она держала фигурку девочки, которую дедушка сделал совсем недавно. У куколки было овальное личико, собранные в высокую прическу волосы, заостренный нос, о который можно было уколоться, длинные руки — одна тянулась вверх, словно старалась достать до звезды в ночном небе за окном, а вторая придерживала подол приподнявшейся и словно раздуваемой ветром юбки. За спиной были вырезаны два тонких крылышка, прямо как в новой дедушкиной истории.
Он сделал девочку-фею и показал Мари в строжайшем секрете. На самом деле, дедушка был волшебником, но она никому не могла рассказать об этом. Даже любимой старшей сестре, с которой обычно делилась всем на свете.
— Обычно феи не показываются, потому что мы, люди, совсем не можем привыкнуть к тому, что у кого-то есть крылья за спиной. Для нас это что-то колдовское, неизученное. Если бы кто-то сейчас увидел такую фею, рассказал об этом всем в округе. Прибежали бы доктора в белых халатах, философы в костюмах, барины с трубками. И стали бы все разглядывать ее, тыкать пальцами в крылья, расспрашивать обо всем на свете. Никакого отдыха! Вот и наша с тобой Фея, призвание которой — приносить творцам вдохновение в звездную ночь и смачивать их губы лунным нектаром, чтобы они не уставали создавать, улетела в лес и поселилась в маленьком доме на полянке. Днем она спала, пока ее охраняли животные. Они присматривали за ее угодьями, а наша Фея по вечерам, расчесывая белокурые длинные волосы, рассказывала им сказки. Все лесные зверята собирались вокруг и слушали. А как Солнце закатывалось за горизонт, Фея ловила маленький южный ветерок, закалывала им волосы и улетала прочь искать поэтов или писателей.
— Потому что она из книги вышла?
— Потому что из книги, — терпеливо кивнул дедушка. Он осторожно взял миниатюрную и еще не раскрашенную фигурку из рук Мари. — Волосы у нее были длинные-длинные и такие красивые, каких свет не видывал. И совсем это неудивительно: они состояли из переливающегося водопада звездной материи. В сотканном из осенних красных, желтых и оранжевых листьев платье, Фея летала над городом, заглядывала в окна и любовалась на мирно спавших жителей. Приходила к отчаявшимся поэтам и нашептывала им рифму, сидела на плече писателей, помогая им придумывать героев. Кожа ее была нежна, как утренняя роса, лицо белесо, словно декабрьский снег. А глаза ее изумрудные, отражавшие звездную ночь, всегда были полны любви. Они осматривали город, изучали людей и раз за разом устремлялись к дому Композитора. Он все никак не мог дописать музыку к балету, который собирались ставить через несколько месяцев. Фея часто сидела у него на окне и слушала, как он напевал мелодии, стучал ритм, что-то записывал на исчерченных полосами листах и проливал чернила, но нужных нот никак не находил.
— Неужели она совсем не могла помочь ему? — нахмурившись, недовольно спросила Мари. — Если она была такой волшебной, то почему не принесла вдохновение еще и ему, не дала испить лунного нектара, помогавшего поэтам и писателям?
— Она ведь совсем не разбиралась в музыке, — мягко улыбнулся дедушка и взял в руку кисточку. Он макнул ее в разведенную белую с несколькими каплями желтого краску и поднес к голове деревянной феи. — Но это не мешало ей навещать Композитора каждую ночь и сидеть на подоконнике перед его кабинетом. Она распускала длинные белокурые волосы, прислонялась лбом к стеклу и слушала его. Композитор увлеченно писал, пел, размахивал руками и запрокидывал голову, прося небо ниспослать ему заветную мелодию. Наша Фея страдала вместе с ним. Однажды, когда Композитор упал на диван и заснул беспокойным сном, она впорхнула в комнату, приблизилась к нему и опустилась рядом. Она сидела тихо-тихо, не смея будить его, но Композитор все равно проснулся до того, как она ушла. Он поймал испугавшуюся Фею за руку, осторожно провел пальцами по ее мягким распущенным волосам и хотел было дотронуться до ее полупрозрачного крыла, но Фея вырвалась и вылетела прочь. Только и оставила таявшие в воздухе бисеринки звездной пыльцы.
С тех пор Композитор искал ее. Он долго бродил по городу и расспрашивал людей, читал разные научные книги и трактаты, но нигде и никто ничего не знал о девочке, казалось, пришедшей к нему из сна. Поиски привели его к лесу. Наступал вечер, и небо алело красным, освещая спешащих к домику Феи животных, ждавших, когда же она расскажет им новую сказку. Композитор направился вслед за ними сквозь колючие кусты, спустился к ручью и по его руслу вышел к поляне в низине, на которой уже собрались слушатели. Никем незамеченный в сумерках, Композитор спрятался за толстым стволом дерева и принялся наблюдать за домом, из которого выпорхнула девочка из его сна с распущенными белокурыми волосами, большими глазами и необычными крыльями. Она была легкой, как будто бы зефирной, и, облетев круг вокруг дома, со смехом опустилась на перила крыльца и принялась рассказывать одну из своих сказок. В тот вечер она говорила о принце, сражавшимся со страшным огромным драконом с тремя головами за прекрасную принцессу. На следующий — о храброй охотнице, спасавшей лесных путников от нападения разбойников. Композитор тайно навещал ее каждый вечер и завороженно слушал вместе с животными. Ночами он писал, вспоминая о Фее и ее сказках. Она, сама не зная об этом, принесла вдохновение и ему, и он посвятил ей законченную к балету музыку.
— А она об этом узнала? — тихо спросила Мари. — Она бы обрадовалась от того, что смогла помочь ему.
Дедушка рассмеялся. Взял маленькую кисточку и принялся вычерчивать светло-синий узор на крыльях вырезанной им фигурки.
— Откуда же ей знать, если она никогда не была в театрах и больше не прилетала к нему, боясь, что он вновь ее увидит? Нет, она тихо жила в своем домике и рассказывала сказки животным, а Композитор приходил их слушать, но никогда не показывался ей на глаза. Он боялся, что, если откроется ей, она вновь улетит, только найти ее он больше не сможет.
— Какой он трусливый, — сморщилась Мари. — Пускай он покажет ей ноты, дедушка!
— Как же я могу сделать это? Я ведь рассказываю тебе историю, произошедшую давным-давно. Кто знает, может быть он и осмелился показать их ей. А может быть, навсегда остался молчаливым слушателем ее сказок.
— Тогда мне не нравится эта история, — спрыгнув с коленей дедушки, капризно отозвалась Мари. Она расправила подол платья и вздернула курносый нос, после чего бросила последний взгляд на маленькую фею. Свет масляной лампы, висевшей над рабочим столом дедушки, бликами стекал по ее раскрашенным светлым волосам. — Кому ты подаришь эту фигурку?
— Пока не знаю. Я думал, ты мне подскажешь.
Мари громко вздохнула и оглянулась по сторонам. Дверь в мастерскую дедушки была открыта, внизу слышались голоса родителей и старшей сестры Кристины. Сегодня вечером они все вместе собирались в театр на балет.
— Подари Михаилу Васильевичу, — вспомнив одного из дедушкиных друзей с длинными черными усами и вечно прищуренными глазами, отличавшегося громким голосом и всегда пахнувшего корицей, сказала она. — Он ведь тоже композитор. Кристина говорила, мы идем сегодня на балет, к которому он писал музыку.
— Думаешь, ему? — тепло улыбнулся дедушка и поправил маленькие круглые очки на носу. Его покрытое морщинами лицо раскраснелось. — Разве он похож на Композитора из нашей истории?
— Похож-похож, — убедительно закивала Мари. — Только нужно спросить, не встречал ли он фею, которой пишет музыку.
— А он нам расскажет?
На мгновение девочка задумалась и прикусила губу. Дедушка терпеливо ждал ее ответа. Его пальцы держали кисть, бросавшую на деревянный пол длинную черную тень. Мари посмотрела за окно. Небо было затянуто темно-фиолетовыми тучами. С самого утра шел снег.
— Даже если не расскажет, посоветуй ему обязательно открыться своей фее, а то как в сказке: никакого хорошего конца не получается. Так ведь нельзя, дедушка! Пусть он покажет ей ноты, приведет в театр, в котором ставят балет, и она продолжит прилетать к нему ночами, а он — слушать ее истории.
Дедушка в ответ рассмеялся, снял с носа очки и кивнул.
— Тебе пальца в рот не клади, руку откусишь. Уже все за всех решила. В жизни, Мари, не все так просто.
— Это вы, взрослые, так думаете.
В кабинет заглянула Кристина. Это была высокая бледная девушка в длинном золотистом платье с собранными по моде соломенными волосами. Она быстро оглядела комнату с несколькими высокими шкафами, заполненными корешками книг, полками с дедушкиными инструментами, его рабочим столом, креслом в углу и другим столом с выложенными на нем разобранными часами. Дедушка был мастером на все руки: они жили в маленьком городке и, передав дела папе, то есть своему сыну, он увлекся часами и резьбой по дереву. Сначала чинил, разбирал и собирал часы в доме, затем сделал одни самостоятельно. Они до сих пор тикали в столовой. Мало-помалу к дедушке стали приходить заказчики, и, сколько Мари себя помнила (а ей было целых восемь лет!), он много времени проводил в кабинете. Она часто подсматривала за ним, расспрашивала про шестеренки, его инструменты, все трогала, крутила и вертела, как самый настоящий ученый. Поначалу дедушка ворчал, но, увидев, что ее интерес не пропадает, начал сам звать ее в кабинет и понемногу обо всем рассказывать. Но постоянно говорить только о часах или его фигурках было скучно. Появились сказки. Мари рассказывала дедушке, каких людей видела, о чем слышала в доме и сама додумывала подробности для новых героев. Всем ведь нужны были истории, пусть бы они были о Дарине Ивановне, пухлой улыбчивой женщине, владевшей булочной напротив, или о папином помощнике — высоком худом и бледном Анатолии Павловиче.
Так у них зародилась декабрьская традиция. Дедушка создавал фигурки самых настоящих людей из услышанных им в жизни историй, и они с Мари выбирали, кому их нужно было дарить. Таких фигурок было всего несколько, и дедушка говорил, что каждая обязана была попасться нуждающемуся в ней человеку. Мари никогда не понимала, что он имел ввиду. Но она послушно, как и просил дедушка, держала в секрете их тайный обычай, внимательно наблюдала за всеми знакомыми и незнакомыми и искала тех, кому требовалась помощь.
— Нам пора ехать, — переступив порог кабинета и с любопытством приблизившись к столу, проговорила Кристина. Она поцеловала дедушку в лысый лоб и принялась разглядывать полураскрашенную девочку. — Какая прелесть!
Мари подбоченилась, словно она сама смастерила ее.
— Это — Фея, — горделиво заявила она и хотела было рассказать о ее предназначении, но прикусила себе язык: это был их с дедушкой секрет. — Пойдемте скорее! Я не хочу опоздать!
Кристина с дедушкой переглянулись и обменялись понимающими улыбками, но Мари этого уже не видела. Она со всех ног бросилась вниз, предвкушая представление.
А ей было, что предвкушать. Театр располагался в самом центре городка на площади. К дверям поднимались нарядные мужчины и женщины с высокими прическами, слышались разговоры и смех. Приходящие терялись за колоннами и заходили внутрь, виднелись размытыми тенями в ярких желтых окнах. Вылезшая из экипажа и поскользнувшаяся на присыпанном снегом льду Мари крепко держала за руку старшую сестру и оглядывалась по сторонам. Вечером театр выглядел намного более впечатляюще, чем днем. Яркий, блестящий, величественный, он завораживал.
Они поднялись по лестнице и зашли внутрь, утонув в море света и сладких запахах духов. Повсюду сновали мужчины в пиджаках поверх выбеленных рубашек, мелькали яркие платья, шуршали юбки, звенели разговоры. Они шумным облаком поднимались к потолку. Мимо пронесся хохочущий мальчишка и нечаянно задел Мари. Оглянувшись, он быстро, улыбаясь, поклонился, извинился и вновь исчез в толпе. Это был Анатоль - непоседливый племянник губернатора, за которым спешила старая и охающая нянечка. Своими выходками он вечно проверял на прочность нервы семьи.
Увидевшая его Кристина что-то пробормотала себе под нос, вытянула шею и принялась вертеть головой по сторонам. Мари не знала, кого она выискивала, но вскоре ответ появился сам собой, приблизился к ним в костюме и поздоровался со всеми. Это был старший кузен все же пойманного няней мальчишки. Он вежливо заговорил о вечере. Мари перестала слушать. Все эти взрослые разговоры ни о чем были до ужаса скучны. Она нашла большее удовольствие в том, чтобы осматриваться и изучать людей вокруг.
Вот Константин Леонидович, банкир, часто ужинавший в кругу друзей дедушки, стоит у окна и закручивает рыжий ус на палец, переговариваясь с низеньким Иваном Андреевичем, у которого был самый красивый и прыткий черный конь, которого Мари только видела. Она просто обожала, когда этот человек заезжал к ним пить чай, потому что он всегда позволял ей гладить скакуна. С другой же стороны холла у лестницы громко смеялась одна из подруг Кристины, Маргарита Власова, с толстой каштановой косой, заколотой на затылке.
—… Мари, нам пора идти, — прерывая ее наблюдения, воскликнула сестра. Толпа хлынула в распахнувшиеся в зал двери.
Кристина повела Мари вверх по молочно-каменной лестнице вслед за родителями, и они поднялись к ложе, в которой были их места. Устроились в мягких креслах, обитых красным бархатом. Вскоре к ним присоединился и дедушка. Как только он, кряхтя, опустился на свое место, свет погас. Мари заерзала. Медленно в стороны разъехался тяжелый темный занавес, и на сияющей в темноте сцене показалась балерина в белоснежной пачке, усыпанной блестками. На голове у нее был ободок с такими же белыми, как пачка, перьями.
Она плавно взмахнула руками, сделала полукруг и в такт тихо зазвучавшей музыке встала на пуанты. Она была похожа на настоящего лебедя, плывущего по сцене.
Схватив дедушку за локоть и притянувшись к его уху, Мари восторженно прошептала:
— Это она, та фея. Подари статуэтку ей. Это она.
На сцене кружилась Фея из сказки. Ее белокурые собранные волосы переливались лунной пыльцой, и она сама казалась ослепительным неземным образом. Мари была уверена, что балерина парила и сливалась с витиеватой мелодией, как будто бы написанной специально для нее. Большие глаза оглядывали зал. Они отражали пылающие вокруг сцены огни, отчего казалось, что в них спряталось звездное небо. Это была их Фея из сказки, и Мари была уверена, что за ее спиной мелькали отблески полупрозрачных узорчатых крыльев.
