Сказки старого часовщика

      Сбиваясь с ног, Мари сбежала по лестнице на первый этаж и, чуть не врезавшись в служанку, которая несла в руках серебряный поднос с фарфоровым чайником, несколькими пузатыми чашками и блюдечком с конфетами, первей нее влетела в гостиную. Там в кресле уже сидела Кристина со строго собранными в пучок волосами, улыбчивая мама замерла на диване напротив пухлой Галины Федоровны — жены губернатора. Она привела с собой сына Василия, который подходил к ним в театре, и непоседливого Анатоля. Встретившись глазами с широко ухмыльнувшимся черноволосым мальчиком, Мари поморщилась. Именно он чуть не сбил ее с ног в театре! Видимо, об этом вспомнила и его старая нянечка и глубоко вздохнула.       — Здравствуй, Мари, — поздоровалась с ней Галина Федоровна. Еле сдержавшись, чтобы не показать Анатолю язык, Мари вытянулась, вздернула величаво нос и медленно приблизилась к женщине, старательно копируя плавную манеру ходьбы, присущую старшей сестре. — Ты настолько рада нас видеть, что бежала по лестнице так, что дом трясся?       Оглянувшись на слегка покрасневшую маму с такими же красивыми соломенными волосами, как у Кристины, Мари виновато пожала плечами. Она и правда была рада видеть часть семьи Стрельниковых, но не потому, что они пришли все вместе выпить чаю и поболтать на неинтересные ей взрослые темы (у взрослых почему-то все темы были неинтересными, не волшебными), но потому, что с ними был Василий. Точнее, Вася. Мари была единственной кроме его семьи, кто мог называть его так. Пускай он тоже часто притворялся взрослым (например, в театре несколько дней назад), но он умел так смеяться, как не мог никто. А еще он был очень красивым: высоким, вкусно пахнущим, теплым и с большими черными глазами. Мари всегда нравилось смотреть на него.       Она с важным видом приблизилась к Васе и протянула ладошку. Не сдержавшись от ее вида и поведения, за спиной рассмеялась Кристина и прикрыла ладонью рот. Вася бросил на нее лукавый взгляд. Он, в отличие от сестры, все-все понимал, так что руку Мари пожал с таким же важным видом, с каким она подошла к нему.       — Я так люблю эту малышку, а она со всех ног бежит к нему, — недовольно глянув на сына, пожаловалась Галина Федоровна маме. — Мари, подойди к крестной. Расскажи мне, как твои дела. Чем ты занимаешься?       — Я много помогаю дедушке, — послушно приблизившись к Галине Федоровне, прошептала она, как будто делилась огромным секретом. — Мне больше всего нравятся наши с ним вечера. А Кристина вместе с Лидией Ивановной постоянно заставляют меня читать, считать или заниматься музыкой, — тяжело вздохнула она. Няни в комнате не было: на этой неделе мама отпустила ее отдохнуть от них с сестрой.       — Что же вы за чудовище такое, Кристина? — еле сдерживая смех, спросил все слышавший Вася. Мари округлила глаза и прижала ладошку ко рту.       — Молчите, молчите! Она же разозлится, — словно котенок, зашипела она.       — И что тогда произойдет? — перейдя на шепот, спросил Вася.       Признаться честно, Мари сама не знала, что произойдет, если сестра узнает, что она на нее жалуется, но проверять на хотелось. Подарив Васе многозначительный взгляд (хотя, что именно он значил, она сама не до конца понимала), она с улыбкой повернулась к Кристине, подбежала к ней и села рядом.       — Ну и что ты подлизываешься? — спросила сестра, сделав вид, что ничего из их разговора не услышала.       — Почему сразу подлизываюсь? Я ведь просто люблю тебя. Неужели и рядом посидеть не могу? — со всей честностью, которая в ней была, спросила Мари и невинно округлила глаза. Внезапно громко рассмеялся Анатоль, до этого удивительно долго молчавший. Он спрятал лицо в ладонях. Только плечи продолжали трястись. Его старая нянечка предупреждающе шикнула.       — О, Анатоль, моя больная голова! — всплеснула руками Галина Федоровна. — Дорогая моя Карина, пусть дети пойдут прогуляются, а то я не выдержу этот шум! — обратилась она к маме.       В ответ на эти слова мама улыбнулась и поднялась с дивана. Тут же подскочили Вася и сгибающийся от смеха Анатоль. Мари нехотя поднялась вслед за Кристиной.       — Доверяем вам, как самому старшему, всю эту компанию, — обратилась она к Васе, который услужливо кивнул ей. Мари видела, как в его черных глазах заплясали чертики смеха. Когда их с Анатолем доверяли Васе, начиналось все самое интересное. Даже Кристина переставала быть такой строгой и занудной, и Мари с Анатолем могли вдоволь повеселиться.       — Верну всех в целости и сохранности, — пообещал маме Вася и рукой показал на дверь из гостиной. Нянечке Анатоля Галина Федоровна велела остаться с ними и немного отдохнуть от вечных криков и беготни.       — Куда же мы пойдем? — только переступив порог крыльца, спросила Мари. Долгое ожидание для нее было самым страшным кошмаром. Даже страшнее целого дня чтения с Лидией Ивановной!       Щеки и нос заколол холодный зимний воздух. Со светло-серого неба, кружась в воздухе, падали узорчатые снежинки.       — Куда-нибудь недалеко, — за Васю отозвалась Кристина, поправлявшая теплый шерстяной платок на голове. — Слишком уж холодно.       Мари переглянулась с Анатолем. Он тоже считал Кристину несколько скучной и почти взрослой, но спорить вслух никто из них не стал. Они прекрасно знали, что это бесполезно: пусть Вася и разрешал им чуть больше Кристины, она все равно тоже была старшей. А в этом мире существовал закон, который не получалось нарушить: старших нужно было уважать и слушаться.       — Почему же недалеко? — позволив Мари и Анатолю взять себя за обе руки, воскликнул Вася. Кончик его носа уже покраснел.       — Играю роль чудовища, — отозвалась Кристина и прищурилась. Мари пнула Васю локтем. Вот что творит язык, когда не можешь его за зубами держать! Сестра теперь обиделась. А обиженная Кристина — хуже урагана.       — Никакое вы не чудовище, — мягко отозвался Вася. — Совсем даже наоборот. Не дуйтесь, Кристина.       — Не дуйся, — поддержала его Мари. — Ты очень красивая, очень добрая и очень нежная. Просто прелесть, а не старшая сестра. Ты просто не знаешь, о чем мы говорили. Вася совсем не то имел ввиду. Правда ведь?       Вася поспешно кивнул.       — А еще вы просто слишком похожи на мою няню, — подключился Анатоль. — Она тоже постоянно заставляет меня заниматься.       Мари зажмурилась. Утешать разгневанных и грустящих женщин у него получалось хуже некуда. Судя по лицу Васи, он придерживался точно такого же мнения насчет кузена. Отпустив детские руки, он взял Анатоля за плечи, пододвинул к Мари и пошел рядом с Кристиной. Получилась очень корявая веревка: Анатоль держал за руку Мари, его — Вася. Кристина не держала никого. Точнее, только обиду на них всех. В отражении хлебной лавки, мимо которой они прошли, Мари увидела слабую улыбку на губах сестры, с которой тихо говорил Вася. И совсем она, оказывается, не обижалась. «Хитрая, как лиса!» — подумала про себя Мари и спрятала нос глубже в шарф.       Белоснежный рассыпчатый снег хрустел под ногами. Медленно по дорогам тянулись экипажи с дремлющими на козлах кучерами. Она чувствовала, как крепко Анатоль держал ее ладонь даже через два слоя варежек: свою и его. Вася все никак не мог помириться с Кристиной, хотя, Мари слышала по голосу, что он сам уже развеселился и воспринимал это скорей как игру, чем настоящую ссору.       Вот они дошли до парка и зашли сквозь покрытые льдом черные ворота на главную аллею. Деревья вокруг были похожи на огромные свечи с потекшим воском. Покрытые тяжелыми шапками снега, они нависали могучими великанами над головами. Переглянувшись с Анатолем, Мари тихо хихикнула. Не сговариваясь, они расцепили руки и бросились в рассыпную. Принялись собирать снежки, но начать кидать их первыми у детворы не вышло. Самый первый снежок прилетел по голове Мари от быстро сообразившего, что к чему, Васи. Из-за белоснежного куста показалась макушка Анатоля. Кристина чудом увернулась от его снежка, наклонилась и, сделав свой, кинула его в отвлекшегося на кузена Васю. Мари быстро добавила ему еще один в спину и рассмеялась. Битва увеличивалась в размерах. Бойня шла не на жизнь, а на смерть! Одежда за шиворотом промокла от снега, лицо раскраснелось, и пальцы даже в варежках уже плохо сгибались от холода. Вася и Анатоль ненадолго объединились и сбили Мари с ног. Отплевываясь от снега, она пошла на мировую с Кристиной. Снежок Анатоля попал в спину Васи. Их союз с крахом распался в тот же момент, когда ответный снежок угодил прямо в лицо мальчику. Мари пряталась с Кристиной за деревьями и забрасывала снежками то Васю, то Анатоля. Больше всего страдал последний: несмотря на то, что Вася был выше и шире кузена, уворачивался Анатоль хуже него, а прятаться и долго сидеть на одном месте не мог.       В какой-то момент все затихло. Осторожно Мари высунулась из-за ствола, держа наготове снежок. Никого не было видно. Тихо, стараясь не шуметь, сестры вышли на аллею и подозрительно огляделись по сторонам. Тишина. Только снег скрипел под колесами объезжавших парк экипажей.       — Они сдаются? — тихим хриплым голосом спросила Мари и невольно закашлялась. Кристина в ответ пожала плечами и поморщилась от холода.       Вдруг, словно из ниоткуда, перед глазами возник Анатоль. В его руках было по два снежка, и он с боевым громким криком бежал к удивленно замершим Мари и Кристине. Его лицо выражало спартанскую враждебность. Остановившись в шагах десяти, он один за одним кинул в сестер снежки. Только в этот момент они поняли, что происходит, и бросились в разные стороны, но было поздно: они подверглись обстрелу сидевшего в засаде Васи. Анатолю хватило времени, когда они уворачивались, чтобы подползти к своему убежищу у дерева и приняться кидать в них заранее слепленные снежки.       Бой был проигран. Закрывая голову руками, Мари с визгом рухнула в снег. Кристина еще постаралась кинуть несколько снежков в ответ, но промахнулась.       — Сдаемся! — крикнула она и рассмеялась. Устало упала на землю рядом с сестрой и подняла руки в воздух. Недоверчиво Вася и Анатоль подняли головы, а затем, издав победный крик, приблизились к ним.       Но Мари сдаваться не хотела. Как это? Последнее слово — и не за ней? Так что, пока никто не видит, она быстро слепила снежок и, поднявшись, резко кинула его в предполагаемую сторону Васи. Промахнулась. Белоснежный мягкий шарик, мигнув под солнечным лучом, улетел прямо в какую-то старуху, которая шла по аллее и попал ей в голову. Праздновавшие победу Анатоль и Вася притихли, а Кристина резко поднялась с земли, стыдливо отряхивая юбку: никто не должен был видеть молодую барышню в таком неподобающем виде.       — Это… что такое? — вскрикнула неспециальная жертва последнего броска, и в ее ломком голосе Мари узнала Аглаю Борисовну. Поморщилась. Это была «королева бездомных котов», как ее прозвали дворовые мальчишки — совершенно некрасивая старуха, жившая над пекарней и никогда не улыбавшаяся, когда Мари пробегала мимо нее. Ее знали все на улице, но она ни с кем не общалась, часто сидела дома, никуда не выходила и ничем не отличалась от большей части знакомых семьи. Ничем кроме того, что у нее было страшное толстое лицо с маленькими глазенками и большой бородавкой над тонкой верхней губой, слишком длинные руки, короткие ноги и некрасивый голос. Она жила бедно, одевалась плохо и скромно, что только портило и так не самое лучшее впечатление о ней. Вся она была комком чего-то некрасивого. Мари ее совсем не любила.       Вот и сейчас от одного только ее вида пропал весь стыд. Вздернув нос, Мари отвернулась от нее, схватила Васю за руку и потянула прочь из парка.       — Пойдемте домой, я замерзла.       Вася не поддался.       — Мари, извинись, — нравоучительно попросила Кристина.       — Не хочу.       — Как это не хочешь? — удивленно воскликнула она. — Извинись быстро!       — Нет, — твердо отозвалась Мари и, выдернув руку, сама направилась в сторону дома, не дожидаясь никого.       Она слышала, как Кристина всплеснула руками и сама приблизилась к Аглае Борисовне, извиняясь перед ней, как старуха что-то ответила. Ее голос прозвучал так, словно заскрипели ржавые качели. Вскоре трое догнали Мари. Любимый Вася схватил ее за плечо, разворачивая к нему лицом, и опустился на корточки. Он вопросительно приподнял брови. Недовольная Кристина за его спиной одной рукой держала ладонь Анатоля, а другой поправляла свой сползший с головы тяжелый шарф.       — Почему ты отказалась извиняться? Аглая Борисовна тебя чем-то обидела?       — Только тем, что она такая страшная. Я просто не люблю смотреть на нее, — пожала плечами Мари.       — Так нельзя! — воскликнула из-за спины Васи Кристина.       — Твоя сестра права, — помедлив, кивнул он. — Нельзя так говорить о людях. Аглая Борисовна хороший человек и…       — Нет, — перебила его Мари просто. — Я так не думаю.       Не желая дальше слушать их нравоучения, она отвернулась и продолжила путь домой. Там они все вместе выпили горячего чаю, но ни Вася, ни Кристина с ней больше не заговорили. Даже сонный Анатоль не обращал на нее внимание. Чувствуя себя задетой, Мари быстро распрощалась с гостями, сказала, что у нее болит голова, и убежала наверх. Дверь в кабинет дедушки была приоткрыта. Там сидел человек, который всегда ее понимал и никогда от нее не отворачивался. Сморгнув слезы, выступившие в уголках глаз, Мари постучалась.       — Войдите.       Мари тихо переступила порог и закрыла за собой дверь. Шмыгнула носом. От обиды на то, что по непонятной для нее причине какая-то некрасивая старуха оказалась для Васи, Кристины и Анатоля важнее ее, по щекам потекли слезы.       — Дедушка! — воскликнула она и бросилась к нему в объятия.       — Что случилось? — обеспокоенно спросил он. Теплые шершавые ладони легли на спину Мари. — Кто тебя обидел?       Зная, что дедушка никогда не перестанет с ней разговаривать, как поступили другие, Мари рассказала ему обо всем, что произошло. И как они пошли гулять, как играли в снежки, как было весело и хорошо. И как потом Вася с Кристиной из-за какой-то старухи перестали с ней разговаривать!       Дедушка в ответ на ее рассказ только громко вздохнул. Велел ей повернуться к столу и показал свою новую, еще не раскрашенную, деревянную куколку. Это была маленькая женщина в длинном платье с собранными на затылке волосами и странным лицом: обычно дедушка досконально вырезал каждую черточку, придавал живости глазам и изгибу рта, но тут все было по-другому. Казалось, он совсем не старался над игрушкой и сделал всего пару штрихов, из-за чего она получилась совершенно некрасивой. А еще у нее почему-то не было руки. Вытерев глаза и приглядевшись, Мари заметила обломок неподалеку от деревянной стружки в углу стола.       — Это моя неудачная работа, — тихо заговорил дедушка ей на ухо. — Я был невнимателен и не уследил за инструментами, из-за чего у нее отломилась рука. Как видишь, и лицо совсем не вышло. А знаешь, кем она должна была быть?       Мари отрицательно качнула головой. Если в фее ей нравилось разглядывать каждую черточку, и она не могла глаз от нее оторвать, то эта статуэтка не вызывала в ней совершенно никакого интереса или восторга.       — Кем же?       — Миссис Адамс, владелицей большого магазина с игрушками. В нем бы каждый год зимой развешивали разноцветные украшения и наряжали огромную елку свечами, шарами и бусами. А на ее колючую зеленую верхушку ставили бы красную звезду. Прямо, как у нас. Летом магазинчик миссис Адамс распахивал бы прозрачные окна, пропуская теплый воздух, наполненный запахом цветов. В него бы постоянно заходили улыбающиеся дети. Даже взрослые, проходя мимо, не могли бы оторвать восторженный взгляд от ее игрушек. Там были бы плюшевые медведи и зайцы, неотличимые от живых лошадки, на которых можно кататься, сколько душе угодно, выстроенные на столе с пушками и саблями солдатики в разноцветных мундирах. На полках ее магазинчика можно было бы найти и хрупкую балерину, кружащуюся на сцене театра, и бравого полководца с длинными усами и несколькими гончими под ногами, и старого волшебника в мантии и колпаке, и пьющих чай кукол, и маленький сервиз, похожий на тот, что обожает императрица. А какие платья продавались бы для ее кукол! Сколько саблей, мушкетов прилагалось к солдатикам! И загляденьем был бы пруд с плавающими в нем деревянными уточками! Клянусь, глядя на их маленькие желтые тела и красные клювики можно было бы услышать кряканье. Ох, Мари, какой бы чудесный это был магазинчик. А хозяйка — еще лучше. Пусть бы она не улыбалась много и не шутила со всеми подряд, она была умной и доброй женщиной, которая подсовывала леденцы в подарки, за полцены отдавала свои красивейшие игрушки бедным детям и дарила своих тонких балерин тем, у кого совсем не было денег. Какой бы хорошей была наша миссис Адамс, Мари, если бы только я не испортил ей лицо и нечаянно не обрезал руку. А сейчас она ничего из себя не представляет. Выбросить, да и только.       Дедушка огорченно вздохнул и уронил фигурку на стол. Мари стерла слезы, бежавшие по ее щекам теперь уже потому, что ей было очень жалко эту бедную и никому ненужную миссис Адамс.       — Но она ведь такая хорошая, дедушка!       — Так разве от этого есть толк? Она ведь некрасивая, Мари. Кому такая понравится?       — Мне понравится, дедушка. Подари мне ее вместе с маленьким магазинчиком. Пусть она продает свои игрушки, пусть живет, не выкидывай! — повернувшись к нему, воскликнула Мари. — Мне ее так жалко!       Какое-то время дедушка молчал. В стеклах его очков плясало отражение желтой масляной лампы.       — Врешь ты мне, — вздохнул он. — Если ты так относишься к Аглае Борисовне, то точно врешь. Это сейчас тебе куклу жалко, а завтра посмотришь на ее лицо, поморщишься, скажешь «фи» и выкинешь.       — Не скажу, — всхлипнула Мари и потянулась к кукле. — Она ведь хорошая и добрая. И совсем не виновата, что получилась такой. Сделай ей магазинчик, дедушка, и я буду с ней играть. Ей будет хорошо у меня! А перед Аглаей Борисовной я обязательно извинюсь. Хорошо?       — Хорошо, если ты понимаешь, почему это надо, — не спеша отдавать ей куклу, ответил дедушка. — Ты знаешь, что она всегда дает копейку мальчишке-попрошайке на углу? Что кормит бродячих котов во дворе? И что, когда ты совсем крошкой убежала от нянечки зимой, именно она нашла тебя, закутала замерзшую в свой последний платок и привела домой. Не бросила на улице, а спасла. Почему же ты тогда забыла об этом Мари? Почему ты сострадаешь кукле, которую я могу исправить, а не такому доброму и светлому человеку, как Аглая Борисовна?       Плача, Мари замотала головой из стороны в сторону. Дедушка не ругался на нее, не отворачивался, как Вася и Кристина, но его слова произвели на нее сильнейшее впечатление. Сердце болезненно сжималось в груди, и щеки горели от стыда. Она не помнила, чтобы ей было так стыдно перед кем-то, как сейчас перед Аглаей Борисовной.       Быстро вытерев ладонями слезы, Мари спрыгнула с колен дедушки, крикнула, что сейчас вернется, и бросилась вниз. К ее радости, Стрельниковы еще не ушли. Не обращая внимание на оханье и вопросы мамы и крестной, она подлетела к Васе и Кристине, схватила их за руки и потянула за собой.       — Пойдемте, пожалуйста. Пойдемте найдем Аглаю Борисовну, я должна извиниться перед ней. Пойдемте!       Непонятливо переглянувшись, Вася с Кристиной все же встали. В дверях гостиной стоял дедушка. Кончики его губ были чуть приподняты вверх. Незаметно для всех он улыбался. В руках у него был непонятный сверток, перевязанный красной лентой.       — Заодно передайте ей часы, которые я сделал. Про деньги, которые она должна, даже не думайте слушать. Она давно за все заплатила, — подмигнув Мари, проговорил он.       За одевшимися Кристиной и Васей увязался Анатоль. Галина Федоровна бессильно всплеснула руками и упала обратно на диван. Мама молчаливо и с улыбкой налила ей еще чая и позвала дедушку присоединиться к ним.       На улице уже стемнело, и воздух болезненно защипал заплаканное лицо Мари. Не обращая на это внимания, она послушно шла вслед за Кристиной, прижимая к груди сверток. Они нашли Аглаю Борисовну в булочной. Еле сдерживая слезы и не смея смотреть ей в глаза, Мари приблизилась и пробормотала извинения. Внутри она сгорала от стыда. И как она могла так относиться к старушке лишь потому, что она не нравилась ей внешне? Это ведь было так неправильно!       — Ну что ты, милочка. Расстроилась больше меня! — охнула Аглая Борисовна и протянула ей половину теплой булки. Ее голос почему-то больше не казался Мари таким скрипящим и противным, как днем.       Оказывается, необязательно внешняя красота отражала внутреннюю. Пусть у Аглаи Борисовны и было толстое лицо, маленькие глазки и большая бородавка над губой, она все равно была красивой. Просто нужно было приглядеться, чтобы увидеть, как она начинала светиться, когда улыбалась, как блестели ее глаза. Чем дольше Мари смотрела на нее, тем меньше понимала, почему вдруг посчитала ее страшной и решила, что имеет право так себя вести.       Люди, получается, все были по-своему красивы. И если ей повезло, что красивый Вася был к ней добр, это не значило, что какой-нибудь другой красивый человек не окажется таким же, как злодей из рассказов нянечки перед сном.       Вернувшись домой, Мари еще долго сидела у окна и вспоминала Аглаю Борисовну. Дедушка пообещал доделать магазинчик для миссис Адамс и прикрепить ей руку. Это был подарок для Мари. Оказалось, в этой фигурке она нуждалась больше всех остальных в городе. И, кажется, понемногу она начинала понимать, зачем дедушка делает такие игрушки в декабре. Но это понимание проворно ускользало прочь, как бы она не старалась его поймать. Оно было похоже на теплый весенний ветерок.       Мари уснула в глубоком мягком кресле в гостиной, разморенная огнем. В небе сияли яркие звезды. И, кажется, мимо пронеслась маленькая фея с колбой лунного нектара в руках.