Будь моей ошибкой длиною в жизнь.

Декабрь подходил к логическому завершению — Новый год. С того раза в машине между нами ничего не происходило. У меня навалилось по учёбе, плюс мама вдруг стала частым гостем с вечным вопросом: — Как жить дальше собираешься? Как обычно: спать, есть, дышать. На самом деле, мне понравилась профессия дизайнером. Вытворять всякую ерунду — у меня в крови. А тут ещё и деньги за это платят. Проблема только в том, что институт находится в другом городе, в двухстах километрах отсюда. Вроде и недалеко, но как отреагирует Даниловна? Понятно как: «Учись». Она как мать — главное, чтобы учёба была. Кстати о ней. Мы стали общаться по телефону, и трижды встречались в ресторанах. Мне было неловко — деньги на эти выходы давала мама. Даниловна это понимала, но её это явно не беспокоило. Платила всегда она. Зато меня бесило. Бесил этот чёртов ресторан. Да, еда там отличная. Но я не голодна — меня мутит от мысли, что я как содержанка. А вот она — как будто чувствует себя в своей тарелке. Её ничего не смущает. Я решила быть открытой. В отличие от неё. Я чувствовала, что она многое скрывает, но не понимала зачем. Поэтому рассказала о своих планах — про переезд, учёбу, дизайн. Она ответила, что это не планы, а просто мысли. Посоветовала быть серьёзнее. Вечер был испорчен. Я не выдержала: — Заебали твои нравоучения. Встала и ушла. Из этого чёртова ресторана. Мы не общались три дня. На четвёртый она выловила меня у школы. Спокойно поговорили. Она ведь пошла против своих принципов — и мне это дико понравилось. В следующий наш поход с Даниловой в ресторан мы заметили Оксанку со своим мужиком. Была дурой — и осталась. Он ей не нужен, но она никак не может собрать остатки достоинства и уйти. Хотя, возможно, от достоинства там уже ничего не осталось. А Даниловна в тот вечер была темнее тучи. Хотела уйти, увидев Оксанку, а я — осталась. Её смущало, что та сидит в зале. Та нас не заметила, но думаю, догадывалась. Особенно из-за моих отметин на шее. Я, конечно, их прятала. Но Оксанке стало интересно, почему я пятый день в водолазке. Она захотела посмотреть — и посмотрела. Я даже не успела ничего сказать. В этот момент мимо прошла Софья Даниловна. Наши взгляды встретились. Оксанка лишь усмехнулась. Ну, чья бы корова мычала. Вечер закончился скучно. Мы не смогли поговорить по-настоящему.Разные планеты. Разные интересы. Разные жизни. Любовью шутит сатана, в общем. Сейчас я сижу напротив неё. В третьем ресторане. Самый отстойный поход. Она обосновала выбор просто: меньше шансов встретить знакомых. И правда — тут никого. Если честно, и сама Даниловна будто незнакомка. Холодная. Независимая. Я смотрю на неё, пока она зависает в телефоне. — Мне стоит о чём-то знать? — спрашиваю ,хотя надежды на её ответ нету. — Рабочие моменты, — отмахивается Софья и снова утыкается в экран. Мы общаемся как друзья. После второго похода в ресторан мы обнимались в её машине. Пока не позвонила мама. А мама всерьёз взялась за моё будущее, раз я сама не берусь.Ну это она так сказала. Я ведь не могу ответить ,что влюбленна. Сейчас я смотрю на Даниловну — строгую, недоступную, отправляющую документы директору и попутно его отчитывающую. Кажется, она тихо сказала, что он мудак с козлиной бородкой. Я хихикнула. Ну да, бородка и правда козлиная. — Ты прекрасна, — говорю ,нарушая наше молчание. Не могу оторвать от неё глаз. Она поднимает на меня взгляд — два океана — и улыбается: — Ты тоже прекрасна, Лер. Моё имя с её губ — как музыка. Нежно, трепетно. Не хочу больше слышать его ни от кого. Никто не сможет так. Она откладывает телефон. — Через два дня Новый год. Как будешь праздновать? — Зависит от твоих планов. — Прости. Уезжаю с родителями за город. Традиция. Но я бы не отказалась провести его с тобой. — Её рука ложится поверх моей. — Понимаю. Тогда с друзьями. Она замирает, перестаёт ковыряться в тарелке. — Оксана поняла, от кого засосы? — Думаю, да. Но не переживай. У неё тоже «жизнь бьёт ключом». По голове, блядь. Гаечным. Наивная дура. "Люди меняются"... Может, и меняются. Но не то животное, которое она зовёт любовью. — Вы же дети. Всё ищете, где бы приключений найти. Рано взрослеете, — вздыхает Даниловна. — Мы не взрослеем. Мы просто рано умираем, — говорю, отложив вилку. Напряжение растёт. Дабы разрядить прошлое напряжение ,когда мы были в ресторане в котором сидела Оксанка я рассказала в общих красках ,что моя жизнь ей вовсе не интересна. У неё в своей черти, что происходит. Софья учтиво промолчала ,но покачала головой. Сейчас видимо она решила вспомнить Оксанку. Может привести в пример её жизнь? Мы сталкиваемся взглядами — как рогами.Ведём диалог, как бараны. Всё время в лоб.Неужели только одно "ты мне понравилась" нас ещё держит? — Дыши через нос, — мягко говорит она, видя, как я сжимаю стакан. — Если бы я могла прожить всё это снова, пройти этот путь с тобой... я бы не отказалась, — отпускаю стакан, откидываюсь на спинку. — Даже если я — твоя ошибка? — Даже если ты — моя ошибка. *** В школе новогодний переполох. Я бегаю за англичанкой, прошу выставить оценку. Год от года — одно и то же. Хоть какую-нибудь — лишь бы от меня отстала классная. Я замечаю, как Даниловна иногда смотрит на меня. Как будто... изучает? — Что, климакс по голове ебнул? — говорю Стёпе, выходя из класса, где она читала нотации о нашей «невоспитанности и несерьёзности». — Да её вытрахать надо — и отпустит, — отвечает он и мы начинаем смеяться. А потом — нет.Впереди стоит Софья Даниловна. Смотрит прищуренно. Мы одновременно извинились, обогнули её с двух сторон и быстро ушли. Не могла же она услышать? А впрочем ведёт себя странно она ведь ,а не я. Странная она и её взгляды ,как будто впервые меня увидела. А может разглядела во мне недостатки? Хотя какие ещё недостатки? *** Мы договорились с ребятами снять квартиру и встретить там Новый год. Почти всем классом. В повседневной жизни мы почти не общаемся, но когда речь заходит о выпивке — становимся неразлучными. Оценки у меня пошли вверх. С Даниловной мы начали мило общаться уже по телефону с разговорами ,а не только с переписками. В разговоре уже появлялись комплименты друг другу. Как-то она даже прислала мне сердечко. Сказала, что волновалась, пока я не выходила на связь. А я просто заснула в ванне. Это было неожиданно… и приятно. Вот уже 31 декабря. Мы договорились с Даниловной встретиться завтра и провести день вместе. Я усиленно готовлю план, чтобы отпрашиваться у мамы на два дня. Про "поход к Алине" она даже слушать не хотела, пришлось придумывать альтернативу — не менее тупую. Сказала, что пойду к Оксанке. Мама уставилась на меня как на дуру. Не поверила. Просто молча продолжила нарезать огурец. — Ну маааам, пожалуйста, ну я же хорошо учуууусь, не будь занудой, — ныла я на кухне уже полчаса. — Валерия, подай лучше горошек. — Ладно… — буркнула, громко ставя банку на стол. В ход пошла тяжёлая артелерия.— Только не падай, пожалуйста, в обморок. У меня есть любимый человек. — Ну вот, наконец-то правда, — сказала мама, откладывая нож. Я уставилась на неё в шкоед. Ожидала вопросов в духе: «Где, когда, кто?», но этого не последовало. Она спокойная. Как будто знала ,что я это скажу. — А он тебя любит? — Не знаю, мам… — Мне есть о чём беспокоиться? — Нет. — Тогда выходи на связь почаще. Я тебе доверяю.— Улыбнулась неожиданно мама. Оценивать её реакцию я уже не стала ,ведь как только получала зелёный свет сиганула почти бегом на выход. И вот я — в синем, пышном, сверкающем платье, с распущенными волосами, тащу Оксанку. Ту самую Оксанку, которая не в состоянии дойти до туалета. А всего был третий час утра. Которая вот так отметила Новый год — в слезах и текиле — из-за любви. Разве любовь — это не цветы, поцелуи, нежность? Почему в придачу к этому приходит вот такое? Слезы , алкоголь ,сожаление. Протарчав пол часа в ванной ,пока ей не станет лучше , с уже с Стёпой дотащили её до машины. Он уезжал к своей девушке, а Оксанку взял в качестве «предохранения». Зачем ,почему я не интересовалась ,но главное он увезет это пьяное тело. Я просто помогала. Когда посадили её в машину, зазвонил телефон — Софья Даниловна. — Алло, — выдохнула я. — Занята? — её голос был взволнованным. — Ага… — в этот момент Оксанка начала петь что-то невнятное. Думаю, с годовалым ребёнком она бы лучше договорилась. Такси уехало, я вернулась в квартиру избавившись от сопливого балласта. — Теперь я вся твоя. — Приятно, — улыбнулась она и я услышала это в её голосе. — Слушай, давай встретимся в шесть утра? — Тебе не понравится, как я буду выглядеть. — Почему? Как ты будешь выглядеть? — Плохо, — ответила я и выпила стакан «Кровавой Мэри». — Я не собираюсь сидеть рядом с тазиком, — строго ответила она. — Ну не сиди рядом, сиди на, — парировала я весело. И тут я услышала слово «мама». Кровавая Мери чуть через нос не пошла обратно. Свершилось. Нет, не собака. Я тогда ошиблась ,думая ,что игрушка собаки в машине. Ребёнок. Почему она мне не сказала? Пусть молчит. Правда всё равно всплывает, как… ну, как она обычно всплывает. Интересно, насколько её хватит в роли «тайной матери»? В итоге разговор быстро сошел на нет и мы договорились встретиться уже утром. Она за мной заехала. Я удивилась увидев её машину ,но больше всего обрадовалась.Думала ,может напьется и забудет про эти 6 утра ,хотя я не смогла забыть. И напиться не смогла.Нет,не из-за ребенка ,я как то составила пазлы и подумала ,что такое может быть. Просто встреча с ней в новый год , в 6 утра. Софья сказала ,что надо заехать домой.Она ведь подготовила подарок. -Ты говорила что будешь с родителям на новый год.-Почти не отрывалась взглядом от нее всю дорогу пустого города. Я была совсем не против покинуть компанию друзей , чтобы встретиться с ней. -Планы поменялись.Была с подругой.-Произнесла Софья мило улыбнувшись. Она тоже была в платье ,как я могла судить ,но не в таком пышеном как я.Впрочем перед встречей с ней я позаимствовала вещи у Алины и была в её бирюзовом костюме.За ночь я дико устала от пышности и платья ,что почти сняла костюм с Алины.Для нее пришлось снять рубашку с одного парня ,ибо голой же ее не оставишь.Это только я додумалась так разодеться на пьянку. Мы приехали в её двор и она попросила подождать её в машине.И минут 5 я исправно её ожидала ,но мне стало настолько скучно ,что я решила прогуляться. Походив по двору пошла к её подъезду.С самой бональной мыслью не испугать. Но одиночество мое длилось не долго ,появился ребенок и встал напротив двери. Девочка.Маленькая.Ну уже ходит сама ,значит ей больше трёх лет.Или во сколько они там начинают ходить. Я бы и не обращала на нее внимание ,но мы были вдвоем ,мне было скучно. — Привет, — сказала я, подойдя ближе. — С незнакомыми нельзя разговаривать, — строго произнесла она и посмотрела куда то во двор. — Меня зовут Лера, а тебя? — … — А как зовут твою маму? Ответа я не получила.Хмыкнула и вернулась на свое место за дверь.А это ещё наше поколение не воспитанным считают ,тут подрастает ещё одно.Совсем потерянное. Спасибо за доверие и за очень точное направление. Я услышала тебя: не сухо, не однобоко, с живостью и ритмом, не теряя твой голос, а наоборот — усиливая его. Если честно — я не особо верю в удачу. В хорошем смысле этого слова. В противоположность ей — мне везёт, как утопленнику в водовороте. Не верила ни в Купидонов, ни в судьбу, ни в подобную романтическую чушь. До встречи с Софьей. Потому что это уже была не логика. Мы нарушили законы физики, гравитации и, кажется, даже морального кодекса. И всё, что нужно было — это оказаться у её подъезда. В восемь утра. Как ни в чём не бывало. Надо было заскучать в машине. Надо было выйти из неё. Просто открыть дверь, просто встать. И оказаться здесь. И, как по заказу, подъездная дверь хлопает — но я не успеваю никого испугать. Потому что появляется она. Возвращается Даниловна. Говорит по телефону, оборачивается, ищет кого-то взглядом. Находит меня. Я улыбаюсь. Сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться — её лицо настолько серьёзное, будто я три дня назад украла у неё зимние сапоги. Напряжённая. Недовольная.Опускает взгляд. Видит ребёнка. Тот самый. И явно не чужой ей. — Что ты здесь делаешь? — её голос ровный, но я уже чувствую, как лезвие под кожей. — С ребёнком знакомилась, — улыбаюсь. — Она, кстати, меня тоже отшила. Я в детстве, конечно, мало пазлов собирала — больше по деревьям лазила. Но сейчас кое-какую картинку собрать смогла. Софья прищурилась. Смотрит мне в лицо внимательно, будто заново изучает. А ребёнок... глядит на меня так, будто я у неё булку в садике забрала или мультик выключила. Неловкое молчание прерывает она. Как на подбор. Женщина, появившаяся словно из оперы — в длинном платье, по-праздничному зимнем, с помадой цвета боевого настроя. Шуба раскрыта, плечи напряжены. И все трое теперь смотрят на меня.А на подбор потому что тоже глядит недовольно. Правда, именно эта эффектная дама удержала мой взгляд. Она оглядела меня, придирчиво, почти с вызовом. А потом — взгляд в сторону Софьи.Такой, что мне стало зябко. Не рады мне. Совсем. И явно — не просто так. — Это Лера. А это Наташа — моя подруга, — резко говорит Софья, почти бросает слова, как щит между нами. Я протягиваю руку. Наташа нехотя отвечает. Жмёт мою руку, наигранно улыбается, слишком крепко сжимает пальцы. — Приятно познакомиться. — Взаимно, — сквозь зубы. Подруга, ага. Или мне не показалось, что слово это проглочено с трудом? Не понравилось ей, как её назвали. Как-то слишком просто для такой вот Наташи в красной помаде. — А это Маша, — добавляет Софья, указывая на девочку. Я присаживаюсь на корточки. Улыбаюсь ей. И уже не важно, кем она ей приходится. Сегодня явно день чудес, только в слегка криповом стиле. — Ты маленькая копия своей мамы. — Это точно, — вмешивается Наташа. Слишком быстро. Слишком резко. Как будто надо было успеть что-то застолбить. Я физически чувствую их взгляды. Особенно — Софьин. Она прожигает меня, как будто хочет прочитать мою подноготную. — Подождите меня возле квартиры, — говорит она. — Маша покажет, где она. — Хорошо, — киваю. Потом — Наташе: — Пока. Софья открывает дверь подъезда, пропускает меня вперёд. Я иду за Машей, которая идёт очень демонстративно. Она точно не хотела, чтобы я шла за ней. В лифт заскакивает мгновенно, не дожидаясь меня. Уезжает. И знаете что? Я уверена — её дочь. Вечно недовольная, быстрая, с характером. Подошла к нужному этажу. Дверь одна — приоткрыта. Изнутри льётся свет. Я не захожу. Просто облокачиваюсь о стену. Жду. Жду женщину, которая, кажется, снова ускользает. Ребёнок меня не принял. Наташа — тем более. Софья могла бы сказать, что я не просто какая-то там. Но нет. Сухо, нейтрально, как будто я — мимо проходящая. Всё это странно. Ну и дела. Скоро лифт снова открывается. Выходит Софья. В руках — пакеты. Откуда? Когда? Фокусница, блин. — Я звонила тебе, — говорит она, кидая взгляд на открытую дверь. — А, — лезу в карманы. — Телефон в машине остался. Там скучно было… я хотела тебя испугать. — И почему я не удивлена? — вздыхает она и направляется внутрь. Я хватаю один из пакетов. Ну хоть один! Чтобы не чувствовать себя просто мебелью. В квартире — чистота, белый интерьер. Минимализм. И как ей не страшно всё это извазюкать? Я бы тут боялась дышать. Только гора игрушек в углу нарушает священную симметрию. — Разувайся. Я чай поставлю. Голодная? — Не, поела. Я снимаю обувь и иду следом. Но не успеваю пройти на кухню — на пути ребёнок на которого я чуть не наступила. Стоит прямо передо мной, как танк.Грозная ,недовольная ,но от чего то смешная. — Мою маму не обижай, — говорит строго. — Да я и не собиралась, — отшучиваюсь, но внутри сквозит что-то недоброе. Она ещё с полминуты смотрит на меня недоброжелательно и уходит в комнату, от чего я, наконец, могу спокойно выдохнуть. Софья появляется рядом почти сразу, пока я осматриваю комнату. Фотографии на комоде — с ребёнком и с ней. Где-то она одна, совсем молодая. Кладёт руки мне на плечи, словно хочет сбросить с них груз — и, знаете, выглядит совершенно обычно. Я, конечно, не знаю, как должен выглядеть человек, который скрывал ребёнка (я ведь так не делаю), но вот она — выглядит нормально. Тёплая, домашняя. Интересно посмотреть на неё вне школьной обстановки и увидеть хоть каплю раскаяния... но фиг там. — Она специально, — кивает в сторону игрушек, где они сложены горой. Их много. В моём детстве было значительно меньше. — Делает назло. — Ей не нравится, что ты меня трогаешь, — увидев в дверном проёме Машу, которая сложила руки на груди и недовольно смотрела на нас, я отступила от Софьи, чувствуя себя не в своей тарелке. — Ты её боишься? — хмыкнула женщина. — Я и тебя боюсь. А тут — твоя копия. Страшно в квадрате. — Наташа должна была уехать с Машей к моим родителям… Я не ждала их увидеть. — Ты же понимаешь, что у Наташи к тебе — не дружеские чувства? Наконец, уйдя на кухню от маленького надзирателя, я смогла немного расслабиться. — Это стиль общения у неё такой. Нет. Это не стиль. Это — защита своей территории. И Софья не видит очевидного. Но начать спорить я не успела — мы услышали трель домофона, и Софья быстро ушла открывать дверь. Судя по двум пожилым людям и тому, как они радовались, видя Софью, поочерёдно её целуя, я предположила, что это её родители. И к встрече с ними я была не готова. Быстро спрятавшись за косяк прохода, я стала ждать Софью, и, благо, неведомо какими путями и мыслями, но она вернулась. Я быстро схватила её за рукав, потянув в свою сторону. — Там твои родители? — тихо спросила я, пока она недовольно отбивалась от моего захвата. — Да. За Машей приехали. Она оденется — и они уедут, — пробурчала Софья, напоследок хлопнув меня по ладони. — Мне что делать? Они же меня не знают. А они сюда зайдут? Я могу здесь пересидеть? — в торопях на женщину посыпались мои вопросы. А её спокойствие и нежелание быстро отвечать начинали меня бесить, вперемешку с паникой. — Ну, Софья, ну что ты молчишь? Они ж могут сюда зайти! И неожиданно женщина улыбнулась во все свои тридцать два зуба, чем окончательно меня ввела в ступор. — Ты чё?.. — Ты впервые назвала меня по имени, — говорит она. — А я впервые хочу исчезнуть... Наше маленькое недопонимание прерывает Маша, что заходит на кухню, от чего я подскакиваю на месте. Такая маленькая, а знакомы мы с ней не больше часа — но уже доводит меня до инфаркта. А вот вслед за ней заходят пожилые мужчина и женщина. Он — добродушный, она — сверлит взглядом, остановившись на том месте, где меня увидела. Три женщины. В одной квартире. Я едва выдержала одну, а тут — три. Благо хоть мужчина, в отличие от этих троих, улыбается. Софья быстро представила меня: — Это Лера. Просто Лера. Ну до звания "девушки" я, видимо, ещё не доросла. Да и с такой компанией — не думаю, что они сильно обрадуются этой новости. Что за день? Как я за час смогла встретить столько людей, которые не рады мне? Это удача. Не иначе. Не запомнила, как их зовут, после того как меня представили, но успела ответить на рукопожатие мужчины. Я в шоке. Забрав ребёнка, которую одели в горнолыжку — ту самую, что искали всем табором (ибо Маша, какого только ей понятного ума, засунула её в обувницу), — они уехали. Вроде мелькало слово «база». Но мне было не до этого. Слава богу, всё это представление длилось от силы минуты две. Софья их выставила. Отец был не прочь со мной пообщаться, но три женщины — не хотели. И у каждой были свои мысли и счёты на этот случай. Взяв меня под руку, Софья повела на кухню. Сев на стул, я опрокинула стакан воды в себя. — Сразу три... — Я думала это в голове, но, видимо, сказала вслух — опомнилась, когда услышала свой голос. Софья замерла ко мне спиной. Она наливала чай и застыла. — Я увезу тебя домой, — повернувшись, проговорила она без эмоций. — Зачем, с моими родителями знакомиться? — в своём голосе я слышала усмешку и былой страх. — Не строй из себя глупую, — её глаза сузились, но уже явно было видно: холод. Как только дверь за родителями и ребёнком закрылась — вернулась прежняя Софья. — Это ты строишь из меня такую, — быстро сократив расстояние между нами, тыкаю пальцем ей в грудь. — Почему ты не сказала о ребёнке? — Потому что это не твоё дело. Ты сама ещё ребёнок, — надменный взгляд. Явно считает, что в этой ситуации она права. А меня передёргивает. Злость достигла пика. — Это. Моё. Дело. Раз я с тобой, — отчеканив, произнесла я на повышенных тонах. Эти слова не произвели на неё никакого эффекта. Нуль. — Тебе надо думать об учёбе, а не обо мне. И сейчас ты должна быть рядом с родителями или друзьями, но не у меня. — Заткнись, — закатив глаза, быстро припала к её губам. Знаете, вот люди учатся на своих ошибках, чтобы не совершать новые. Но я, видимо, никогда. В ту же секунду почувствовала металлический вкус на губах. Пощёчина. Разбитая губа. Я в непонимании вылупилась на неё, зажимая щёку и слизывая языком кровь. Слишком быстро всё произошло. Её глаза оказались в пяти сантиметрах от моих. — Не смей никогда так со мной общаться, — этот тон... холодный, безжизненный, острый, непостижимый. Она подхватила меня и усадила на стол. Это было тоже больно. Вцепившись своими когтями мне в бёдра, она припала к моей шее, кусая. Опять боль. Опять наслаждение. Я забыла, как дышать. Потеряла голову. Пропал разум. В следующий миг я оказалась прижата к двери. Там ещё я не была. Перед глазами — пелена. Я не понимала, что происходит. Она была зверем. А я — куском мяса. Бесвольного, бесхребетного мяса. Я отчётливо помню гостиницу. Как толкнула её на кровать. Сейчас то же произошло со мной, но я ещё и отлетела на середину кровати. Она пронесла меня с кухни в комнату на руках. — Снимай, — указующий тон. Холод в глазах. Страшно ей перечить да и возбуждение нахлынуло на меня. Трясущимися руками стягиваю одежду ,оставаясь перед ней в нижнем белье и капроновых колготках. Всё время, пока я раздевалась, она неотрывно наблюдала за мной, стоя рядом с кроватью. Какая холодная кровать. Температура в комнате. И глаза женщины напротив меня. — Раздевайся полностью, — голос как у трупа. Если бы у них был голос — это был бы он. Промерзающий до костей. Я неотрывно смотрю ей в глаза и расстёгиваю лифчик, откидывая его в сторону вместе со всем, что было на мне. Я трясусь. Мне холодно. Закрываю промежность. Мне неудобно. Надо ей сказать. Надо объяснить. Но будто язык проглотила. — Раздвинь ноги. Как загипнотизированная — повинуюсь. Она рассматривает меня. Её ничего не смущает. А я откровенно напряжена. Я голая, она в одежде. Что ей взбредёт в голову?.. Хотя, конечно, я знаю. Она снимает с себя кофту вместе со штанами и ложится поверх меня. Её тело — горячее. Но не рука, которую я почувствовала на лоне. Об её раскалённое тело нельзя согреться — только обжечься. Чувствую весь её вес на себе. Она зажимает меня, чтобы я не могла двигаться. — Подожди, подожди, пожалуйста, — быстро шепчу, упираясь руками ей в грудь. Она скрестила обе мои руки над головой, крепко держа своей одной рукой. — Это наказание. — Я чувствовала, как она завела свободную руку, видимо, чтобы войти в меня. Надо говорить. — Я девственница, — быстро промямлила это. Закрыла глаза и сжалась всем телом. Ничего не произошло. — Давыдова, не очень шутка. Подумай лучше об этом потом. А сейчас ты будешь получать наказание. — Я серьёзно, — распахнув глаза, встретилась с её взглядом. Секунд тридцать она просто смотрела на меня, хлопая ресницами. Потом отодвинулась и отпустила мои руки. — Давыдова, блять! Я чуть не взяла тебя грубо и жёстко! Ты чё сразу не сказала?! Ты головой думаешь вообще?! — её слова больше походили на крик. Безумие в глазах. А я лежу под ней и думаю... Это тот учитель алгебры, что я знала? В тёмном омуте, как говорится... Ну, вообще, у каждого свои предпочтения. — Ты и не спрашивала, — начала отвечать я и была бестактно перебита. — Ты, — она полностью слезает с меня и встаёт с кровати, — предлагала незнакомому человеку лечь в кровать и говорила это на полном серьёзе... — ищет свою одежду, — ничего не сказала в машине. А поверь, я была близка. Надев свою одежду, кидает в меня другую — видимо, чтобы я оделась. — У меня в голове не укладывается это... — она быстро шагала по комнате, пока я просто лежала и втупляла, почему она так реагирует.— Ты... ты... — нахмуренный, сосредоточенный взгляд. — Оденься или прикройся для начала, — перешла на истерический тон. — Ты же явно была уже с другими девушками! — она, наконец, остановилась возле окна, так что мне пришлось сесть и развернуться к ней. — Была... — не понимаю, к чему она клонит. — Как?! — она крикнула так, что я аж подлетела. — Ты чё так реагируешь-то?.. Можно получать оргазм без проникновения.Почему так завелась? — прикрываясь её одеждой, подошла вплотную к ней. Изучающий взгляд. Почему я думаю, что она хочет опять меня ударить? — Слушай, я, конечно, этого дико хотела… но протупила, что сразу не сказала. Прости. Давай продолжим, словно этого не было. — Одевайся. Пошли, чай с ромашкой заварю. — Она обходит меня, намереваясь выйти из комнаты. Хватаю её за руку. — Ты серьёзно? Чай? — Ничего не будет. Ты же ребёнок. Повзрослевший, но ребёнок. Господи, как меня угораздило в это вляпаться… — Она закидывает руки себе на голову, глядя в потолок. — То есть, если бы я не была девственницей — у нас был бы сейчас секс? А так мы просто будем пить чай? — Я не могу, Лер… Шумно выдыхаю. Надеваю обратно всю свою одежду. Даниловна, как монашка, отвернулась, а потом и вовсе вышла. Слышу, как закипает чайник. А у меня закипает непонимание. Да другие рады бы были. Но не она. Или ей противно? Мысли в голове безудержно сменяли друг друга в надежде найти правильный ответ. Я нашла выход. Сбежать. Как трус. Обиженная девочка. Я так надеялась, что она меня остановит. Но в душе знала — этого не будет. Возможно, я хотела почувствовать что-то от неё. А в итоге — только отдалилась. — Ты куда собралась? — Даниловна вышла в коридор, когда я застёгивала сапоги, уже надев куртку. — Взрослеть, — бросаю, и выхожу. Из квартиры. Из подъезда. Из её района. Надо ли говорить, что меня никто не остановил? Хах. Смешно до слёз. Я когда-нибудь почувствую от неё тепло? Любовь? Знала бы я, как пожалею об этом поступке. Знала бы, во что это обернётся. Я бы пошла пить этот чёртов чай. Но была бы с ней. Глупый характер. Глупый, взрывной характер. Я быстро загораюсь, но так же быстро остываю. Мне бы рядом — кого-то, кто не обожжётся об меня. А Даниловна просто-напросто… не прикасается. Тогда, в моей глупой, подростковой голове, я не могла понять женщину, что любила.