Будь моей ошибкой длиною в жизнь.

Софья Даниловна без вопросов повезла меня до адреса Алины. Опять дорога. Опять молчание. Пятый час вечера. Темно. Снег. Любимый человек рядом. Счастье? Не знаю. Из колонок — нераздражающая музыка из её плейлиста. Видимо, поняла, что её вкус мне не вкатил. На меня нахлынула грусть — как мы провели этот день. Моя голова уткнулась в холодное стекло. Искоса посмотрела на Софью. Сосредоточена. Хмурый взгляд. Обе руки на руле. Холодная. Интересно, сможем ли мы когда-нибудь быть как обычная пара? Чтобы я ждала её с работы, целовала в прихожей, разогревала еду, пока она переодевается. Чтобы мы обсуждали, какие все тупые, и мечтали о пенсии. Или наоборот. Или… никак? Может, есть пары, которым не суждено быть вместе. Несовместимый пазл. А если и так — кто вообще решил, что "семейная жизнь" должна быть вот такой? А может, всё иначе? Узнавать её по крупицам, чтобы через пять лет понять: «Не моё»? А если она просто пошлёт меня? Хотя… не попробую — не узнаю. Я снова уставилась на неё. Прекрасна. Она любила — и теперь одна. Почему? Характер — явно не подарок. Может, она видит во мне ребёнка. А если бы кто-то другой был на моём месте? Слишком много вопросов. И ни на один она не отвечает. Скоро она заметила мой взгляд. Что-то отпустило в ней. Расслабилась. Положила руку мне на колено. От неё — тепло. Привыкла за день к её холодности, и вдруг — источник тепла. — У меня никого нет, если тебя это беспокоит. Мне двадцать девять. Пять лет проработала в школе, потом перевели в вашу. Была замужем. Два года как развелась. Не завтракаю по утрам. Не люблю шумные компании. В клубе была два раза — оба с тобой. — Она посмотрела на меня и чуть улыбнулась. — Люблю чистоту. И... я очень ревнива. Предупреждаю. В постели плохо сдерживаюсь. Ты это заметила. — Идеальная девушка, — расплылась я в улыбке, положив свою руку ей на колено.— Почему с мужем развелись? — Перестал считать меня идеальной, — та же наигранная улыбка. Маска. Она всё прячет за этой чертовой маской. Хотелось пошутить — передумала. Не время. — Кофту забрала, потому что она мне больше идёт. С ним ничего нет. С официанткой не флиртовала — мило общалась. Кстати, это сработало. — Удивительно всё-таки… — её взгляд сузился, улыбка исчезла. — Что? — В твоём возрасте я и думать не могла о ночёвке вне дома. Алкоголь — только на 18-летие. Полстакана вина. И это — только алкоголь… — Начали — договаривайте. — Я прищурилась. — Это на что намекаете? — Дети нынче быстро взрослеют, — отчеканила Даниловна. — Но вы считаете меня ребёнком. — Ребёнок, который хочет казаться взрослым. Но поступки — дурацкие. — Это какие такие дурацкие поступки? — Не цепляйся к словам. — Я не хочу казаться взрослой. Хочу, чтобы вы видели во мне равную. А не дитя, которое нужно воспитывать, — уже громко. Раздражение бурлило. Я сжала её колено. Сильно. Она не отреагировала. — Прости. Привычка, — коротко бросила Даниловна. Но я не унималась. — Вы со всеми, с кем спите, по утрам нотации читаете?— Ауч, — она неожиданно сжала моё колено. Намного сильнее. Машина резко остановилась. Она была готова, я — нет. Меня кинуло вперёд. Даниловна резко отдёрнула меня назад на сиденье. Из лёгких выбило воздух. Свирепый взгляд. Тяжёлое дыхание. Я в шоке. Такие вспышки у неё случаются, но к ним невозможно привыкнуть. Не сказав ни слова, она резко тронулась, колёса забуксовали, свернула во двор. Заглушила машину. Отстегнула ремень, переместилась ко мне на колени. Буря. Девушка-буря. Впилась в шею — жёстко, больно, возбуждающе. Сорвала куртку и худи. Без церемоний. Зашипел шов — её не остановило. Я на секунду замерла. Потом руки сами легли ей на зад — крепкая, упругая, спортивная.Мелькнула мысль — завтра с ужасом смотреть в зеркало на шею. Она целовала, покусывала. Боль и желание смешались. Моё дыхание сбивалось, переходило в стоны. Она злилась ещё сильнее. Сиденье откинула — я снова потеряла опору. Её вес — возбуждает. Глаза свирепые, даже страшно. До куда она дойдёт? Мастерски сняла лифчик. Руки грубо сжали грудь. — Мы же во дворе, — прошептала я с трудом. — Тебя это беспокоит? Окна запотели — расслабься. Она припала к груди. Целовала, посасывала, кусала. Я теряла разум. Остатки сознания вернулись, когда почувствовала, как она сдирает джинсы. Сдирает — не снимает. Резко, с силой. Больно. Без аккуратности. Когда джинсы сползли до колен, она от них отстала.Я сидела в прострации. Всё, к чему прикасались её руки и губы — горело. Болело. Волновало.Она царапала мой торс. Сильно. Её дыхание обжигало. Духи пьянили. Я — пластилин. Пусть делает, что хочет. Я тоже этого хочу. Закрыв глаза, я то сжимала её попу, то проводила ногтями по спине. Мои руки забрались под свитер, исследуя её тело. Оно горело. Вдруг почувствовала — палец у меня во рту. Недолго думая начала его сосать. Через пару секунд — палец исчез, и тут же оказался внизу. Во мне. Как током ударило. Как в ледяную воду кинули. Или кипятком ошпарили.Всё исчезло — остался только страх. Я резко дёрнулась, отстранилась, скинула её руку из-под трусов. Поднялась на локтях.Но она тут же — снова на мне. Своим телом прижала к сиденью. Я в шоке смотрела на неё. А её рука — снова внизу. Сжимает.Мои руки вцепились в сиденье. Сердце бешено колотилось. От возбуждения не осталось и следа. — Мне больно… Прекрати, пожалуйста, — прошептала я, надеясь вразумить её. Одна рука резко сжала мою плоть, чуть двигаясь взад-вперёд. Ну хоть дальше не зашла. Вторая сжимала талию, сильно, почти до боли. Где та Софья Даниловна, что была раньше? Кто передо мной сейчас? Я, конечно, подозревала, что она любит пожёстче… но, блядь, я в полном ахуе. Ни где-нибудь дома, не в укрытом от глаз месте, а в машине, стоящей во дворе. Нас отделяют от мира только запотевшие стёкла. Ну хотя бы не в авто... Хотя, вообще-то, можно и в авто — но не сейчас, не так. — Давыдова, на парковке возле клуба ты хотела этого. Так получай. И не вянькай, — прошипела она, глядя на меня с хищным оскалом. Я почувствовала, как её палец снова нащупывает путь внутрь. Не давая времени, я обеими руками вцепилась ей в ключицы и с силой толкнула, одновременно барахтаясь ногами. — Нет значит нет, — гневно произнесла, глядя ей прямо в глаза. В голосе — вся серьёзность, на которую была способна. — Я всегда беру то, что хочу, — процедила она, прищурившись. Сразу перебралась к себе на сиденье, молча поправляя одежду. А я в панике начала искать свою — руки дрожали не от холода, а от того, насколько близко всё было к черте. Наконец оделась. Криво, неловко — но хоть что-то. — Лер, я такая, — спокойно проговорила она, обвела себя рукой. — Я плохо сдерживаюсь. — Это я уже поняла, — нахмурившись, ответила я, продолжая смотреть на неё. — Я не могу пообещать, что стану мягче. Я не такая. И ты сама говорила, что любишь пожёстче, — в её взгляде ледяная ясность. Блики холодного света в глазах, как на полированных льдинах. — Я знаю... Всё понравилось. Просто испугалась. И ехать пора, — говорила сбивчиво, стараясь подобрать ещё какие-то аргументы. — Давыдова, ты что, ломаешься как девственница? — легко парировала она, ловко выруливая со двора. Я промолчала. Только сжала челюсть — снова начинает меня бесить. Хотя, может, и правда веду себя так? Пора собраться. Совсем раскисла. Посмотрев на неё, поняла — ехать ещё минут десять. Значит, у меня есть шанс взять инициативу. Я положила руку ей на бедро. Сжала. Медленно поднялась выше, к ширинке. Расстегнула. Она напряглась, вцепилась в руль, дыхание стало тяжелее. Забралась под бельё — там мокро. Жутко возбуждённо. Я начала медленно гладить, дразня. Спокойно, размеренно, чтобы не довести её до конца, но держать на грани. Улыбнулась, наблюдая, как её вождение становится всё более резким. Где же та учительница, которая уверенно вела машину по трассе и бросала мне "ломаешься"? А, вот она — сидит и злится. Ей нужно больше. А я медлю. Посмотрим, Софья Даниловна, насколько тебя хватит. Машина остановилась на светофоре. Она резко повернулась ко мне — в глазах огонь, пожар неудовлетворённости. А я ухмылялась. Пора играть по моим правилам. — Издеваешься? Смотри, я могу ответить, — прошипела она. — Только попроси… Сделаю, что захочешь, — прошептала я, наслаждаясь её реакцией. Я усилила давление. Она зажмурилась, но тут же снова тронулась. Значит, придётся иначе. Надавила на её клитор. — Хочешь? — шепчу на ухо. Молчит. Проникаю пальцем в неё. Медленно, но глубоко. Она вздрагивает. Я присасываюсь к уху, её дыхание сбивается. Несколько движений — и палец уходит до костяшек, прежде чем я снова выхожу, чтобы зайти ещё глубже. Она на грани. Перекинулась к шее, жадно целуя и оставляя следы. Она рыкнула, пытаясь оттолкнуть, но я лишь сильнее вжалась. Потом резко вышла из неё, отстранилась и вернулась на своё место. Облизала палец и уставилась на дорогу. Шах и мат. Она смотрела в шоке. Дышала тяжело, как разъярённый зверь. Привыкла подчинять, а тут — всего-то нужно было попросить. Через пару минут мы уже были у дома Алины. Я потянулась к ручке, бросив напоследок: — Даже не поцелуешь на прощание? — Улыбнулась во весь рот. — Я сказала, что накажу тебя. И накажу жёстко. Будешь просить остановиться, — ухмылка на её лице. Взъерошенные волосы, смазанная помада… Чёрт, какая она сексуальная. — Одно слово — и ты бы уже получила своё. — Я всё сказала, Давыдова. Беги, тебя ждут, — она кивнула на окно. Я повернулась — и правда, там стояла Алина. Как она её заметила? Спиной же сидела… — Ведьма, — пробормотала я, чмокнула её на прощание и выскочила из машины. Дверь сразу открылась — Алина уже ждала. Машина с визгом уехала. Я поднялась по лестнице, пытаясь стереть с лица улыбку. — Однако здравствуйте, Валерия, — произнесла она, встретив меня в дверях, с прищуром и руками на бёдрах. — Однако приветствую, — ответила, снимая куртку. — Матерь божья, Давыдова! — взвизгнула она, глаза — с тарелки. — Это кто тебя так?! Совсем забыла про шею… Я попыталась прикрыться, но Алина уже стянула худи, разглядывая следы. — Пиздец, живого места нет… Кто тебя так? — Она вцепилась в меня, как енот в пакет с конфетами.Или енот на мусорке.—Даниловне своей изменяешь? — Никому я не изменяю, — буркнула, убирая её руки. — А кто тебя подвозил? — с невинной улыбкой, склонив голову спросила она. — Тот, кто это и оставил, — ответила хмуро, взглянув в зеркало. Охренеть.— Ахуеть, — только и выдохнула я, разглядывая шею. От бледно-коричневого до синего, засосы, укусы — полная палитра. Сжав губы, направилась на кухню. Алина поплелась следом предлагая пиво. — Ты вроде умирала, — заметила я, забирая у неё бутылку. — А как увидела тебя — сразу легче стало. Это что за животное тебя покусало? — Даниловна, — глотнула пива. Если хочешь скрыть правду — скажи правду. — Ого... Ладно, я докопаюсь.— Нее удовлетворенно пробурчала Алина показывая язык. *** Вечер прошёл отлично. Мы ели, разговаривали, смеялись. Но я чувствовала — в Алине что-то изменилось. Апатия, замкнутость, нервный смех. Всё чаще смотрела в телефон. Несколько раз уходила в ванну. Возвращалась с вымученной улыбкой. Смех над грустным моментом в фильме. Мы лежали на кровати. Она хотела встать — я перехватила руку. — Прекрати. — Что именно? Я просто в туалет. — Прекрати делать то, что делаешь, — поднялась, глядя ей в глаза. — Давыдова, я не могу воспринимать тебя всерьёз с этими засосами на шее, — рассмеялась, уткнувшись в моё плечо. Смех перешёл в всхлипы. Я обняла её крепко, сильно. Мы стояли так минут пять. Она плакала. Моё плечо промокло. — Я заебалась, Лер, — прошептала. — Такое чувство, будто всё делаю не так. Родители будто презирают. Я где-то облажалась. — Это точно, — сказала я, вытирая её слёзы. — Куда собираешься поступать после школы? Решила что-нибудь? — Хах… Я уже решила, Лер...