Будь моей ошибкой длиною в жизнь.

Роясь в информации, что я впитывала в себя 18 лет, я искала ответ. Поняла, что ни черта не знаю. Всё, что я знаю, — знает Гугл. Кто мы? Зачем мы живём? Это проделки бога. Сталкивать лбами людей, которые не смогут быть вместе. Давать шанс на счастливую жизнь, которая в итоге разобьётся о быт. Давать людям детей, которых потом будут хоронить. Как-то раз, когда мне было лет двенадцать, я услышала фразу: «Не должны родители хоронить своих детей». Не должны. А кто должен? Кто должен, если ребёнок выбрал другой путь? Что такого плохого в этом мире, если он решился его покинуть? Откуда он знает, что там легче? Ниоткуда. Просто здесь невыносимо вдохнуть — получается только тонуть. Странная эта смерть. А что есть жизнь? Вот сейчас я стою на похоронах своей подруги. Над её гробом склоняется мать, вся в слезах, коря себя, что не углядела. Странно это. Начинаем жалеть об упущенном моменте только тогда, когда его уже не вернуть. А почему раньше не остепенились? Да потому что думали — время ещё есть. Оно всё расставит по местам. По полкам, что сами построили и прибили к стене. Время расставило. Правда, не в том порядке, что хотелось. Но расставило же. Разве не этого ждали? Через день я получила сообщение. От Алины. Она благодарила за дружбу, что у нас была. Вспомнила моменты, в которых мы были счастливы. А потом написала, что устала. Что нет смысла. Попросила никого не винить. Осознанное, взвешенное решение. И попрощалась. И правда, а в чём смысл этой жизни? Бежать от смерти? Ремни безопасности, нарукавники, наколенники и шлемы. Жизнь — это смерть. Кто думает, что смысл в детях, — я плюну ему в лицо. Как можно делать другого человека смыслом своей жизни? Он уйдёт. Это милое дитя вырастет и отправится в свой путь. Сейчас ты умиляешься, как он неосторожно кушает, и из ложки каша падает ему на слюнявчик. А лет через пятнадцать он уже будет выкрикивать тебе ругательства, что не отпустила его гулять. Будет возвращаться с шаткой походкой, с красными глазами и невнятной речью. Вот она, обратная сторона. Это смешное чадо, что так неуклюже делает первые шаги к маме, может стать серийным убийцей. Из-за такого трёхлетнего мальчика, который резво рассекает по квартире на трёхколёсном велосипеде, девушка может не вернуться домой. Но это всё может. А может случиться вот так. Я стою и наблюдаю, как крышку гроба заколачивают, и осознаю: все те проблемы, что якобы есть, могут загнать тебя в тупик. Даже такой неординарный выход всё-таки является выходом. Как бы то ни было, но время не остановилось на смерти человека. И мне пришлось шагать дальше. Через непонимание, отрицание, смирение и принятие. Конец октября незаметно подкрался с первым снегом. Учёба давалась нелегко. Девственница, что рьяно отодвигает момент, когда её возьмут. За эти два с половиной месяца я влилась в коллектив на учёбе. Мои планы снять квартиру и съехать из этого бомжатника отошли на второй план. Мне глубоко плевать сейчас на это. Плевать на учёбу. Плевать на препода, что стоит напротив меня и отчитывает, что я опоздала. Плевать на автобус, на который я опоздала, и который облил меня водой из лужи. Плевать, что я заболела из-за этого автобуса и лужи, а может, из-за того, что мне было плевать — опоздаю я или приду вовремя. Плевать на телефон, что вибрирует уже минут пять. Плевать на человека на том конце провода, который пытается до меня дозвониться. Я лежу на полу и просто дышу. Так больше не может продолжаться. Мне мешают копаться в себе. Мне мешают собирать себя по кусочкам, по пазлам.Мне мешают… Мне не помогут… — Алё. — Ты чего такая злая? Что случилось? Почему трубку не брала? — обеспокоенный голос Софьи вывел меня из состояния «плевать на всё». — Да всё нормально, просто спала… — Ага, время три часа дня. Ты на учёбу сегодня ходила? — Да хватит ты с этой учёбой! Тебе что, своей мало, что к моей прицепилась?! — Понятно… встала не с той ноги. Перезвони, как начнёшь нормально общаться. — Я нормально общаюсь, просто твоё общение крутится вокруг грёбаной учёбы! Когда вообще ты приедешь?! — злость копилась во мне, но я сдерживала её, сжимая до боли глаза. — У меня работа, а у тебя грёбаная учёба. Что происходит в твоей голове? — В моей голове происходит то, что я хочу видеть свою девушку. Которая, блядь, проявила инициативу и приехала ко мне в город. Не я к ней. Хотя когда я к ней приезжала, мы тупо сидели в квартире. Потому что она боится, что нас увидят вместе. Она боится грёбаного обсуждения, вгоняя себя в клетку, — сквозь зубы прочеканила я, шумно выдыхая. — Валерия, прекрати. Мы не обычная пара. Не надо выставлять свои отношения на показ… — Да какие к чёрту отношения? То, что мы периодически созваниваемся, — это не отношения. То, что я приезжала к тебе и мы целовались в твоей кровати, пока не было твоего ребёнка, — это не отношения! — То есть, если к тебе приеду я, ты будешь считать это отношениями? — Да… то есть нет. Просто ты не даёшь мне быть с тобой. Ты выстроила стены, за которые я войти не могу, и при этом держишь меня на безопасном расстоянии. — Давай поговорим, когда ты успокоишься. — Нет, — быстро прервала её я. — Давай поговорим, когда ты решишься по-настоящему быть со мной. Знать говно друг друга и расхлёбывать его вместе, а не по отдельности, создавая мнимость отношений. Собеседница на другом конце линии молчала. Удивлена ли я? Ничуть. — Так и знала, — бросила я напоследок и отключила звонок. *** Софья позвонила мне через два дня. Не думаю, что она сказала бы что-то новое. Я не брала трубку. Она написала в сети: «Не веди себя как ребёнок». Я удалила её из друзей, максимально отделяя себя от неё. Быть может, так будет легче? Легче не стало. Стало по-другому. Теперь первым делом, когда я просыпалась, были не её смс, а будильник с противной мелодией. Софья по возможности будила меня сама. Ибо эти будильники я выключала на автомате. У меня не было желания идти на учёбу. Зато Софья справлялась с этим на ура, контролируя мою посещаемость. Она сменила номер телефона. Искать меня, возвращать — не будет. Ей легче так. Когда мы порознь, и каждый занят своим делом, крутя в голове: «Так будет правильно». *** Я просто существовала. Учёба, общага, чужие квартиры, в которых я засыпала на полу, не в состоянии дойти до кровати. Закрываясь в туалетах, я давилась слезами. Алкоголь казался мне кровью. А никотин — кислородом. Я падала в бассейн в надежде, что меня спасут. Спасут от моих собственных действий. Не спасали. Я надеялась на неё. Дура. Может, пыталась её позлить, пока сидела на кухне и пила алкоголь. Не знаю. Во всяком случае, её не было. Жалкая, сопливая девка надеется, что к ней придут. Да что я стою? Ничего… *** Через два месяца, накануне Нового года, бродя с мамой по торговому центру, закупая всякую хрень, возле фастфуда я увидела Машу. Она стояла и смотрела на вывески. Как-то Софья сказала, что запрещает Маше есть вредную еду. Та в свою очередь плакала и выпрашивала. Софьи поблизости я не увидела. Подойдя к малышке, я присела на корточки рядом с ней. Та быстро повернулась ко мне. — Привет, — улыбаясь произнесла я. — Что выбрала из этого? Маша презрительно посмотрела мне в лицо и снова уставилась на вывеску. — Я недостойна твоего ответа? — не унималась я и, продолжая улыбаться, снова задала вопрос. — Ты обидела маму, хотя сказала, что не обидишь её, — не глядя на меня, сказала Маша, серьёзно вглядываясь в меню. Её брови были нахмурены, и от этого она выглядела по-детски и смешно. — А вот оно что… — я встала и сунула руки в карманы. — Я не хотела её обидеть, но так получилось. Прости. Я соврала тебе тогда. Слишком громкие высказывания. Слишком тяжёлые. Вывезти это я не смогла. Маша вновь вернула взгляд на меня. Она ещё дитя. Но смотрит на вещи слишком серьёзно. Я в её возрасте из земли лепила котлету и ела её. Дети растут. И слишком быстро. Через лет двадцать уже я не буду понимать нынешнюю молодежь, повторяя: «А вот в наше время…» Из её взгляда пропало презрение — осталось лишь недоумение. Я посмотрела на вывеску, на ту часть, где она дольше всего задерживала взгляд. Пошла и взяла картошку фри с газировкой и всякими соусами. Вручила ей в руки. Та секунду замешкалась, но следом улыбнулась и приняла всё это. Этот ребёнок впервые мне улыбнулся. Счастье, наверное, в мелочах. За всеми этими действиями я и не заметила, как возле нас появилась фигура Софьи. Мы с ней не виделись три месяца, а не разговаривали два. Всё так же прекрасна. Всё так же заворожённо смотрю на неё. Всё так же таю. Она мимолётно улыбнулась, но как только посмотрела на дочь — в глазах вернулись стальные нотки. Маша, не замечая нас, пошла в сторону предкафешного столика, бросив: — Спасибо. — Зачем ты это сделала? — вместо приветствия произнесла Даниловна. — А у вас в крови не здороваться, видимо. Яблоко от яблони всё-таки, — играя бровями, произнесла я с улыбкой. Софья вздохнула, её лицо приобрело нотки усталости. В руках у неё были пакеты с новогодней мишурой и всякая подобная дрянь. Готовится к празднику. — Привет. Я скучала… — тихо сказала Софья и тронула моё плечо рукой. Меня прошибло током от этого действия. Когда же ты перестанешь так влиять на меня? Когда я смогу нормально вздохнуть рядом с тобой?.. — Ой, давай не будем об этом, — я отошла на шаг. Не хватало мне здесь поплыть, а наутро быть опять отвергнутой, непринятой, непонятой. — Хотела бы я вместе с тобой выбирать гирлянду на ёлку, но, видимо, некоторые люди просто не могут быть вместе. Наверное, они встречаются, чтобы научиться чему-нибудь друг у друга, — сказала я без капли сожаления или злости. Усталость от этой ситуации свалилась на меня. Софья недоуменно смотрела, нахмурившись. Сейчас я заметила, как идентично они хмурятся с Машей, лишь с разницей в возрасте. — Смотри, ребёнок счастлив. От этого тепло и мне. Да, это вредная еда. Но мы всё равно все умрём. Зато умрём хоть счастливыми, — я кивнула в сторону Маши, которая уплетала картошку. — С приближающимся Новым годом тебя, Софья Даниловна. С новым счастьем. Мне пора, — я ещё шире улыбнулась и побежала в сторону мамы, которую увидела на горизонте. Надо ли говорить, как щемило у меня сердце и как хотелось разреветься? Надо ли говорить, что хотелось лечь у её ног, лишь бы она была рядом? Но надо идти дальше. Переосмыслить. Пережить. *** Новый год прошёл без особой радости. Я легла спать в час ночи с ощущением, что где-то проебалась. Смешно… так когда-то говорила Алина. И где она сейчас? День рождения. Я получила поздравление от неизвестного номера. Она. Точно знаю это. «С днём рождения. Будь здорова и счастлива. Люби и будь любима». День влюблённых. Я вновь вернулась в свой город. Каникулы. Решила двинуться в сторону бара, где когда-то видела ту барменшу Настю. Вот я сажусь на стул и смотрю на неё. — Привет, солнышко, — лучезарно сказала я, не отрывая взгляда. Словно не было времени, пока мы не виделись. Всё такая же наивно-красивая рыжеволосая девушка. — Оу, какие люди! Давно не виделись. Ты какими судьбами здесь? — Да вот тебя искала… — Видимо, нашла, — солнышко, что склоняется предо мной, улыбается. Улыбается от всего сердца. Я заворожённо наблюдала за ней. Такая нежная, хрупкая, красивая. — Конечно нашла. Я два раза выцепляла встречу с тобой. Узнавала твой график. Твои коллеги неохотно, но всё-таки сказали мне его. И то, думаю, неправильно — вчера тебя здесь не было. Настя засмеялась и положила руку на мою. — Так вот кто это был. Да-а, мы не говорим графики друг друга. Сама понимаешь: алкоголь бьёт в голову, мало ли что у человека на уме. — У меня на уме только положительные вещи, — накрываю второй рукой наши руки. — Так зачем искала-то? — Поблагодарить тебя, — достаю из внутреннего кармана пластмассовую игрушку бармена, что держит в руках бутылки. Сделали на заказ. — Вот теперь моя миссия выполнена. — Оу, спасибо, очень приятно… — Не хочешь прогуляться? — наклонив голову, произнесла я. Настя как-то странно на меня посмотрела, не переставая улыбаться. Маленький лучик света в темноте. Проморгавшись, она сказала: — Давай. Думаю, график работы ты узнала. — Конечно. До шести утра. Я подожду тебя здесь. Время пролетело быстро. Вот мы уже гуляем по набережной, рассказываем друг другу истории из своей жизни. С ней так легко. Можно не задумываться, что сказать. Всё идёт из души, своим чередом. Я узнала, что по образованию она повар. Ей двадцать четыре, и она в поисках своего места. Попробовала себя в профессии бармена — прижилось. Понравилось. Разносторонний человек, способный поддержать любой разговор или помолчать, когда того требует время. Идя по дорожке, усыпанной гравием, я смотрю на неё и задаюсь вопросом: почему она одна? Наивный ребёнок, верящий в настоящую любовь до гроба. Сейчас идёт рядом со мной — той, которая потеряла всякую надежду на эту сраную любовь. Всю нашу беседу с её лица ни на секунду не спадала улыбка. — Пошли покачаемся! — сказала она и побежала к качелям, что увидела во дворе. Чуть задумавшись и собравшись с мыслями, я ринулась за ней. Она уселась и стала раскачиваться, звонко смеясь. Словно передо мной сейчас не двадцатичетырёхлетняя девушка, а пятилетний ребёнок. Их бы с Машей местами поменять. Может, в галактике произошёл сбой, и они поменялись характеристиками?.. Я неотрывно смотрю на неё, мельком восхищаясь. — Ну чего ты стоишь? Давай со мной! Время близилось к пяти часам вечера. Мы успели погулять, поиграть, покушать — и не устали от персоны друг друга. — Пошли ко мне. Я вижу, ты спать хочешь. Да и я бы не отказалась вздремнуть, — сказала Настя, когда мы сидели на лавочке. И вправду, глаза уже слипались, но я героически держала их открытыми. — Да я домой поеду, там отдохну. Можно я завтра тебе позвоню? — Ой, да брось ты. До моего дома пять минут ходьбы, а тебе два часа по пробкам добираться. Пошли, — Настя встала и протянула руку. Рука тёплая, не как у Даниловны — вечно холоднющая. Вечная недотрога. Вечная колючая проволока, а я — глупая девчонка, что вечно перелезает через неё, оставляя на себе порезы. За собой замечала, что сравниваю их. Попыталась как можно скорее отбросить эти мысли. Нельзя сравнивать людей. Нельзя. Все мы разнокалиберные. Мой патрон не подошёл к её обойме — и меня убило. Квартира Насти оказалась до жути приятным местом. Всё по-простому, по-домашнему. Так хорошо на душе. Ничего лишнего, ничего, что бросалось бы в глаза. Успокоение и покой. Девушка переоделась в короткие шорты и майку. Мне предложила свои вещи, но я отказалась. В голове — пустыня. Тело максимально расслабленно расположилось на стуле у стола. Она налила чай с малиной, и мы вели непринуждённые беседы. — Как у тебя с той девушкой? — как гром среди ясного неба задала вопрос Настя. — Теперь никак, — произнесла я, уставившись в чай. Тема неприятная. Как всё-таки бывает: говоришь, что любишь человека, а вспоминать о нём не хочешь. Больно. Лекарства нет. Подло? — Расскажешь? После минутной паузы я ответила: — Не чувствую себя нужной рядом с ней. Мне не нужен человек, который так легко отпустит, не приложив усилия хотя бы задержать за руку. — Зачем тогда уходить? — Чтобы понять?.. — пожав плечами, я уставилась на теперь уже невкусный малиновый чай. Квартира была однокомнатная, и кроме дивана расположиться было негде. Я предложила лечь на полу, но Настя сказала, что придётся спать вместе. Негоже гостью валяться в ногах. Разложив диван, мы легли по обе стороны, почти на краю. Сложив руки на груди, смотрела в потолок. Было неловко. Слышно лишь тиканье часов. На стенах отражался свет фар проезжающих машин. Утомлённость от недостатка сна давала о себе знать. В царство Морфея я отправилась без единой мысли. Бум-бум-бум… бум-бум-бум. Сон прервал странный звук. Открыв глаза и поняв, что соседки по дивану рядом нет, нехотя пришлось подняться. Семь утра, мать его. Надо было уточнить: сова она или жаворонок. Привела себя в более-менее нормальный вид. Умывшись, миновала кухню, за дверью которой была Настя, и пошла заправлять диван. Разобравшись с делами, уловила запах жареного мяса. На радостях вприпрыжку оказалась на кухне. Милая Настя в халате нарезала зелень. Она будет идеальной женой. Другом. Да даже врагом. Прекрасная ромашка в поле роз. Вот только своей обыкновенностью, простотой, наивностью она заворожит проходящего путника куда сильнее, чем однотипные красивые розы. — Пахнет обалденно, — сказала я, присаживаясь на стул. — Тебе помочь? — И тебе доброе утро. Нет, я уже всё. — Утро… точно! А ты чего так рано проснулась? — Хотелось накормить тебя завтраком. Тебе же к обеду уезжать? — Аа, точно. Совсем забыла. Да, в два часа автобус. Вещи собраны, так что до этого времени я свободна. Если, конечно, ты не против моей компании. — Совсем не против. — Давно мне никто завтраки не готовил, — улыбаясь как умалишённая, сказала я. Тепло наполнило меня, растопило все сосуды со слезами. — А как же мама? — Едим мы редко всей семьёй. Разный график не позволяет. В последнее время сама себе готовлю. Погрузившись в воспоминания с Софьей, становится неприятно. Даже она никогда не спрашивала, что из еды мне нравится. Готовила всегда то, что взбредёт ей в голову, не поинтересовавшись. А ведь можно было просто спросить… — Надеюсь, тебе понравится, — передо мной оказалась тарелка с отбивной и картофельным пюре, о которых мы говорили накануне. — Спасибо большое. — Кушай давай. Мы провели незабываемое время вдвоём. Я снова попала в утро, когда мне было десять лет. Одна бы я точно не полезла на горку. Но Настя не принимала никаких отговорок. Всё-таки моя жопа уместилась на неё, и, скатившись, я поняла, как сильно изменилась. …Уже стоя на вокзале, я смотрю ей в глаза. Она улыбается, что-то рассказывая. Испорчу ли я момент? Это ошибка? Что значит «правильный выбор»? Как велит сердце или как решает мозг? Вечное противостояние сердца и разума. Как только она повернулась ко мне, намереваясь сказать очередную смешную историю, я быстро преодолела расстояние до её губ и поцеловала. Не углубляя. Не опошляя. Мы замерли. Спустя несколько секунд она отпрянула, всё так же нежно улыбаясь. Ошибка. Не попробуешь — не узнаешь. Пощёчиной Настя меня не наградила. А Софья — наградила бы. — Валер… давай не усложнять то, что есть. Твоё сердце не свободно, а в голове живёт другой человек. Пусть даже если вы не вместе. Ты не заменишь её никем, — сказала Настя и пошла к подъехавшему автобусу. — Ммм, притом я по мальчикам. Не сумев сдержать тихий смех, я сказала лишь: — Прости в таком случае. Повезёт твоему избраннику. — Да? — с вопросом смотрела на меня Таня. — Что-то до сих пор никого не нашла. — А искать и не надо. Он сам тебя найдёт. В поле однотипных цветов ты будешь особенной. Сидя в автобусе, смотря в окна на сменяющиеся картинки пейзажа, мне было до жути обидно. Обидно за себя. Если бы Настя ответила на поцелуй и что-то завертелось бы, я могла её испортить. Хорошо, что мы не можем быть вместе. Она достойна лучшего. Я же копаюсь в отбросах пытаясь найти себя и понять свою стоимость. Месяцы стали тянуться одним нескончаемым днём. Обыденность — серая, тягучая, неприятная обыденность. Я не могла сконцентрироваться на цифрах и буквах в тетради. Найдя человека, у которого я могла спокойно списывать предметы и в случае чего он мог бы мне помочь, я провалилась под лёд. В грязную, тёмную, вонючую воду. Приобретённые так называемые друзья не могли изменить то вязкое неприятное чувство во мне. Я отдалилась от них. Моё направление стало: общага — учёба — кровать. Оценки катились в тартарары, грозясь вышвырнуть меня. Сил не было поднять утром своё тело. Ближе к вечеру, подойдя к окну и смотря на лужи, я сравнивала себя с ними. Я не заметила, как подобралась весна с листьями на деревьях. Всё вокруг стало зелёным. Красивым. Но неизменно серым. Серым внутри меня. В конце мая ко мне приехала мама. Ей позвонил декан и пожаловался на меня. — Господи, ты почему такая худая и бледная? Ты что-то вообще кушаешь? Что за беспорядок? Когда последний раз ты выходила из комнаты? — горланила мать, пока я лежала на кровати. В мой обитель пожаловали со своими правилами. Так не пойдёт. Мне не нравится. Уговаривая мать вернуться обратно домой и уверяя, что со мной всё в полном порядке, я собирала свои шмотки по комнате. Зачем их складывать в шкаф? Зачем мне образование? Я хочу лишь лечь и не проснуться. — У тебя пыль на книгах. Ты открывала их? — Этот предмет закончился, сейчас идут другие, — на самом деле я не имела понятия, ведут у нас его или уже нет. Учебники я не открывала уже несколько месяцев. А зачем? — Малыш, расскажи, что происходит. Ты не здорово выглядишь. — Со мной всё хорошо. Вы меня разбудили — как я, по-вашему, должна выглядеть? — Но сейчас шесть часов вечера... — Вот именно. Я хочу спать... Мама расспрашивала про экзамены, как я буду их сдавать. Я сидела на кровати и поняла, что я совсем про них забыла. Если честно, мне всё равно — сдам или не сдам. Я устала. Морально, физически. Нет сил даже встать и заварить себе чай. Именно поэтому я целыми днями лежу, сплю, смотрю в потолок. В этом городе, в этом месте меня ничего не радует. Я заплакала у мамы на плече. Первый раз за много лет я позволила себе слабину — заплакать на глазах. Она приехала ко мне, бросив работу, свои дела ради меня. Я не стою этого. Она никогда не будет гордиться мной. Неудачная дочь, ничего не добившая в жизни. Жизнь только добивает её дочь. Я часто вспоминаю Алину. Когда нам было лет по пятнадцать, мы планировали купить квартиры рядом друг с другом и ходить в гости, дружить семьями. Купить машину и рассекать по ночному городу, включив на всю плейлист, специально подобранный для этого. Какая семья? Я одна. Мне никто не нужен. А точнее — не нужна я одному конкретному человеку. Как мы будем ходить в гости, если я одна? Как мы увидимся, если ты мертва? Я задавала эти вопросы в слезах, колотя стену комнаты. Я ждала, пока все уйдут, чтобы дать волю эмоциям. — Мам, мне плохо... — Я знаю, Лерочка, знаю... Мама осталась на месяц, пока я сдавала экзамены. Она сняла квартиру, в которую мы и переехали. Несколько раз нас навещал отчим. Увидев меня, он просто подошёл и обнял. Я что, настолько жалко выгляжу? Конечно, мать приехала к ребёнку, который не в силах разобраться с учёбой и приготовить себе еду. *** Я сдала экзамены на «удовлетворительно». Планировала вернуться в свой дом и не выходить из комнаты неделями. Мы и вправду вернулись домой, но всё пошло не так, как я хотела. — Дочь, пойдём сходим к специалисту, он посмотрит и скажет, что с тобой, — с такими словами зашла ко мне в комнату мама. Её глаза были как у нашкодившего ребёнка. Я согласилась лишь бы от меня отстали. Оставили одну. Специалистом оказался психиатр. Я звонко рассмеялась когда увидела надпись на его кабинете. — Ты чё, думаешь, я совсем умом поехала? Зачем меня сюда притащила? — сквозь смех я спрашивала у матери. Правда, она не разделяла со мной это и стояла со слезами на глазах. Словно сняв призму с глаз, я увидела её совсем другой. Бледный цвет лица, отсутствие улыбки — она и сама похудела и стала меньше ростом. Ночью я слышала, как она плачет. Я не подходила к ней — что мне сказать? Ведь это я виновата. Сероволосый мужчина с круглыми очками на глазах задавал глупые вопросы. Я разместилась на удобном диване, сложив руки под голову. Надо лишь потерпеть, и от меня отстанут. — Вы чувствуете себя счастливым человеком? — А что такое счастье? — Чем бы ты хотела заняться сейчас? Может, какой-то определённый вид деятельности? Рисование? Спорт? — Я бы сейчас поспала. Даже прям здесь, если бы вы помолчали. — Ты стала чаще спать, чем раньше? — Да. — Почему? — Нет сил что-либо делать, нет смысла. — Твоя подруга Алина умерла. — Да, и что с того? — Что ты чувствуешь? — Серьёзно? — Не винишь себя в её кончине? — Конечно виню. — Почему? — ...Потому что не увидела её состояние и не помогла ей... — Тебя беспокоит чувство одиночества? — Да. — У тебя были отношения? — Были. И закончились. — Что случилось? — Подарила всю себя без остатка, только это не нужно было человеку. — А что ему нужно было? — Не знаю. Образование? Твёрдая опора под ногами? Явно не я — которую чуть не выгнали с учёбы. Тупой, ничего не стоящий ребёнок с жалкой любовью, которая не прокормит. — У тебя есть друзья? — Наверное, нет. — У тебя были друзья? — У меня была подруга Алина. Но её нет сейчас здесь, а я — здесь. — Тебя посещали мысли о суициде? — Да. — Что стало тому причиной? — Моя никчёмность. — Ты причиняла себе вред? — Нет, боюсь. — Кем бы ты хотела стать, какое образование получить? — Не знаю. Ничего не хочу. *** Идя по улице с пакетом и списком в руках, я слушала музыку. Увидела рядом с собой тень, что шла в шаг со мной. Это Наташа, улыбающаяся с ярко накрашенными губами. — О, привет, давно шагаешь со мной? — сняв наушники, говорю ей. — Вообще-то да. Я тебя увидела ещё в магазине, но ты не обращаешь ни на что внимание. — Ну да, бывает такое. — По списку закупаешься? — кинула взгляд Наташа на руку, в которой я сжимала пакет. — Ага. Без него что-то да и забуду. — Слушай, а почему ты здесь? Уже учёба же началась. — Я академ взяла на год. — Ммм... — Наташа прищурясь ещё раз осмотрела меня и пакет. — Беременная или родила, что ли? — Ахахах, нет. По состоянию здоровья. Забей, всё норм. Ты как? — Что-то серьёзное? — Нет, говорю же — всё норм. Слушай, а что ты здесь делаешь? — коря себя, что не выбрала другой ответ, пытаюсь перевести тему. — Что и ты. Продукты. Лер, постой, не беги ты так, — Наташа взяла меня за руку. — Давай встретимся вечером, посидим, поговорим. О тебе ничего не слышно было больше года. — Да. Мы же вроде как расстались с Софьей, а она твоя подруга. Да и с тобой мы не общались без неё, так что удивляться нечему. — Вот по этому поводу и хотела поговорить. Ты не берёшь трубку, не появляешься в сети. Она хочет с тобой поговорить. — Зачем? — Что? Шутишь, что ли? Ты за ней столько ходила, добивалась, а теперь... — А теперь я хочу жить дальше. Наташа, разуй глаза — захотела бы, встретилась и поговорила. Не дожидаясь ответа, я ускорила шаг и вернулась домой. Иногда мы встречались со Стёпой и гуляли. Я ему рассказала всё, что произошло со мной, только не упомянув Софью. Мы общались и вспоминали Алину. Всё, что только от неё осталось — это фото и воспоминания. Вот так человек живёт, а когда уйдёт, по факту от него ничего не остаётся. Стёпа зимой планирует жениться, его девушка беременна, а он безмерно счастлив. Смотрю на них и умиляюсь. Я рада за них. *** Дождь моросит на улице, ноги все промокли. Я замёрзла, бегу домой, проклиная свою память, что забыла зонт. Тут меня хватают за рукав и тянут в сторону. Дежавю. Так хватает только Софья. Придя в себя и поняв своё местоположение, я отдёрнула руку с такой силой, что упала на пятую точку. — Чёрт, — сказала сквозь зубы и со злостью, смотря на неё. — Ты чё вообще делаешь? С ума, что ли, сошла? — не унималась я, вставая на ноги. — Ты свела, — холодно ответила та, вновь беря за руку. — Пошли в машину, согреешься. Не вырывайся и не будешь сидеть на земле. Сил у неё было больше, чем у меня. Решив не тратить последнее, что осталось, пошла за ней. Хотя нет, не так. Она тащила. Открыв дверь и затолкнув меня в машину, быстро оказалась за рулём. На ней были джинсы и светлый свитер. Волосы стали длиннее. А в остальном всё вроде так же. Минимум макияжа, максимум холодного взгляда. — Теперь тебе придётся со мной поговорить. — Ну давай, — пожала плечами, поудобнее усаживаясь в её авто. Мне всегда нравилась её машина. Она беспрекословно шла Софье, дополняя её образ. — Почему ты себя так ведёшь? — Как? — Хватит! — рыкнула она, а я вздрогнула. Нервная какая-то, но до жути красивая, сваливающая наповал собой. — Дай сюда телефон. Не дожидаясь моего ответа или хотя бы действия, она залезла в мой карман и вытащила телефон. Сидя в шоке и не успев ничего сделать, хлопаю глазами, попытавшись выхватить свой аппарат обратно. Естественно, она не дала этого сделать, перехватив рукой мою руку. — Что ты делаешь? — прошипела я, когда она заломила кисть. — Я разблокировала твой телефон отпечатком пальца. Сама думаю, ты бы не сказала пароль, так? — взглянув на меня и изогнув бровь, словно всё, что сейчас происходит, в порядке вещей. — Естественно. Какая сообразительная. У неё пиликнул телефон, а я поняла, что она маякнула себе. — Теперь хотя бы у меня твой номер есть, — сказала Софья, отдавая телефон обратно мне. — А зачем тебе? — Чтоб была возможность поговорить. — А если с тобой не хотят говорить, об этом подумала? — У тебя есть кто-то? С кем-нибудь встречаешься? — серьёзно спросила Софья, неотрывно смотря на меня. От её взгляда хочется скрыться, спрятаться, раствориться. — Конечно есть. Встречаюсь со своей головой. — Я серьёзно. — Ну так и я не шучу. Она вдохнула, сложила руки на руль и сжала до побеления костяшек. — Я искала тебя. Звонила, писала в сети. Несколько раз приезжала в твой универ, но, как оказалось, ты там больше не учишься. На прошлой неделе мне сказала Наташа, что ты взяла академический отпуск. Я ждала тебя несколько часов, сидя в твоём дворе. Даже звонила к тебе домой. Судя по всему, дверь открыла твоя мама, которая сказала, что тебя нет. И наконец я смогла тебя выловить.Лер, всё хорошо? Почему ты в академе? — Всё отлично. Зачем искала? О чём говорить? — О нас. — Нас нет. — Я хочу быть с тобой. — Блин, Софья, мне, конечно, льстит, что ты проделала весь этот путь, чтоб со мной поговорить, но серьёзно — я не хочу больше этого. Мне больно. Отпусти. — Прости меня, Лера. Я поняла твою позицию. Давай спокойно всё обсудим. Согласись, мы этого не сделали раньше. Так почему академ взяла? — Нууу... я сходила к мозгоправу, к которому меня отвела мать, а тот сказал, что у меня депрессия. Прописал антидепрессанты, и теперь я хожу к нему каждую неделю. Учиться нет ни желания, ни сил, так что я отсиживаюсь дома. Смотрю в окно, где идёт молодая пара, держась за руки. — Хотела я бы с тобой так же идти по улице. Ждать тебя дома, готовить кушать и даже делать домашку с Машей. Но мы этого не стоим. — Лера, Господи, ты сейчас серьёзно? Посмотри на меня, — она взяла меня за подбородок и повернула в свою сторону, держа обе ладони на моих щеках. — Ты почему ничего не сказала? Я бы помогла. — Помогла с чем? С учёбой? Я это поняла, но там мне помощь не нужна была. — Я осознала, что налегала на тебя с ней. Прости, я так больше не буду. Лер, ты ещё любишь меня? — Конечно люблю. И не прекращала никогда. — Давай попробуем ещё раз. — Мне надо идти домой, Софья. Всего доброго, — открываю дверь автомобиля и вываливаюсь навстречу холодному воздуху, от духоты в машине. Зачем я ей свалила это всё на голову? — Стой, я люблю тебя. Завтра встретимся после работы, я позвоню, — прокричала Даниловна, пока я шла к подъезду. Я улыбалась, опять входя в это болото.