Зимние цветы

Наконец они разделись, бросили верхнюю одежду на танкетку в прихожей и расположились в гостиной, за журнальным столиком, на котором настольную игру сменили банки с пивом, соджу и тарелки с едой. — На сколько ты приехал? — спросил Дончжу, сидя рядом с Гонхаком, чувствуя себя странно, словно все еще не до конца верил, что все это происходит на самом деле. — Почему у тебя с собой столько вещей? Гонхак переглянулся с Джиен, потом с Ёнджо. — …Дончжу, — ответил он осторожно, — это… Все мои вещи. Дело в том, что расследование в Сеуле складывалось не в мою пользу, так что японская «База» предложила мне помощь и работу в обмен на… некоторую информацию об исследованиях. Мне пришлось согласиться, не было другого выбора. Он сказал это очень сдержанно, подбирая слова, не желая говорить лишнего, чтобы не волновать младших друзей, но все и так все поняли. Их лица были поникшими, когда Ёнджо обеспокоенно спросил: — Корейская служба безопасности точно не сможет достать тебя здесь? — Я под защитой японского правительства, — покачал головой Гонхак, — но я уже не смогу вернуться в Корею, иначе меня подвергнут аресту. Дончжу легко коснулся его ладони. — Мне так жаль, — пробормотал он, чувствуя огромную вину перед Гонхаком. — Все в порядке, — мягко улыбнулся ему Гонхак, — я здесь с тобой. Со всеми вами. — Почему ты пропал так надолго? — вклинился изнывающий от нетерпения Хванун. — Мы все за тебя так беспокоились, а Дончжу вообще почти впал в депрессию, сидел тут как затворник… — Заткнись! — шикнул на него Дончжу, а Джиен, Сохо и Донмён захихикали над их перепалкой. Гонхак улыбнулся ему. — Когда вы вылетели в Токио, на сеульскую «Базу» поступила информация о том, что Дончжу и Донмён близнецы, — сказал он, — я оттягивал объявление Дончжу в розыск как мог, так что Чхве начал подозревать, что я как-то причастен к этому, но у него не было прямых доказательств. Я объявил Дончжу в розыск как только получил сообщение Ёнджо-хёна и сеульская «База» была в ярости от того, что братьям удалось ускользнуть. Они начали внутреннее расследование и привлекли службу безопасности Кореи, так что все стало куда серьезнее. Нам объявили запрет на выезд за территорию Кореи и если поначалу я мог связываться с вами по запасному сотовому, который дал мне Ёнджо-хён, то потом у меня исчезла эта возможность, потому что Чхве начал в отношении меня проверку. Я подозревал, что они могут обыскать мою квартиру, так что уничтожил все, что хоть как-то могло бы связать меня с вами всеми или с японцами. Если бы они нашли у меня запасной телефон с карточкой, оформленной на Ёнджо-хёна, находящегося на территории Японии, вылетевшего из Кореи одним рейсом с Сон Дончжу — они бы сразу все поняли. У меня не было возможности предупредить вас, потому что пришлось действовать быстро, — он с нежностью сжал ладонь Дончжу, — в конце концов я понял, что они прослушивали мой телефон, читали мою электронную почту, слушали мою квартиру и отслеживали мои передвижения, так что мне пришлось вести себя крайне осторожно на протяжении нескольких месяцев, чтобы интерес ко мне стал меньше. Служба безопасности Кореи в конце концов все же отстала от меня, но мне все еще был запрещен выезд за границу и расследование все еще велось. Чхве подозревал меня из-за цветка. — Из-за цветка? — удивился Сохо. Гонхак кивнул. — Того, который ты отдал мне перед отлетом, — сказал он взглянув на Дончжу, — я не смог его привести, прости… Я куплю тебе новый. — Ну нужно, — быстро покачал головой Дончжу. — Причем здесь цветок? — требовательно спросил Хванун. — Они пришли ко мне домой в начале июня, еще до того, как за мной установили слежку, — пояснил Гонхак, — Чхве и люди из отдела безопасности «Базы». Чхве тогда злился не зная, кого подозревать, так что он угрожал мне тюрьмой, если я не найду виновного. Я думаю, он стал подозревать меня после того, как увидел как цветет тот цветок, который передал мне Дончжу на прощание. Это был особый сорт, я даже не знал о том, что это растение цветет исключительно зимой, в декабре, а Чхве пришел ко мне через пару недель после того, как вы улетели в Японию — в начале июня. Он увидел цветы и очевидно стал подозревать, что в моем доме был носитель, кто-то из братьев Сон — Донмён или Дончжу, тогда, я думаю, сначала он установил слежку за моей машиной и стал прослушивать основной телефон, потому что не знал о запасном. Но это было рискованно, так что я избавился и от запасного. Потом все это так завертелось… Меня отстранили от должности, я не мог больше получать информацию о ходе расследования напрямую, так что мне пришлось залечь на дно и вести себя очень тихо. Чхве продавливал меня как подозреваемого и я понял, что рано или поздно он или добьется своего или подставит меня, потому что они не могли найти виновного и помимо этого обнаружили другие дыры в безопасности, кто-то должен был понести ответственность и за это… Мне пришлось вновь обратиться к Джиен-нуне. Мы долго ждали нужного момента и затем она помогла мне пересечь границу через транзитную страну. Это было непросто. Гонхак закончил рассказ и улыбнулся девушке, сидящей наискосок от него. — Это всего лишь была услуга за услугу, — ответила она со сдержанной улыбкой. — Это звучит ужасно, — пробормотал Донмен потрясенно. — Мне сложно представить, что ты пережил. — Сейчас все позади, — качнул головой Гонхак, — в конце концов, все к этому и шло, я и сам это понимал. Если бы я мог покинуть территорию Кореи раньше — я бы это сделал. — Он посмотрел на Дончжу. — Я бы не заставил тебя столько ждать. Дончжу прильнул к нему, пряча лицо у Гонхака на плече. Он чувствовал напряжение, но все равно был счастлив. — Так теперь ты официально сотрудник японской «Базы»? — спросил Сохо, Гонхак кивнул: — Мне дали место в отделе выявления. Работа схожая, так что, думаю, особых сложностей возникнуть не должно. — Мы не отлавливаем носителей как зверьков, — сказала Джиен, — отдел выявления всего лишь ведет учет, собирая данные из полиции, больниц и иных государственных учреждений. Он так же осуществляет патрулирование улиц в помощь полиции на предмет выявления преступлений и не более того. Японское правительство лояльно относится к носителям. Никакого принудительного учета или ареста. Ёнджо глубоко вздохнул. Он выглядел немного уставшим, как и все остальные, потому что вечер выдался суматошным. — Ты останешься на ночь? — спросил он у Гонхака. — У нас гостиная свободна и в комнате Сохо есть дополнительное спальное место. — Японская «База» предоставила мне служебное жилье, — покачал головой Гонхак, — я поеду туда, простите, я очень хочу побыть с вами, но я устал после долгого перелета и мне нужно обустроиться в квартире, в понедельник мой первый рабочий день… — Ты придешь завтра? — спросил у него тихо Дончжу. Гонхак взглянул на него изучающим взглядом, словно стараясь запомнить каждую черточку его лица. — Приду, — ответил он, — не волнуйся… Я еще не успел обзавестись мобильником, так что не смогу тебе позвонить или написать, но я приду, обещаю, Чжу-я. Дончжу молча кивнул, обнимая старшего на прощание. Он все еще не мог до конца поверить в происходящее, но это больше не было ни сном, ни его фантазиями. Все было по-настоящему теперь. *** На следующий день Гонхак появился в доме друзей ближе к вечеру. Он выглядел лучше, по крайней мере был гладко выбрит и синяки под глазами стали меньше. Он выглядел более отдохнувшим, хотя его худоба придавала ему болезненный вид. — Эй, мы заказали столик в одном японском ресторане недалеко отсюда, — сказал ему Ёнджо, поприветствовав друга в коридоре и они обнялись, — мы подумали, что нам стоит отметить твой приезд, если у тебя, конечно, достаточно сил и желания, чтобы провести время подобным образом. Мы можем остаться дома, если ты хочешь. — Я думаю, это хороший повод для празднования, — ответил ему Гонхак и они прошли в гостиную, где друзья кучно сидя на диване смотрели фильм. Когда они вошли, Дончжу взглянул на Гонхака и тот тепло улыбнулся ему. Присутствие Дончжу наполняло его сердце щемящим чувством счастья, хоть Гонхак в этом и не признавался. — Гонхак, — тихо сказал ему Дончжу вместо приветствия. Между ними присутствовало едва уловимое напряжение, но оно не было негативным. Это скорее было волнительным чувством от встречи двух любящих людей, долгое время пробывших в разлуке. Им нужно было время, чтобы они снова могли почувствовать себя расслабленно рядом друг с другом, но это вовсе не значило, что они испытывали дискомфорт или что их чувства стали слабее. Гонхак устроился перед телевизором рядом с Сохо, пока младшие ушли собираться по своим комнатам и через двадцать минут они один за другим вернулись в гостиную, возбужденные в преддверии предстоящего ужина. Их голоса не замолкали ни на секунду, когда они спустились вниз, к двум автомобилям такси, уже ожидавшим их у въезда в жилой комплекс. Донмен, Дончжу и Гонхак сели в одну машину, Сохо Ёнджо и Хванун в другую. Они прибыли в ресторан почти одновременно и управляющая проводила их за столик. У них было много тем для разговоров, потому как они оказались потерянными друг для друга на протяжении девяти месяцев, так что они больше говорили, чем ели, делясь накопившимися новостями об учебе младших, о работе старших, о Гонхаке, об их семьях и обо всем остальном, до тех пор, пока на улице окончательно не стемнело, а персонал не начал готовиться к закрытию. Тогда они расплатились по счету и вышли на залитую электрическим светом фонарей полупустынную улицу. Хванун и Сохо выглядели сонными из-за того, что было уже поздно, а они были теми, кто ложился спать раньше всех, к тому же они выпили достаточно алкоголя. Ёнджо с нежностью привлек Хвануна к себе, и хотя он все еще был полон сил, чтобы продолжить встречу, но тем не менее, Ёнджо сказал: — Уже довольно поздно. Все устали и, наверное, тебе тоже хочется отдохнуть, Гонхак? Завтра воскресенье, давай сходим куда-нибудь днем? Ты ведь впервые в Токио, так что мы могли бы устроить небольшую самостоятельную экскурсию. Гонхак чувствовал себя слегка уставшим, но это была скорее эмоциональная усталость от всех тех событий, которые ему пришлось переживать в последнее время, и, очевидно, ему нужно было больше, чем пара выходных в компании друзей, чтобы избавиться от стресса. Он бы сказал, что ему нужна была как минимум неделя, чтобы как следует выспаться, а потом остаток дня лежать в постели, а затем снова заснуть и этот процесс должен был повторяться в течении всего времени. Но, раз у него не было такой возможности, то он просто кивнул и ответил: — Да, было бы здорово. Кроме того, ему хотелось провести выходной с Дончжу, прежде чем окунуться в новую работу. Ёнджо принялся вызывать для них такси, когда Дончжу очень застенчиво и немного сбивчиво из-за выпитого пробормотал, смущаясь говорить громко: — Я бы хотел немного пройтись на свежем воздухе, если вы не против. Проветрить голову. Он выжидающе посмотрел на Гонхака. В его голосе сквозила легкая неуверенность, словно он не хотел выглядеть навязчивым понимая, какими изматывающими были для Гонхака последние дни в Сеуле и сам перелет, но ему тоже хотелось побыть со старшим наедине, учитывая, что все время с момента их встречи они находились в компании друзей. Гонхак взглянул на него в ответ, испытывая приятный трепет в груди от осознания того, что они оба прямо сейчас желали одного и того же. Он посмотрел на Ёнджо и тот, будучи довольно понимающим и чутким по натуре, доброжелательно сказал: — Да, это отличная идея. Вы двое прогуляйтесь, а мы уедем на такси, иначе, боюсь, мой малыш Хванун-и заснет по дороге и мне придется нести его на спине. Они попрощались, обменявшись благодарностями за приятно проведенное время, слегка неловкие, понимающие всю интимность ситуации и разошлись в разные стороны под теплым светом фонарей, среди кружащих в нестройном танце последних мартовских снежинок. Гонхак и Дончжу молчали некоторое время, направляясь вперед по улице, прочь от ресторана, потом Дончжу сказал, желая нарушить тишину: — Вечер был хорошим. Он выглядел смущенным своими собственными словами и все еще осторожничал не желая казаться навязчивым, но Гонхак сказал: — Да. Я очень рад, что мы провели время вместе. Они продолжили идти навстречу редким, припозднившимся прохожим, наслаждаясь уединением, теплая ладонь Дончжу лежала в ладони Гонхака и это было таким простым, но таким будоражащим действием, спустя столько времени, что Дончжу чувствовал, как сердце его начинает биться чаще от волнения, а Гонхак ощутил, как на шее у него выступают капельки пота, ровно из-за того же самого чувства. Они миновали перекресток, удалившись на значительное расстояние от места их расставания с друзьями и на еще более значительное расстояние от дома Дончжу, и только тогда Дончжу наконец нашел в себе силы, чтобы признаться: — Прости. Я так сильно злился на тебя, когда ты пропал. Мне очень жаль. Гонхак заглянул ему в лицо. — Я понимаю, — ответил он тихо, — любой бы злился на твоем месте. Ты ни в чем не виноват, Чжу-я. Дончжу легко улыбнулся старшему, чуть замедлив шаг. — Ты думал обо мне, там, в Сеуле? — спросил он встревоженно, словно боялся услышать, что Гонхак в какой-то момент прекратил вспоминать о нем. — Я имею ввиду, прошло столько времени и я боялся, что ты просто передумал приезжать… Дончжу не нашел в себе силы озвучить терзающие его последние несколько месяцев мысли о том, что Гонхак просто разлюбил его или встретил кого-то другого. Конечно, это было не так, сейчас Гонхак был рядом, смотрел на Дончжу с лаской, но все то время, что Дончжу провел в неведении, думая об их отношениях, все еще тяжким отголоском лежали у него на душе. Гонхак кивнул, остановившись, чтобы твердо посмотреть Дончжу в глаза. — Конечно, — ответил он, — это то, что помогало мне держаться на плаву вдали от всех вас и от тебя. Мысли о том, что вы все ждете меня… И что ты ждешь меня, Дончжу. Это то, что помогало мне справляться все это время. Не сомневайся в этом. Гонхак коснулся плеча младшего, привлекая в объятия, когда губы Дончжу в свете фонарей нашли губы Гонхака, соединившись спустя столько времени в глубоком, будоражащем поцелуе, полном любви и тоски друг к другу, которые томились внутри них все эти месяцы. Наконец они отстранились, все еще оставаясь довольно близко, раскрасневшиеся и, кажется, еще больше влюбленные друг в друга чем всего лишь минуту назад. Накрепко переплетя пальцы они направились вперед, без всякой цели, обходя припозднившихся рабочих, и теплое чувство внутри каждого их них было достаточно сильным, чтобы разрушить ту хрупкую стену неловкой отстраненности, воздвигнутую разлукой. Эту ночь они провели вместе, вновь, спустя столько дней. Этой ночью они любили друг друга так искренне, как не любили еще никогда. *** В мае этого года Ёнджо и Сохо получили дипломы и оба, наконец, смогли устроится работать по профессии. Хванун закрыл все долги по дополнительным предметам, которых у него не было в Сеульском университете и перешел на четвертый курс. Донмён и Дончжу перешли на второй курс. В конце мая к ним приехал Гонхи, пока что только на один летний месяц, и, хотя их первая встреча с Сохо была немного неловкой, после такого неопределенного расставания, но в конце концов это помогло им сделать шаг навстречу друг другу и окончательно обговорить статус их отношений. Они провели вместе весь июнь, прежде чем Гонхи пришлось вернуться, но это была их далеко не последняя встреча. В конце августа Дончжу перебрался жить к Гонхаку. — Неужели у меня теперь будет своя личная комната, — поддразнил его Донмен, когда Дончжу собирал вещи после того, как Гонхак предложил ему жить вместе. — Неужели теперь я наконец-то перестану делить с тобой комнату! — ответил брату Дончжу, но это была просто шутливая братская перепалка и ничего больше. Дончжу утрамбовал в чемодан вещи и выволок его в коридор. — Чувствую себя так, словно выдаю его замуж, — сказал Хванун своему возлюбленному и шутливо смахнул с глаз невидимые слезинки. — У тебя что, материнский инстинкт проснулся? — хохотнул Ёнджо. — До дома Гонхака двадцать минут на машине. Сможешь навестить Дончжу в любой момент. Хванун ткнул старшего в бок с такой силой, что Ёнджо застонал, а потом Хванун поуспокоился и здраво рассудил, что очередь в ванную станет меньше, так что в переезде Дончжу были и определенные плюсы. В сентябре начался новый учебный год и младшие с головой погрузились в учебу, пока старшие вливались в работу. В октябре к ним ненадолго приехали родители Ёнджо — единственные из всех родных друзей, кто мог беспрепятственно пересекать границу и, хоть их приезд вызвал у большинства тоску по дому и родным, они все были очень рады, наконец, познакомиться с ними, услышать новости о доме, о семьях Хвануна, Сохо и братьев, и ощутить родительскую поддержку, которой им так не хватало. В ноябре на Токио, скрывая опавшие золотые листья — последние проявления осени, обрушился первый настоящий снегопад. Вокруг Сон Дончжу расцветали цветы. Он снял перчатку и смел хлопья снега с нежных розоватых лепестков метельчатой гортензии, высаженной вдоль пешеходной дорожки университетского парка. Не смотря на то, что теперь он, все они были в безопасности Дончжу все еще иногда боялся, даже спустя столько времени, и иногда ему даже казалось, что этот страх останется с ним навсегда, где бы он не оказался. Он переборол в себе желание побежать, чтобы очутиться как можно дальше от этого места и медленно направился вперед, вдыхая полной грудью морозный воздух. За его спиной раздались быстрые шаги, заставив Дончжу обернуться, даже если он не хотел этого делать и сердце, на мгновение участившее свой ритм вновь стало биться размеренно, когда он увидел Гонхака, спешащего к нему навстречу от ворот парка. Они обменялись приветственными поцелуями, когда оказались рядом и Гонхак спросил: — Долго ждал? Прости, я попал в пробку по пути сюда, не рассчитал время. Ты не замерз? — Я не замерз, — улыбнулся ему Дончжу, принимая из рук старшего бумажный стаканчик с уже не горячим, но все еще способным согреть желудок теплым кофе, когда они неспешно направились вперед вдоль кустов гортензии, усыпанных гроздьями цветов. Гонхак устремил взгляд на цветы, выглядывающие из-под снега и затем мягко сказал: — У тебя очень красивый дар, Чжу-я. Дончжу улыбнулся ему, протянул руку и отломил одну из цветущих веточек, затем протянув её Гонхаку. — Вот, — сказал он тихо и старший с благодарностью принял цветок из его рук, — знаю, это просто мелочь. Ты столько всего сделал для всех нас и для меня и я говорю сейчас не только… о переезде в Японию. Гонхак вопросительно взглянул на него. Дончжу глубоко вздохнул. — Всю свою жизнь я боялся, — пояснил он, — я ненавидел свой дар за то, что он делал меня другим, кем-то, кого боялись, презирали и вычеркивали из своей жизни обычные люди. Я думал это никогда не изменится и не видел счастливого будущего в том понимании, в котором это преподносится в мире. Но после того, как я встретил тебя… И после того, как ты принял меня, даже не смотря на то, кто я есть, я подумал… Что могу быть счастлив именно таким, какой я есть. Что я не хуже других, понимаешь? — Я понимаю, — кивнул Гонхак, действительно понимая чувства Дончжу. Дончжу с благодарностью улыбнулся ему еще раз. — Так приятно перестать беспокоиться и чувствовать себя обычным, — сказал он тихо, глядя вперед, на полупустую в этот час парковую аллею, — просто… жить. Как все. Он протянул руку и сплел свои пальцы с пальцами Гонхака чувствуя, как старший с нежностью, сжимает его руку в своей руке. На улице было малолюдно в этот будний день, в начале зимы, и никто из случайных прохожих не обращал на них никакого внимания. Никто из тех, кто проходил мимо усыпанных цветами кустарников не окликнул их, и не стал шептаться за их спинами. Это вселяло в Дончжу и Гонхака чувство надежды и веры в будущее. Они шли вперед в молчаливом умиротворении, оставляя позади кусты цветущих гортензий. Конец.