Зимние цветы

В следующие выходные они договорились сходить в кино. Минсо прислал Дончжу сообщение, интересуясь, хочет ли младший пойти посмотреть фильм, Дончжу прочел сообщение сразу же, но ответил только спустя несколько часов, потому что все это время размышлял, стоит ли позволить происходящему продолжаться. Минсо был ему симпатичен. Ничего похожего на влюбленность, просто пока что он был единственным человеком здесь, в Токио, с которым Дончжу удалось хоть немного сблизиться. Кто-то вне круга его друзей. Кто-то совершенно новый, кто ничего о нем не знал. Это одновременно влекло Дончжу и пугало. Минсо казался дружелюбным и открытым, но они почти не знали друг друга, так что Дончжу был довольно сдержан, отвечая на чужую искренность. Не смотря на то, что их общение было легким, потребность защищаться, потребность быть осторожным укоренилась глубоко в нем и от этого было не так просто избавиться. Кроме того, на нем лежала определенная ответственность перед друзьями и дело было не только в том, кем был сам Дончжу, но и в том, кем являлись его друзья и брат. Дончжу приходилось ограничивать свой круг общения. Он не знал, как Минсо относился к носителям, они не затрагивали эту тему, но возможно в будущем она бы всплыла. Если бы они слишком сблизились, рано или поздно секрет Дончжу выплыл бы наружу, а значит вместе с ним выплыла бы на поверхность и правда о его друзьях и брате. Дончжу не мог рисковать этим. Он не имел права ставить их под удар или рассказывать о них что-то против их воли. Они всегда защищали друг друга. Они были так крепко связаны, что ошибка кого-то одного непременно коснулась бы их всех. Все это заставляло Дончжу нервничать и сомневаться в том, хорошо ли он поступает и имеет ли он право на принятие подобных решений. Может ли он позволить себе сблизиться с Минсо до определенной черты или немного побыть безрассудным? Голова Дончжу разрывалась от этих мыслей, когда он шел к кинотеатру по вечерним улицам Токио, усеянным рождественскими огнями. В конце концов он приказал себе не думать об этом. По крайней мере, не сегодня. Они с Минсо встретились у кинотеатра и выкупили билеты. Это был не совсем любимый жанр Дончжу, но он подумал, что это все равно будет интересным, просто потому что это было чем-то новым в компании нового друга. Минсо много улыбался и шутил. Дончжу тоже улыбался, невольно, потому что улыбка Минсо была такой яркой и заразительной. Они посмотрели фильм, потом Минсо предложил Дончжу прогуляться. Они много говорили. В основном об учебе, об общих преподавателях и о том, где они успели побывать, будучи в Токио. — Почему ты переехал в Японию? — спросил у него Минсо, когда они шли по пешеходному мосту, клубочки пара вырывались у него изо рта, он спросил это с улыбкой, а Дончжу с трудом нашелся, что ему ответить. Ему не хотелось лгать, но он также не мог сказать правду учитывая какой щекотливой она была. Поэтому он сказал: — Я приехал сюда вслед за братом. — Это почти не было ложью. — А твои хены? — спросил Минсо. Дончжу пожевал губами. — Хванун-и и Сохо-хены поехали сюда учиться, — это тоже почти не было ложью, — а Ёнджо-хён поехал за Хвануном. Они встречаются уже довольно давно… — Кажется, это настоящая любовь? — хихикнул Минсо. Они свернули с оживленной улицы в парк, под тяжелые кроны деревьев, усыпанные снегом. На улице совсем стемнело. Парк был украшен к европейскому рождеству гирляндами и большими елочными шарами. Дончжу вспомнил о последнем Рождестве, которое он с друзьями встретил в Сеуле. О том, как они обменивались подарками. О том, как Хванун выпил лишнего и затеял дурацкую игру в «Я никогда не…». Дончжу подумал о Гонхаке. О том, что он почувствовал, когда Гонхак вручил ему цветок. Дончжу задался вопросом, был ли старший в порядке сейчас? Исчез ли он потому, что возникла опасность быть разоблаченным или потому что разлюбил Дончжу? В их последний разговор голос Гонхака был натянутым, словно он прикладывал усилие, чтобы быть с Дончжу ласковым. Было ли это связано с расследованием, о котором он говорил или с тем, что за все те месяцы, что они были порознь, чувства Гонхака остыли? Должен ли был Дончжу по-прежнему ждать его не зная ни сроков, не имея никаких ориентиров? Сколько еще могло продлиться молчание? Месяц? Три? Год? Мог ли вообще Дончжу все еще думать о нем? Были ли они все еще вместе? У него не было ни одного ответа на эти вопросы и не было никого, кто мог бы на них ответить. Эти мысли вызвали у него чувство печали. — Все в порядке? — спросил у него Минсо заметив, как помрачнело лицо Дончжу. — Ты чем-то расстроен? Я что-то не то сказал? Дончжу силясь улыбнулся. Минсо был таким осторожным и заботливым, что Дончжу стало неловко из-за этого. — Я просто немного устал, — солгал он. — Прости, прости. Может быть, уже пора домой? Все в порядке, просто сегодня я мало спал. Минсо выглядел огорченным, когда уточнил: — Могу я проводить тебя? Дончжу молча кивнул. Они направились вперед по улице, перебрасываясь ничего не значащими комментариями о гирляндах и вчерашнем снегопаде, но между ними не было напряжения. Минсо проводил его до входа на территорию жилого комплекса. На прощание он коснулся плеча Дончжу. Очень нежно. В среду они с Минсо встретились в очереди в столовой. Каждый из них взял себе еду и потом они устроились за столом около окна. Минсо был энергичным, как всегда, когда с любопытством спросил: — Ты всегда ешь один? — Иногда я ем со своим братом или кем-то из хёнов, когда у нас совпадает расписание, — ответил Дончжу, перемешивая лапшу, — а что насчет тебя? Минсо застенчиво улыбнулся. — Обычно я ем со своими приятелями из университетской группы, — признался он, — но сегодня мы с тобой договорились поесть вместе, так что они обедают без меня. — Тебе не стоило отказываться от обеда со своими друзьями из-за меня, — покачал головой Дончжу, Минсо торопливо махнул рукой. — Все в порядке, — заверил он с жаром, — они не обидятся, правда. Обычно мы просто приятно проводим время в компании друг друга, но мы не насколько близко общаемся, чтобы все время обедать вместе. Дончжу кивнул и принялся за еду. Некоторое время они ели молча, потом Минсо поинтересовался: — Что планируешь делать на европейское рождество? Оно уже в эту субботу… Дончжу пожал плечами. — Я пока не думал об этом, — ответил он, — дома с семьей мы его никогда не праздновали, и первый раз я отметил его в прошлом году со своими друзьями — мы просто ели европейскую кухню. Может быть в этом году мы просто повторим то же самое. А ты чем будешь занят? Минсо расплылся в улыбке. — Мой отчим забронировал гостиницу на горнолыжном курорте на все выходные, — с предвкушением поделился он, — это будет семейная поездка. Вернемся только в понедельник. Придется пропустить занятия — ну и что, сессия уже закончилась и преподаватели не так строго следят за посещаемостью. Он сосредоточенно потыкал палочками в центр миски с лапшой, помолчал, потом подрагивающим голосом предложил: — Мы могли бы… Ну, встретиться на новогодних каникулах, если ты не против. Сходить куда-нибудь вдвоем. Дончжу почувствовал, как от волнения у него в горле появляется чувство тошноты. Он не готов был дать ответ прямо сейчас, но Минсо явно ждал его согласия или его отказа и Дончжу чувствовал себя запутавшимся. Минсо ему нравился, может быть даже немного больше, чем просто друг, так что Дончжу мучили мысли о том, не является ли предательством их отношений с Гонхаком эти новые ощущения, которые вызывал в нем Минсо. Если, конечно, подумал Дончжу, еще было, что предавать. — Все зависит от моих хёнов, — ответил он, голос его прозвучал так отстраненно и сухо, что Дончжу тут же поторопился смягчить свой ответ, — я имею ввиду, что может быть мы решим поехать куда-нибудь отдохнуть на несколько дней, понимаешь? Я мог бы написать тебе позже, когда у меня будут свободные дни, чтобы мы могли встретиться, — пояснил он. На напряженном лице Минсо проступило облегчение. Его реакции были такими искренними, словно у ребенка и Дончжу подумал, что это довольно мило. Минсо был человеком, которого не хотелось обижать. Он был очень светлым. — Тогда напишешь мне потом, после того, как вы определитесь со своими планами на каникулы? — спросил Минсо. Дончжу кивнул со сдержанной улыбкой. Остаток обеда они провели в светской болтовне, где говорил почти всегда только Минсо, а Дончжу лишь поддакивал и изредка вставлял реплики. Впрочем, Дончжу это устраивало. В субботу они с друзьями сделали уборку, заказали доставку европейской кухни и обменялись подарками — ничего дороже двадцати тысяч вон или двух тысяч японских йен, раз уж они были в Токио. Вечером Ёнджо откупорил бутылку сакэ и младшие с любопытством столпились вокруг него, пока он разливал напиток по рюмкам. — Пахнет протухшим рисом, — поморщился Дончжу, когда поднес рюмку к носу, а потом сделал небольшой глоток. Напиток показался ему отвратительным, так что он не стал допивать его до конца. — Открыть тебе соджу или вино? — спросил его Ёнджо. — Я сам открою, — покачал головой Дончжу. Они украсили небольшую искусственную ель, купленную накануне в супермаркете недалеко от дома и зажгли электрические свечи. Порезали фрукты и мясо и заставили тарелками журнальный стол в гостиной. — Время загадывать желания, — прошептал Хванун склонившись к Ёнджо для поцелуя, когда стрелки на часах соединились на цифре двенадцать и за окном небо разукрасило разноцветными всполохами салютов. Дончжу отвернулся, чувствуя себя немного неловко, не желая наблюдать за интимным моментом чужой влюбленности и взглянул на брата, тоже посмотревшего на него. Донмен мягко коснулся его колена. — Ты тоже загадай желание, — тихо произнес он, — я точно знаю, они сбудутся. — Обещаешь? — с усмешкой спросил у него Дончжу, Донмен хихикнул: — Иначе я не всесильный старший брат, — ответил он с напускной важностью в голосе. — Да ты меня всего на минуту старше, — тоже захихикал Дончжу. — Ага, — кивнул Донмен, — поэтому у меня на целую минуту больше опыта в этой жизни. Я знаю о чем говорю, уж поверь мне. — Ты говоришь как старик, — поморщился Дончжу, но все равно закрыл глаза и подумал о том, чтобы хорошо закончить учебный год. Или лучше о том, чтобы в новом году его близким сопутствовала удача. Или же… «Я хочу, чтобы Гонхак-хён был здесь, в безопасности, — загадал он с тоской, — но разве это возможно?» Он открыл глаза, когда грохот салютов за окном стих, и комната начала наполняться смехом Хвануна и Сохо, голосом Донмена и Ёнджо, звоном бокалов, посуды и стуком столовых приборов о тарелки. Не смотря на печаль, таящуюся в сердце, Дончжу все равно был счастлив, будучи в кругу близких друзей, ставших ему семьей и брата, который был его опорой каждую минуту в жизни. Ближе к утру они разошлись по своим комнатам. Дончжу заснул сразу же, едва его голова коснулась прохладной поверхности подушки. Ему впервые за долгое время приснился Гонхак. Дончжу его не видел. Он просто чувствовал его присутствие рядом. Когда Дончжу проснулся, это ощущение еще несколько мгновений было вместе с ним и наяву. В Рождественские каникулы Минсо позвал Дончжу прогуляться в выставочный зал и на крытый каток. — Потом можно будет поесть в ресторане на втором этаже, — сказал ему Минсо, после того, как озвучил планы на день, — если ты, конечно, не против… Мы можем пойти туда, куда ты хочешь, просто я подумал, что выставка может тебе понравится, ты ведь рассказывал, что часто ходишь в такие места со своими друзьями. — Мне правда нравятся такие места, — кивнул Дончжу, испытывая волнительную дрожь в теле, но, к счастью, этого было не видно под зимней одеждой, — так что я не против. И я еще не был на этой выставке. — Она только что открылась, — просиял Минсо, — я взял билеты для нас с тобой. Извини, мне нужно было спросить у тебя об этом заранее, я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным мне. — Тогда я куплю билеты на каток, чтобы не быть тебе должным, — ответил Дончжу, хотя все равно почувствовал себя дискомфортно. Он не очень понимал, нравится ли он Минсо, потому что Минсо не давал ему никаких явных знаков или же Дончжу просто их не различал, не имея достаточно опыта в отношениях, но ему не хотелось бы дарить Минсо надежду, когда он сам был так не уверен в том, что чувствует. Они прошлись по выставке, это заняло у них около часа и спустились вниз, на каток. — Я плохо катаюсь, — признался Дончжу, когда они получили в окне проката коньки и принялись надевать их на лавочке возле выхода на лед, — и в последний раз я вставал на коньки в старшей школе. — Если не хочешь, мы не пойдем, — с ожиданием взглянул на него Минсо, Дончжу улыбнулся. — Нет, это интересно, — ответил он, — я совсем не против покататься. — Тогда держись за меня, — широко улыбнулся Минсо и протянул Дончжу свои слегка покрасневшие от холода ладони. Дончжу взялся за них. Пальцы Минсо были прохладными, но быстро нагрелись, когда они не переставая держаться за руки вышли на лед и остановились у ограждения. Первый круг они проделали медленно, то и дело останавливаясь, но потом дело пошло быстрее. На третьем круге Минсо предложил: — Может быть теперь попробуешь сам? Дончжу кивнул, отпустив руки старшего, но уже через несколько метров неудачно попал лезвием в колею и едва не упал. Минсо подхватил его, обхватив за талию, покрасневшего от собственной неуклюжести и пристыженного. — Все в порядке? — спросил он с улыбкой, продолжая удерживать Дончжу. Слишком близко. Это было слишком. Дончжу поспешно отстранился. — Да, — улыбнулся он натянуто, — спасибо. Порядок. Минсо потер ладошкой затылок под шапкой. — Хочешь попробовать еще разок? — спросил он. — Ага, — кивнул Дончжу, — все нормально, можешь не держать меня. Они сделали еще один круг, прежде чем решили выйти с катка, раскрасневшиеся, вспотевшие и взъерошенные, и поднялись на эскалаторе на третий этаж, в крохотный, спрятавшийся в укромном уголке, ресторан корейской кухни. Там Дончжу заказал горячий суп с лапшой и полоски жареной свинины, а Минсо жареную курицу и рис. Они почти не говорили во время еды, потому что были голодны, так что в основном их общение сводилось к комментариям о том, как вкусно приготовлено то или иное блюдо. Потом они расплатились по счету и Минсо вызвался проводить Дончжу до дома. — Ты все время это делаешь, мне неловко, словно ты беспокоишься за меня, — сказал ему Дончжу, когда они вышли из торгово-развлекательного центра. Минсо застенчиво улыбнулся ему. — Для меня это совсем не сложно, — ответил он, — и тебе не должно быть неловко, Дончжу… Я делаю это, потому что ты хороший человек и ты мне симпатичен, так что я и правда беспокоюсь за тебя. Ты в Токио не так давно и еще плохо знаешь город. Просто позволь мне провожать тебя домой, после наших встреч, вот и все. Дончжу почувствовал смущение, и вместе с тем чувство беззащитности и тоски, которое вовсе не должен был испытывать. Они двинулись по вечерним улицам Токио, полным разноцветных вывесок, припорошенных снегом, минуя магазин за магазином, бар за баром, где музыка сменялась от американского блюза, до японского попа, вышли в конце концов в жилой район и оставляя позади тихие улочки между многоэтажными домами добрались до жилого комплекса Дончжу. Там Минсо его поцеловал, около кованых ворот, под светом фонаря, в танце кружащихся снежинок. Холодные губы Дончжу обожгло теплом чужих мягких губ. Это было совсем не так, как с Гонхаком. Все было иначе. А может быть воспоминания Дончжу были просто его фантазиями. — Ты мне нравишься, Дончжу, — сказал ему Минсо с улыбкой и Дончжу поспешно отвел взгляд, не в силах смотреть старшему в глаза. Все его тело наполнила дрожь. У него кружилась голова от волнения, так что ему пришлось опереться ладонью на ледяные прутья забора. Минсо смотрел на него с ожиданием и надеждой, а Дончжу чувствовал себя таким напуганным и гадким, так что надежда в глазах старшего постепенно таяла, сменяясь стыдом и пониманием. — Все в порядке, — сказал он мягко, — я пойму, если не нравлюсь тебе. — Дело не в этом, — быстро сказал Дончжу, не в силах видеть то, как меняется взгляд старшего, как гаснет в нем всегда трепещущий язычок озорства. Ничего общего с внимательным, глубоким взглядом Гонхака. — Ты мне нравишься, сонбэ… Минсо-хён. Минсо мягко улыбнулся: — Но. — Сказал он. Дончжу взглянул на него с недоумением. — Когда так говорят, — пояснил Минсо, засунув руки в карманы, словно он замерз, — всегда есть какое-то но, верно? Дончжу медленно опустился на каменный цоколь забора, припорошенный снегом. Он чувствовал себя обессиленным. — Ты замечательный, — пробормотал он ощущая себя таким потерянным, больше всего ему хотелось бы закрыть на мгновение глаза, а затем открыть уже дома, сидя в гостиной за просмотром фильма со старшими, ему хотелось сбежать, но он не мог этого сделать он был здесь, сейчас, и ему нужно было объясниться. — Просто… Это так сложно… — У тебя кто-то есть? — спросил прямо Минсо. Дончжу вздрогнул от этого вопроса и вдруг подумал о том, что не знает, что на него ответить. Он прикусил нижнюю губу и отгрыз с нее кусочек сухой, загрубевшей кожи. — Не знаю, — ответил он затем тихо отстраненным, чужим самому себе голосом, — может быть. В Сеуле… есть один парень… — он горько улыбнулся. — Даже не знаю, вместе ли мы все еще. Я ничего не слышал о нем уже полгода. Минсо опустился на каменный выступ рядом с ним. — Но ты его еще любишь, ведь так? — спросил он с едва заметной печальной улыбкой, глядя на Дончжу. Дончжу взглянул на него в ответ. — Ты подумал о нем, — сказал Минсо и улыбка его стала чуть заметнее. Мягче, — когда я тебя поцеловал, да? И когда я спросил есть ли у тебя кто-то, ты тоже подумал о нем, сразу же. Разве это не значит… Что ты все еще его любишь, Дончжу? Он занимает твои мысли и сердце даже спустя столько времени. Дончжу почувствовал, как тяжелый, горячий, колючий ком, ворочавшийся у него в груди вдруг дал трещину, и начал рассыпаться, принося чувство облегчения. Слова Минсо внезапно оказались теми словами, которых Дончжу не хватало, чтобы понять свои собственные чувства. — Я не хотел давать тебе ложную надежду, — пробормотал он виновато. Минсо покачал головой. — Все в порядке, — ответил он коснувшись руки Дончжу всего на одно мгновение, — ты хороший человек, Дончжу и я буду рад быть твоим другом, если ты не против. Мы можем… Просто быть друзьями, если ты не хочешь или не готов к чему-то новому. Я все понимаю. Дончжу с трудом кивнул, не в силах поднять на Минсо взгляд. Он вздрогнул, когда Минсо придвинулся к нему, шутливо ударившись лбом о его лоб, рассеяв атмосферу неловкости, поднялся на ноги, отсалютовал и бросив как всегда энергичное: — Пока! Неуклюже побежал к далекой стоянке такси, мигающей желтыми огнями в глубине улицы, так ни разу и не обернувшись. Дончжу вжался в холодные железные прутья ограды, задрав голову к удивительно чистому в эту ночь небу, усеянному сотнями звезд и впервые за очень долгое время позволил себе ненадолго заплакать. Это были слезы облегчения. Не горя. Вслед за европейским Рождеством наступил корейский новый год, потом японский праздник начала весны, а вскоре за ним день основания государства. На небе все чаще стало показываться солнце, а снег стал идти все реже. Донмен и Дончжу успешно сдали промежуточные экзамены, Ёнджо и Сохо готовились к сдаче выпускных экзаменов, которые должны были состояться уже этой весной. Зима постепенно отступала, наполняя город запахом талого снега — в начале марта на Токио обрушился последний в этом зимнем сезоне снегопад, покрыв улицы белым полотном. В субботу они должны были пойти в ресторан, чтобы отметить окончание промежуточных экзаменов у Хвануна, но из-за снегопада решили остаться дома и провести время за играми в приставку, или настольными играми, выпивкой и едой из доставки. Было уже около десяти вечера, когда они услышали звонок в дверь. Дончжу не поднял головы, увлеченный игрой, а Хванун озадаченно спросил, обведя друзей взглядом: — Вы кого-то ждете? — Нет, — ответил Сохо недоуменно и Донмен тоже отрицательно покачал головой. Звонок повторился. — Малыш, открой! — крикнул из кухни Ёнджо, занятый мытьем посуды — сегодня была его очередь, Хванун дернулся было на диване, но Донмен встал первым и сказал: — Все в порядке, хён, я открою. И скрылся в темном проеме коридора. Они продолжили играть, оглашая гостиную вскриками гнева и радости, когда в прихожей раздались привычные щелчки замка, все трое, сидящие в гостиной услышали, как открылась, а затем закрылась входная дверь и через несколько мгновений в дверном проеме гостиной показался растерянный Донмён, вслед за которым в комнату вошли две фигуры — женская, в которой Дончжу быстро узнал Джиен и мужская, облаченная в черную зимнюю куртку с отороченным мехом капюшоном. Мужчина сжимал в обоих руках тяжелые дорожные сумки. Это был Гонхак. В первые несколько секунд Дончжу не узнал его. Гонхак выглядел похудевшим — на лице заметно проступили скулы, а некогда отросшие черные волосы, которые старший обычно забирал резинкой или заводил пряди за уши, были коротко подстрижены. Он оглядел сидящих в гостиной друзей, взгляд его остановился на Дончжу и губы Гонхака тронула хорошо знакомая сдержанная улыбка, которую Дончжу хранил в своих воспоминаниях сам не зная, была ли она настоящей или выдуманной. Дончжу с трудом разомкнул пересохшие губы чувствуя, как от волнения кружится голова и спросил, не узнавая звучание собственного голоса: — Гонхак… хён? Что ты… Что ты здесь делаешь? Взгляд Гонхака был полон ласки, сожаления и ожидания, когда он осторожно спросил, взглянув Дончжу в глаза: — Ты меня не ждал? — в его голосе сквозила надежда и отчаяние. Дончжу с трудом поднялся на ослабевшие ноги, чувствуя, что собственное тело не слушается его, задел край журнального столика и фишки разлетелись с него в разные стороны. Он сделал несколько неуклюжих шагов, сопровождаемый молчанием и понимающими взглядами друзей и почти упал в объятия Гонхака, чувствуя, как его собственные глаза начинает щипать от слез. — Это ты, — прошептал он, словно пытаясь убедить себя в происходящем или боясь, что Гонхак вот-вот исчезнет, крепче обхватил плечи старшего руками, и ладони Гонхака мягко легли на талию Дончжу, обнимая его в ответ, — ты все же приехал… Я думал… Я думал, больше никогда тебя не увижу. От Гонхака пахло улицей, снегом и туалетной водой. — Прости, что так долго, — прошептал он едва слышно, продолжая удерживать Дончжу в своих объятиях, не желая отпускать его, словно это вновь заставило бы их потерять друг друга, — я так по тебе скучал, Чжу-я… Прости, что оставил тебя в неведении, прости… Некоторое время они стояли обнявшись, затем Дончжу с трудом нашел в себе силы, чтобы наконец отстраниться. — Я думал, с тобой что-то случилось, — пробормотал он, изучая лицо Гонхака взглядом, повзрослевшее, или так казалось из-за худобы, но взгляд старшего был таким же ласковым, а улыбка такой же мягкой, — я думал, ты меня разлюбил, девять месяцев прошло… — Я знаю, прости, — ладони Гонхака были загрубевшими, когда он коснулся щеки Дончжу, — мне так жаль, Чжу-я. Я приехал, как только смог. Дончжу, наконец, отступил от него на шаг, выпуская старшего из объятий, оглядывая с ног до головы. Он заметил, что в дверном проеме кухни стоит Ёнджо и другие старшие тоже столпились рядом, все в нетерпении, с лицами, озаряемыми улыбками. — Гонхак! — сказал первым Ёнджо, делая шаг навстречу лучшему другу и они тоже крепко обнялись. — Я так за тебя волновался, я ведь просил тебя позвонить из аэропорта! Они отстранились и наступила очередь Хвануна, Сохо и Донмена приветствовать Гонхака и Джиен. Пока гостиная наполнялась радостными возгласами, Дончжу спросил у Ёнджо, наблюдающего за младшими: — Что значит ты просил его позвонить из аэропорта? Ты знал, что хён прилетает? Ёнджо посмотрел на него слегка пристыженно. — Прости, — извинился он, — Гонхак вышел со мной на связь не так давно. Мы не были уверены, что у него получится без проблем вылететь из Кореи, так что решили ничего тебе не говорить, чтобы не волновать раньше времени. — Почему ты мне не сказал! — взвился Дончжу, уязвленный тем, что его не удосужились поставить в известность и мало того, хранили от него подобное развитие событий в тайне. — Ты же видел, как я переживал все это время, я места себе не находил, я ведь все время спрашивал у тебя!.. — Не сердись на него, Дончжу, — сказал мягко Гонхак, обнимая младшего за плечи и привлекая к себе, — это я попросил его не говорить тебе. Не был уверен, что все пройдет удачно и не хотел, чтобы ты волновался. — Как я мог за тебя не волноваться! — рявкнул Дончжу и тут же сник. — Я думал, ты меня бросил, хён, я все, что угодно думал, я почти перестал надеяться! Губы Гонхака мягко накрыли губы Дончжу в первом, спустя столько времени, проведенном в разлуке, поцелуе. — Я ведь просил тебя никогда не сомневаться в нас с тобой, Чжу-я, — прошептал он Дончжу на ухо, — никогда.