Sempervivum

1886

День уже начался. Солнце проплывало над крышами, задевая обвисшие провода телеграфных столбов. Первый день января обещал быть самым обычным: длинным и невыразимо скучным, как и любой другой день в Де Сото, в середине пресной школьной недели. Красная пыль присмирела от обильной росы, приходилось как следует размахивать палкой, чтобы пыльные облака вздымались вокруг её стоптанных башмаков. Палка тащилась за ней хвостом, подскакивая и делая борозды. Колючие суккуленты всех видов и мастей вытащили щупальца-захватчики на узкую тропу. Бу-бу-бух! Палка молотила, превращала в крошево тёмно-зелёные курчавые листья поросли. — Это заячья капуста. Она повернула голову, задержав взгляд на пустыре, полном ржавого мусора и колючек. — Sempervívum. Было сложно оценить собеседника в косых лучах раннего утра. Встающее солнце придавало мужской фигуре, склоненной над колючками, дурацкое золотисто-розовое свечение. — Его также называют «молодилом», — продолжал он слишком певуче и растянуто даже для уроженца южных степей. Он говорил с каким-то странным, приятным, едва заметным акцентом. — Листья толстые и мясистые, потому что растение накапливает в них влагу. Теперь он поднялся во весь рост — высокий, выше её отца, выше Дика Чейза и, конечно же, выше вонючки Даррелла Винки. Незнакомец заглянул прямо в её глаза. А потом появилась улыбка, такая широкая, что губы приоткрыли верхние резцы. Почему-то ей захотелось увидеть, как он проводит языком по своим белым зубам. Что-то приятно напряглось и свернулось узлом внутри её живота. За дощатым забором прозвенел колокол. Она швырнула палку на дорогу и припустила во всю мочь по тропинке, которая поднималась к школьному двору. — До свидания, — попрощался незнакомец, смеясь ей вслед. Она понеслась со всех ног, перепрыгивая колючки. Пустая сумка для ланча перелетала из руки в руку. Она боялась оглянуться, спугнуть светловолосого демона, странный утренний мираж, возникший на её пути в школу. Но она запомнила всё: каждую крупицу охры на радужке; каждый мускул шеи, напрягшийся от наклона головы; каждую веснушку на коже, привычной к солнцу. Поток заспанных, недовольных и одновременно взбудораженных детей затащил её внутрь школы, как лавина. Дощатый пол скрипел на все лады. Она заметила мисс Бауэр и мисс Тэтчер, проверяющих сотню обкусанных ногтей и тощих шей, не вымытых к утру. Мисс Тэтчер стоило обойти: она прихватит за ухо, если ногти не чищены или платье запылилось дорогой. Мисс Бауэр — добрячка, на расправу всегда лучше попадаться ей. — Мисс Тодд, вам сюда, — властно приказала Тэтчер и вышла из толпы учеников подготовительного класса. Вот глазастая сука. — Доброе утро, мисс Тэтчер. Фурия молча кивнула на приветствие и без предисловий потянулась за её рукой: — Что у вас с ногтями, мисс Тодд? Дерзкий коралловый. На самом деле, в универсальном магазине Винки для модных дам вечно представлен один оттенок — то ли красный, то розовый. — Вы взялись за старое? — Тэтчер грубо развернула её ладони к себе, разглядывая обкусанные ногти, неровно выкрашенные косметическим лаком. — Мисс, Тодд, я буду вынуждена использовать розги. — Мэдди всё сотрёт, — примирительно сказала другая, высохшая, как степные цветы, классная дама, мисс Бауэр. Как всегда, она слегка покраснела от собственного напора. — Не нужно сегодня порки, Фанни. Ты же помнишь про выпускной класс… Обе учительницы обменялись многозначительными взглядами, и мисс Тэтчер гневно пошевелила кончиком орлиного носа. Сдавшись, она со вздохом поправила кружевной воротничок и цепочку старомодного пенсне. В другой раз Мэдди от души позлорадствовала бы, но необычная нервозность двух патронесс заставила её насторожиться. Что-то случилось в унылом храме однообразия и рутины. Она спрятала руки под передником, силясь не ухмыльнуться. Сотрёт? Вот уж дудки! Бутылочка с лаком для ногтей стоила три полновесные тысячи — её месячное жалование в универсальном магазине Винки. Да ещё пришлось наврать Сю. Мэдди стояла ровно под колоколом, когда мисс Тэтчер дёрнула за шнур и оглушила школьный коридор вторым звонком. Очередь из опаздывающих недовольно загудела. Мисс Бауэр тотчас засуетилась, манкируя своими обязанностями надзирательницы, она никого не заставляла застёгивать верхние пуговицы и досадно морщилась, пока мисс Тэтчер драла за уши попавшего под руку Дэвида Холдена. Дураку повезло: третий звонок задребезжал к началу урока, и ручейки галдящих учеников растекались по классным комнатам. Парта Мэдди находилась в надёжной тени навеса, самая дальняя от доски. Первый урок назывался «фасиль аэруагано», хотя половина жителей шахтёрского городка без акцента говорила на языке соседней страны. Мэдди отвернула голову, отгородившись учебником от бессмысленной суеты. С её места были видны город и терриконы, выросшие вдоль узкоколейной шахтёрской дороги. Замкнутый цикл. Бег по кругу. Красная пыль лежала на сухой земле, на молочае, на соседних зданиях из кирпича, которые обслуживали бесчисленные шахты. Железную дорогу из Даблиса тянули несколько лет, а пока по дну каньона колесили старые дилижансы: отбытие в семь, прибытие в три. Туннель в скале до сих пор не пробили, а дизельные двигатели автомобилей перегревались в каньоне Мёртвых, поэтому в Де Сото хватало телег и дилижансов, и куч лошадиного навоза на дорогах. Услышав, что шум прекратился, Мэдди приподняла голову. Две тяжёлые рыжеватые косы распластались по парте. В классе отсутствовала мисс Тэтчер, но все молчали, и стало слышно, как в школьный двор заезжает гремящая повозка с огромным алюминиевым бидоном и булочками в лотках. Экономка, переругиваясь с молочником, начала разгружать провизию. Как всегда, Стинки-Винки опоздал на первый урок и теперь топтался на пороге. Мэдди моргнула. Около классной доски стоял высокий светловолосый мужчина с немного обветренным лицом, он показался Мэдди очень взрослым, но на самом деле, ему исполнилось только двадцать два года. Она сразу узнала летний костюм из тонкой шерсти, модный бледно-сиреневый жилет и высокие замшевые гамаши в красной пыли. Взгляд карих, ржавых, как здешние камни, глаз мимолётно остановился на ней. Он кивнул Мэдди, словно они были давно знакомы, и стал писать на доске своё имя «Уильям Эллиот Чёрч». До Мэдди долетел шёпот, растущий гул девичьего восхищения. Она понимала насупленные взгляды шахтёрских сыновей в восьмигранных кепках. Кто-то нервно шмыгнул носом. Стинки позволили зайти. К лицу Мэдди волной поднялся жар, одновременно по спине поползли зябкие мурашки. Сердце то замедлялось, то начинало бешено колотиться. Она ничего не понимала. Ей захотелось подпрыгнуть, засмеяться, застыть, сбежать. Она долго сидела в прострации, подперев руками подбородок, потом вдруг выпрямилась, стараясь получше показать свой профиль, подчеркнуть плечи и шею, ровный пробор золотистых кос. Но это была ужасно глупая детская причёска! Мэдди не заметила, как начала кусать ногти, выкрашенные коралловым лаком. Никто не смотрел в её забытый угол, все ученики были заняты первым спряжением: «eu podo». На изящном и тонком лице профессора Чёрча, перепачканном мелом, заиграла тень ироничной улыбки. Как будто сейчас, улыбаясь со своей кафедры, он подумал про неё, про мисс Тодд с косичками и красным лаком на обкусанных ногтях. Впервые за долгое время Мэдди не могла оторвать взгляд от учителя у поцарапанной школьной доски и слушала всё, что он говорил своим странным голосом с приятным, еле заметным акцентом.

***

Когда в Де Сото говорили о пляже, подразумевали железистую воду Бомбы — обычно там устраивали захудалые пикники в двух милях от городка. Бомба — не река, не запруда, не озерцо, но единственный на всю округу большой водоём, если не считать Ржавый ручей, проходивший по границе земли Джима Тодда. По местной легенде, Бомба появилась после неудачного подрыва динамита: каменные глыбы обрушились вместе с землёй, на месте шахты образовалась глубокая воронка, ярдов в триста, которая со временем заполнилась стоячей грязно-зелёной водой. В особенно жаркое лето Бомба мелела, приоткрывая каменное дно с затонувшими колёсами, вагонетками и овечьими костями, но никогда не высыхала полностью. По северному берегу, который выбрал Сюэн, чтобы расстелить старое одеяло, рос молочай и чахли акации. Мэдди облокотилась на горячий камень и вытянула свои длинные ноги на утрамбованной красной земле. Она наблюдала за Даррелом Винки и Дэвидом Холденом, устроившим потасовку на противоположном берегу. Компания подростков перебрасывалась какой-то тряпкой. Мэдди слышала визгливый смех Натали Ортеги, а её ухажёр, Дик Чейз, старательно расставлял бутылки пива в воде. Вода в Бомбе прогревалась медленно, сохраняя прохладу даже в самые жаркие дни. Мэдди помнила прошлую вечеринку на берегу, где всех стошнило от сивушного бренди, сломалась радиола, и Даррел Винки изгадил рвотой новенький пикап отца. На следующий день он пришёл в школу побитый. Мэдди смахнула с глаз прядь волос и фыркнула: Стинки-Винки изображал из себя богатого пижона, но на самом деле был сопливым посмешищем. Он ничего не стоил без денег своего отца, без универсального магазина Винки с фанерной кукурузой на вывеске. Сюэн ковырялся с какой-то железякой от роторной косилки и ничего не замечал вокруг. Мэдди вытащила сигареты из кармана и закурила. С утра было ветрено для самого начала весны, но в целом, солнце вовсю прожаривало пожухлую степь. Мэдди твёрдо знала, что это её последняя весна в Де Сото. Совсем скоро ей исполнится шестнадцать, она получит аттестат зрелости, бросит школу и с удовольствием купит билет куда угодно, но только в один конец. Как можно дальше от фермы отца, от блеющих овец, от голых дощатых стен, от тюков хлопка, от кукурузных полей и уродливых трёхногих копров шахт, которые вылезали из-под земли, как скрюченные ладони великанов. — Сю! — окликнула она. — Что ты будешь делать через десять лет? Он оторвался от механизма, который упорно чинил вторые сутки: — Я буду жить, нюйши. Мэдди хмыкнула. Синезиец разбирался только в шестерёнках и подшипниках. Он ничего не понимал в жизни, в лицемерии нравоучительных книжек мисс Тэтчер для юных леди. Она не собиралась становиться послушной и благонравной красавицей. Она давно и взаимно возненавидела Де Сото — пыльную дыру с терриконами, без электричества, с недостроенной железнодорожной станцией. Жизнь любой женщины в степном захолустье была определена с рождения: ранний брак; выводок чумазых детей; муж в поту и красной пыли — в стельку пьяный шахтёр, а если не повезёт — фермер, воюющий с засухой за каждый фунт хлопка, кукурузы или рапса, но тоже неизменно пьяный. Мэдди понимала, чего стоит каждый спуск в шахту на лифтовых цепях — любой проход, любая выработка или конвейерная лента усеяны костями и выхарканными лёгкими собратьев-неудачников. Нельзя не пить, потому что в самом центре шахтёрского Де Сото примостилось кладбище, заросшее колючими акациями и ядовитым молочаем, где на могилах круглый год цветёт кудрявая заячья капуста. Мэдди готова сто раз умереть, лишь бы не угодить в расставленную ловушку, всё что угодно — но не закончить, как неосторожная лиса в отцовском капкане. Она сбежит, разумеется, она сбежит. Она давно придумала план. Мэдди затушила сигарету. Она стащила через голову школьное платье и зашла в Бомбу по щиколотку. Пальцы ног сразу заломило от холода. Сверкающие солнечные лучи пронизывали мелководье насквозь, но, казалось, совсем не грели. В тёмно-зелёной глубине Бомбы били ледяные ключи. У Мэдди никогда не было купального костюма, только майка, превращённая в дерзкий топ, и парусиновые шорты из старых фермерских штанов, но она всегда знала, что чертовски горячо выглядит даже в перекроенном хлопковом мешке от муки. Она всё дальше заходила в воду, выравнивая сбитое дыхание. На другом берегу её наконец-то заметили: Стинки-Винки залпом допил своё пиво. Другие парни молча смотрели, как Мэдди выгнула шею и грациозно поплыла, чередуя гребки, аккуратное скольжение и летящие во все стороны брызги. Конечно, больше никто не отважился искупаться. Всё внимание парней было мгновенно приковано к ней: плоская, как стиральная доска, Натали Ортега позеленела от злости вместе со своей свитой тупых сельских куриц. Мэдди, перевернувшись на спину, продолжала лениво грести к середине озера. Солнце теперь слепило в глаза, от холода посинели губы и всё тело покрылось мурашками, а соски под майкой почти болезненно напряглись, но всё же Мэдди была удивительно хороша и прекрасно осознавала это. Она нырнула в толщу ледяной воды, окончательно намочив тяжёлые косы, скрученные на голове венцом. Холод отступил, в движениях она согрелась. Вынырнув, Мэдди увидела другой берег Бомбы и улыбнулась: никто из мальчишек, не будет в силах отвести взгляда от её мокрой трикотажной майки, от упругой груди, затвердевшей в холодной воде. Когда она вылезла на берег, Стинки пролил пиво на штаны и пялился неприкрыто осоловело. Мэдди потянулась и прошлась двумя ладонями по коже, смахивая последние капли воды. Плоские рыжие камни, испещрённые рудными жилами, приятно грели ступни. Её тело, победившее ледяную воду Бомбы, было совершенно. — Что ты здесь забыла? — Натали Ортега смерила её взглядом. — Привет, Натти, — пропела Мэдди. — Пришла поздороваться. У вас вечеринка? Она заметила, как похотливо загорелись глаза Стинки-Винки, Чейза… Шакалье дерьмо, на неё пялились все мальчишки школьной параллели. Они все думали об одном: хватит ли у них пива напоить дуру, облапать большие сиськи, а если повезёт и кончить в штаны, пытаясь запустить руку в мокрые шорты Мэдди. Жалкая, вонючая собачья свора в подростковом гоне, но на них всегда было наплевать, они никогда не поймают лисицу. — Будешь пиво, Мэдс? Мэдди делано потупилась. Пиво? Бинго! — Спасибо, Даррел. Он лихо откупорил пробку пряжкой собственного ремня и протянул ей бутылку. Самая дешёвая ослиная моча из большого универсального магазина Винки, конечно, оказалась тёплой и пресной, но голову Мэдди закружил алкоголь. Стинки-Винки мог бы стащить у своего торговца-отца что-нибудь покрепче. — У вас очень весело. — Не всем нравится целыми днями торчать с узкоглазым, — за Диком Чейзом пряталась Натали, но это громко сказал именно он. Мэдди влила в себя залпом остатки мерзкого пива и швырнула бутылку на землю: — Повтори это, Дик Чейз. — Я сказал, твой узкоглазый любитель бамбуковых палочек воняет овечьим навозом. Она бросилась на него, как кошка целясь в оба глаза. Они покатились по камням и песку под всеобщее улюлюканье и крики. Мэдди могла хорошенько врезать Чейзу пару лет назад, но сейчас он стал физически сильнее, поэтому оседлал её и плюнул сверху. Мэдди вывернулась. Она врезалась лбом ему в нос, они снова покатились по берегу Бомбы, молотя друг друга ногами и руками. Мэдди вырвала клок жидких мышиных волос, но быстро стало ясно, что Чейз побеждает. Его подружка визжала так, что закладывало уши. Дик Чейз сунул руку к её груди, и тогда Мэдди с яростью поняла, что он хочет сорвать с неё майку. На задворках сознания она услышала крики Сю и чьи-то ругательства. Чейз вцепился в лямку её майки. Мэдди укусила его за руку, стараясь посильнее сжать челюсти, и почувствовала во рту кровь. — Бешеная сука!!! Ты грёбаная овца! — Господин Чейз, мисс Тодд. — Этот новый голос не мог принадлежать никому из компании подростков. Мэдди попыталась выползти из-под Чейза, который выпустил её и с воплями тряс своей прокушенной рукой. Кто-то резко поднял Чейза на ноги, и Мэдди тоже встала на четвереньки, опираясь на локти и сплёвывая чужую кровь. — Нюйши! Нюйши! — кричал Сюэн в насквозь мокрой одежде. Кажется, он впервые пересёк Бомбу вплавь. Мэдди тяжело поднялась на ноги, опираясь на чью-то сильную и жилистую мужскую руку. Левый глаз саднил. Всё лицо щипало. Мэдди, моргая, огляделась. Прямо перед ней возвышался профессор Чёрч. За пикапом Стинки-Винки припарковался школьный бьюик мисс Тэтчер, и это означало полную задницу всех возможных проблем: значит, завтра не избежать утренней экзекуции с розгами, а потом школа известит отца о недостойном поведении мисс Тодд. Шакалье дерьмо. Джим Тодд пил с прошлой субботы, не просыхая. В нарастающей панике Мэдди оглядывалась, но директрисы, мисс Тэтчер, нигде не было видно, только — грёбаный Чёрч. При других обстоятельствах, она бы отдала полжизни, чтобы оценить нового учителя аэруганского языка в простой рубашке и купальных плавках, но сейчас было сильно не до того. Мэдди сощурилась заплывающим глазом. Дик Чейз растирал раненую руку, а Натали пыталась приложить к его расквашенному носу холодную бутылку пива. — Возможно, здесь найдётся кто-то, кто сможет мне всё объяснить, — снова начал профессор Чёрч, хмурясь на солнце, которое медленно опускалось за чёрные копры на горизонте. Длинные тени ползли от кактусов и кустов. Мэдди молча отряхнула острые камешки, впившиеся к колени. — Нюйши юйчинь, — причитал Сюэн, переминаясь с ноги на ногу, — нюйши юйчинь. Он до сих пор держал в дрожащих руках подшипники от косилки. Когда он волновался или злился, он всегда ругался по-синезийски. — Ксё омма! — ответила Мэдди, пытаясь ощупать свой заплывший глаз. Она надеялась, что прокусила палец Дика Чейза насквозь и мысленно пожелала засранцу заражения крови от её слюны и зубов. Мисс Тэтчер считала мисс Тодд вполне ядовитой девицей, а вся школа — бешеной лисой. Мэдди сплюнула себе под ноги и сжала грязные кулаки. — Ксё омма ню-энь нюйши! — огрызнулся Сюэн. Мэдди пожала плечами. Пусть она будет сумасшедшей, только эти трусливые собаки не посмеют больше лаять. Адреналин медленно покидал её тело. По лицу начала разливаться горячая, пульсирующая боль. — Прошу прощения, юноша? Я не видел вас на уроках, — проклятый Чёрч, о котором Мэдди совсем забыла, всё ещё торчал в компании подростков, как высоченный телеграфный столб у пустой дороги. — Косоглазые не ходят в нашу школу… Мэдди опять взвилась. Она набросилась на Дика Чейза и успела съездить кулаком по его ухмыляющейся роже, прежде чем всё снова потонуло в девчачьем визге. Когда их растащили, профессор Чёрч крепко держал её за локоть, а с другой стороны на ней повис Сюэн. — Сю, пусти меня! — заорала она, а потом повернула голову к Чейзу: — Я тебе кадык вырву, Дик, потому что мне никогда не найти у тебя яиц! Профессор Чёрч без усилий отправил её к себе за спину, выкрутив обе руки. К удивлению Мэдди, он был потрясающе сильным. Она почувствовала незнакомый запах от его рубашки: смесь одеколона, сигаретного дыма и хлопка, нагретого солнечным теплом. Это был запах здорового мужского тела без привычных алкогольных испарений и нечистот, которыми обычно разило от всех местных фермеров или шахтёров с выводками детей. Чёрч не пил спиртное и не пренебрегал гигиеной, в отличие от большинства жителей Де Сото. Он что-то сказал Дику и Натали, продолжая удерживать Мэдди за своей спиной, но она снова увидела школьный бьюик и не пыталась больше вырваться, а рыскала по берегу Бомбы глазами, чтобы не пропустить спешащую к потасовке мисс Тэтчер в длинных, развевающихся юбках. Но директрисы не было — только её старый автомобиль с деревянным кузовом — чуть ли не единственный дизельный мотор во всём городке, если не считать фермерских тракторов и шахтёрских дрезин на узкоколейках. Гаррет Винки, отец Даррела и главный местный богач, недавно купил в Даблисе новый пикап, на котором гонял по красной пыли его долговязый сын. Но Мэдди никогда не брала в расчёт пикап Винки, планируя свой побег из Де Сото, потому что Стинки-Винки со всеми своими деньгами, пивом, сапогами и дорогими шляпами, был бесхребетным и бесполезным слюнтяем. Она снова сплюнула в красную пыль и подошла к Бомбе, чтобы оттереть грязь с лица и рук. Вскоре берег Бомбы опустел. Пикап из магазина Винки уехал, подскакивая на колдобинах. Пьяный Даррел водил ужасно, трезвый, впрочем, тоже. Мэдди знала, что вся компания Чейза дружила с ним только ради денег, доступной выпивки и четырёх колёс под отполированным кузовом. А Стинки-Винки был слишком глуп и самодоволен, чтобы это признать. Мэдди зачерпнула воды и осторожно умылась. На пляже остался только школьный бьюик с деревянным кузовом, на котором приехал искупаться профессор Чёрч. Он сидел на каменной насыпи и невозмутимо курил, вытянув вперёд длинные мускулистые ноги. Сюэн стащил с себя мокрую одежду и собирался разжечь костёр на берегу. Он привычно разделся до гола. Как истинный синезиец, Сю никогда не стеснялся наготы своего тела и очень уважительно относился к любой чужой плоти. Мэдди хотела бы последовать его примеру, так как зубы начинали стучать, но присутствие Чёрча спутало все карты. Она почувствовала глупое смущение, которое душной волной окатило её щеки, а потом затопило всё лицо. Она густо покраснела и отвернулась от голого Сюэна, деловито разжигавшего костёр. Её царапины заныли от первых волн горячего воздуха, но Мэдди уселась поближе к пламени. Дым лез в глаза, ветки акаций, сгорая, шипели и брызгали смолой, но Мэдди не шевелилась. С тихими ругательствами она старалась не замечать наблюдающий взгляд профессора Чёрча. — Кто-нибудь мне скажет, что здесь произошло? — ещё раз спросил он. Странно, но он широко улыбался и не обращал никакого внимания на посиневшую от холода, тощую задницу синезийца. Мэдди почувствовала, что краснеет ещё сильней. Её школьное платье безнадёжно вымокло, потому что Сюэн бросился в Бомбу со всем их скарбом. Бросился ей на помощь, между прочим. Мэдди отшвырнула размокшую пачку сигарет и обхватила себя руками, пытаясь согреться. Чёрч продолжал разглядывать её, и Мэдди, не выдержав, отвернулась. Что может подумать о ней такой взрослый и лощёный мужчина? Что он вообще забыл вечером на озере? Почему он так дружелюбно улыбается Сю? Грёбаный красавчик. Мэдди считала Сюэна Юн Лэй своим младшим братом, но как расскажешь этому городскому хлыщу, что единственная семья гордой и симпатичной мисс Тодд состояла из батрака её родного отца? Начинало темнеть, от воды повеяло промозглой ночной сыростью: на рассвете дикие животные приходят сюда напиться. Мэдди иногда ставила поблизости мелкие капканы, но верёвка часто рвалась, и добыча уходила. Проклятый Чёрч всё ещё был здесь. — Дадите сигарету? — Нет, мисс Тодд. Он придвинулся к костру и теперь расположился прямо напротив: хорошо сложенное тело, развитая мускулатура — он казался не тяжёлым, но определённо очень сильным и выносливым. Несколько неприметных шрамов на левой кисти руки. И кое-что ещё было на его шее, у самого плеча, что-то почти скрытое, что он хорошо прятал под рубашкой. Он заметил её интерес, но его лицо по-прежнему оставалось очень спокойным. Он легко вскочил на ноги и ушёл, не сказав ни слова, а когда вернулся, протянул Мэдди свой трикотажный джемпер. Она снова вспыхнула до корней волос. Лучше бы он в неё плюнул, как Дик Чейз, или бы сально пялился, как Стинки Винки. Но профессор Чёрч, по видимому, не придавал никакого значения своему джемперу, Мэдди и странной плотности воздуха вокруг костра. Он надел на свои длинные ноги брюки, завязал шнурки на спортивных туфлях с резиновой подошвой, застегнул рубашку на все пуговицы и поставил рядом с Мэдди корзинку с бутылью лимонада и парой сэндвичей. А Мэдди заколотил какой-то нервный озноб от запаха Чёрча, который был теперь повсюду. Она просунула голову в его джемпер и едва сдержалась, чтобы не захихикать. Она представила, как мисс Тэтчер собирает Чёрчу провизию в корзинку для пикника. Может, новенький красавчик-учитель успел трахнуть старое полено? Может, он жил теперь в её коттедже за школьным двором? Это следует выяснить: если мисс Тэтчер доверяет бьюик чужаку, которого знает пару месяцев, она определённо втрескалась и готова на всё. Мэдди продолжала размышлять над собственными выгодами, пока Сюэн распластал свои синезийские шаровары на сухой рогатине и аккуратно сушил их в дыму, поднимавшемуся от костра. Выцветший шёлк Сю отлично коптился, не хуже окорока — потом будет так же долго вонять. Мэдди отпила тёплый лимонад и бросила бутылку Сюэну. А потом поделилась с ним сэндвичем. Профессор Чёрч молча наблюдал, почти не затягиваясь своей сигаретой. — Почему этот мальчик не ходит с вами в школу? — спросил он. — Он выглядит младше вас, мисс Тодд. Солнце заходило за терриконы. Плоские крыши Де Сото на горизонте окрашивались всеми тёплыми оттенками красного. Водонапорная башня раскалилась, словно превращалась в угли южного заката. Пирамидальные тополя тоже плавились в оранжевом свете. Только во время золотого часа шахтёрский городок был по-своему красив. — Он нелегал, — Мэдди понюхала своё мокрое платье, от которого теперь тоже разило дымом, и как следует потрясла его над зашипевшим костром, — сэр. Чёрч насмешливо вскинул брови, выбросил тлеющую сигарету в угли и щёлкнул пальцами: — Сэр? — Отстань от нюйши, лаовай, — неожиданно влез Сюэн. Он закончил сушку и облачился в свои шаровары. Он ловко переплетал свою длинную чёрную косу, растущую на лысой, выбритой до затылка, голове мальчика. — Я знаю всё, что нужно. Мне не нужна твоя школа. Профессор Чёрч рассмеялся. — Ты мне нравишься, загадочный Сю сяньшэн. Сюэн пробурчал что-то ругательное и закрепил мокрое платье Мэдди на рогатине. С тёмного востока, с Ишварского хребта наползали сумерки. — Сю загадочный? — Мэдди отряхнула ступни от мелких камешков и натянула сапоги, большие и растоптанные, болтающиеся на её тощих лодыжках. Джемпер Чёрча был тёплый и мягкий. Она решила, что оставит его себе. — Кто бы говорил про загадочность, профессор Чёрч. — Я весь внимание, мисс Тодд. Что вы хотели бы узнать о своём учителе? — Красный дракон на вашей шее, сэр, — сказала Мэдди, распуская волосы, чтобы просушить. — Никогда не думала, что для преподавания аэруганского языка надо вытатуировать на теле самый известный знак ндрангеты. Профессор Чёрч расхохотался. Он смеялся так громко и долго, что вернувшийся с запасом хвороста Сюэн что-то удивлённо пробормотал по-синезийски. — Вы всегда кусаете руку, которая вас кормит, мисс Тодд? — Мне нужна машина вашей старой гарпии и минимум сто тысяч, иначе я пойду к… Он снова без усилий вскочил на ноги, приблизился к ней и аккуратно провёл рукой по скуле, по припухшему синяку, оставленному Диком Чейзом. Мэдди замерла. Что-то глубоко внутри, в плотно сжатых бёдрах пронзило её и обожгло, как удар молнии. В свете чахлого костра и догорающего дня она вдруг поняла, насколько он был нездешним, красивым и опасным. — Никогда не деритесь с противником, мисс Тодд, который хочет вас съесть, как конфету, — его взгляд остановился на её губах, которые Мэдди зачем-то приоткрыла. Воздух распирал её налившуюся теплом грудь, она не могла выдохнуть. — Однажды вам может изменить удача. Он пошёл к старом бьюику мисс Тэтчер и завёл мотор. Больше никто ничего не сказал. Профессор Чёрч подвёз их до самой фермы Тоддов, до силосной башни и ветряков, куда Сюэн лазил по понедельникам, чтобы сбросить давление в гидравлике. Мэдди шла от покосившихся ворот к отцовскому дому и готова была танцевать. Она ни секунду не сомневалась, что надо было вцепиться в Уильяма Эллиота Чёрча — кем бы он ни был — это их с Сюэном счастливый билет из Де Сото, намного лучше места в пыльном дилижансе или слюнявых поцелуев в пикапе Даррела Винки. Мэдди, широко улыбнувшись, побежала за Сюэном, который тащил в мастерскую разболтанные подшипники. На следующее утро, в школе, профессор Чёрч не сдал Мэдди классным гранд-дамам, а она твёрдо решила не упустить свой единственный шанс.