Sempervivum

1888

Серпа. Четыреста тридцать семь жителей. Юг Аместриса. Так близко к границе, что в ясный день можно увидеть белые стены Олинды посреди виноградников и старых олив. Петляющие крестьянские дороги взбирались к виллам на холмах. Если бы не дзоты, чёрные точки бойниц и сторожевые вышки с колючей проволокой, Аэруго выглядело бы отсюда красивой страной. Мэдди убрала свой маленький армейский бинокль. По крайней мере, издали всё смотрелось довольно мило. Мэдди вытащила сигареты и обернулась на дорогу. Профессор Чёрч расплачивался на заправке. Сюэн что-то спросил у техника, им притащили две канистры с неизвестной жидкостью и кучу железного хлама в промасленной бумаге. Синезиец сразу оживился. Мэдди отошла в сторону, завернула за дощатый курятник, обмотанный сетью от ястребов. Она закурила, прислонившись к некрашеным доскам. Только начался март, а солнце пекло немилосердно. Мэдди поправила револьвер в голенище сапога, несушки за стенкой раскудахтались внутри своего домика. Мэдди отряхнула сарафан от красной пыли и поправила шляпу. Виски были влажными, чёлка на лбу слиплась от пота, и всё тело чесалось. Её слух уловил тихий плач, почти неслышный, безнадёжный и безропотный. Мэдди зашла во двор. На сухой земле, утрамбованной как камень, стояли деревянные поддоны для ящиков, пустые канистры, мешки с зерновым кормом для кур и бочки с топливом. Резко пахло керосином. Плач не стихал. Мэдди поняла, что идёт верно, она обогнула хозяйский дом с облицованным патио, в стиле северного Аэруго. Внутри громко работало радио, Мэдди остановилась у низкой пристройки с плоской крышей. Бак наверху, установленный для сбора дождевой воды, был свежевыкрашен и ухожен. Судя по всему, эту часть дома пристроили совсем недавно. Мэдди откинула хаттскую циновку, болтающуюся вместо двери, и шагнула внутрь. На земляном полу сидела заплаканная девочка. Сложно сказать, сколько стран и национальностей было намешано в её крови и в её одежде. К груди, по ишварской традиции, был примотан такой же крошечный ребёнок. Она выглядела как ишваритка по цвету кожи и красной радужке глаз, но сам миндалевидный разрез и густые, иссиня-чёрные волосы выдавали в ней синезийку. Дитя приграничных борделей и домов успокоения, догадалась Мэдди и вздрогнула. Девочка, заметив вторжение, испуганно подскочила на ноги. Проснувшийся ребёнок заплакал так же тихо, как только что плакала его мать. — Нихао. Нин го-син да-мин. Сяо ха нюйши у-тоу, — Мэдди попыталась сделать приветственное у-тоу, как учил Сю, но вместо этого задела головой потолочную балку. — Что здесь за конура! Сверху посыпалась побелка. Девочка пару минут смотрела на Мэдди, словно не понимая смысл произнесённых слов, потом закрыла глаза, снова села и молча дала ребёнку грудь. Мэдди судорожно пыталась вспомнить хоть слово по-ишварски, но она никогда не была сильна в этом языке, к тому же народ Ишвары казался ей целиком состоящим из надменных святош, зацикленных на самих себе. — Я понимаю ваш язык, — наконец сказала девочка высоким и чистым, очень детским голосом. Она уложила крошечную головку ребёнка на предплечье и стала размеренно покачиваться, видимо, чтобы тот заснул. — Мэдди. Меня зовут Мэдди. Девочка кивнула, но не ответила. — Это твой ребёнок, милая? Ответом опять был лёгкий наклон головы. Она запела колыбельную. Мэдди не могла разобрать слов, но тихая печаль детского голоса завораживала. — Сколько тебе лет? Свободная рука выскользнула из рукава простенького шэньи и показала на пальцах: тринадцать. — Кто… — Что ты здесь забыла? Мэдди развернулась и столкнулась лицом к лицу с плотным коренастым стариком. Он был одет в расшитую шёлковую хаттскую безрукавку, старомодную блузу и такие же странные штаны. Он никак не мог быть отцом девочки, так как не походил ни на ишварита, ни на синезийца, ни хатта. Мэдди отпрянула, и сверху на голову посыпалась побелка. Пыль кружилась в утлой комнатке, похожей на землянку. Ребёнок был занят грудью матери, а девочка продолжала ему тихо петь. — Лучше вали отсюда, цыпочка, или я спущу собак. Мэдди вышла, запинаясь и спотыкаясь, и стремительно пересекла двор. Её мутило. Всё ещё зажжённая сигарета обожгла руки. Она увидела встревоженные лица Сюэна и Чёрча на парковке. Они ждали рядом с бьюиком, кузов был заставлен канистрами и разными железяками, наверняка, по просьбе Сюэна: было так же очевидно, что их ждёт долгая остановка в Серпе и продолжительный ремонт. — Мисс Тодд, — профессор Чёрч посмотрел на неё слегка озабоченно, когда увидел побелку в её волосах и бескровное лицо. — Вы повстречали призрака, когда отправились по нужде? На вас упал потолок? Мэдди действительно чувствовала звенящее головокружение и тошноту. Человек в шёлковой безрукавке вышел к воротам и загруженному дебаркадеру. Он встал, сложив руки на груди. Автомат с прохладительными напитками грохотал старой рефрижераторной установкой. По улице еле ползла телега, запряжённая мулом. Шоссе S-4 уходило к границе — ровное и обкатанное, но пустынное из-за слухов о грядущей войне с южным соседом. Чёрч, перехватив взгляд Мэдди, тоже уставился на хозяина заправки. Тот поднял в широком приветствии свою большую волосатую руку. Это была прямая угроза. За расшитой шёлковой безрукавкой виднелась внушительная кобура. Ветер шевелил жидкие пушистые волосы старика, пот блестел на залысинах и под нижней губой. Он был определённо не ишваритом и не синезийцем. Он выглядел довольным собой хищником. Мэдди отвернулась и заставила себя сдвинуться с места. — Нам пора, нюйши, — Сюэн устроился в кабине и пересчитывал оставшиеся деньги. — Чего ты ждёшь? Чёрч открыл дверь пассажирского сиденья и кивнул Мэдди, которая всё ещё стояла, замерев у ворот. Она снова встретилась взглядом с холодными и спокойными глазами хозяина заправки. Он мерзко улыбнулся ей, обнажив несколько золотых коронок. Чёрч завёл мотор и хлопнул по двери: — Мисс Тодд, смиренно прошу вас поторопиться. Мэдди молча влезла в кабину бьюика, зацепившись подолом длинной юбки за куст олеандра на обочине, ей померещилось, что она всё ещё слышит колыбельную. Она поняла, о чём пела девочка. Чёрч вскочил на водительское место. Бьюк тронулся с места, и затарахтел по дороге на север.

***

Уилл Чёрч раздумывал у поворота на мотель. У них был выбор — место на стоянке мотеля или неделя относительно вкусной еды. Он выбрал первое, потому что мисс Тодд определённо любила мыться. Когда они въехали на пустырь, заставленный вагончиками, водными цистернами и автомобилями с домами-прицепами, было уже около восьми вечера. Сюэн обещал, что ремонт займёт не больше недели. Двигатель бьюика жил только благодаря умелым рукам маленького синезийца. Уилл занял оговорённое квитанцией место и поднял парковочный знак вверх. Он заглушил мотор. Бьюик завибрировал, заходил ходуном, потом вздрогнул и замер, словно испустил дух. Бедолага, ему тяжко приходилось после школьных экскурсий и пикников мисс Тэтчер. Мэдди быстро превратила деревянную кабину бьюика кантри сайд в хранилище жевательных резинок, косметических склянок, обёрток от сэндвичей, лакричных конфет, порванных журналов и прочего мусора. Пару раз Уилл и Сюэн выражали своё неудовольствие настолько громко, что автомобиль мыли, очищали, выбивали, как следует пылесосили вакуумными установками на заправочных станциях. Но через неделю хаос настигал, энтропия побеждала: Мэделин Тодд выплёвывала клубничную жвачку на бумажку и прятала первый смятый комочек в бардачке. Уилл оглянулся. Его странные дети спали, прислонившись к друг другу. Тонкая чёрная коса синезийца падала на шею Мэдди. Невероятно красивые девичьи руки обнимали Сюэна за плечи. — Приехали! — Уилл прогудел им сигналом. Мэдди недовольно открыла один глаз. Она отвернулась, уткнувшись в потёртый подлокотник, и продолжила спать. Уилл усмехнулся и спрыгнул наружу. Он вытащил палатку, тенты, спальные мешки и решил обойти стоянку, чтобы найти лучшие места для капканов. Крыши Серпы краснели черепицей в миле от стоянки — минут двадцать пешком, если потребуется дойти до лавки. Уиллу не нравился господин Тони Ла Саль, владелец всех торговых заведений Серпы. Выросший среди гангстеров и контрабандистов, Уилл недолюбливал продажный народ на границе, но Золотой Тони был одним из самых омерзительных типов по обе стороны хребта. Оружие, алкоголь, проституция. Живой трафик отчаявшихся людей, которые решались попытать счастья в других странах. Тони снимал сливки с людского горя и щедро намазывал их на свой хлеб. Когда Уилл вернулся, Сюэн разжигал костёр, а Мэдди переоделась в шорты и что-то делала с котелком, усевшись в складное кресло. Она подняла голову, смахнула чёлку со лба и с вызовом уставилась на своего бывшего учителя естествознания и facil aerugano. Он снова невольно залюбовался её красивыми руками, которые не прекращали орудовать ножом, очищая мелкие, как каштаны, клубни прошлогоднего картофеля. — Мисс Тодд. — Профессор Чёрч, сэр, — Мэдди притворно распахнула свои большие серые глаза, фыркнула и склонилась к очисткам. — Никогда больше не говорите с Тони Ла Салем, мисс Тодд, без меня по крайней мере. — Это приказ? — Это просьба. Дружеский совет. Предостережение. — Ла Саль ваш аэруганский товарищ из ндрангеты? — Мэдди хмыкнула носом и смерила Уилла ироническим взглядом. — У него тоже на шее красный дракон и все дела? Он улыбнулся: — Не можете забыть меня без рубашки, мисс Тодд? — Не могу забыть ваш утренний стояк в прошлый вторник, у общественного туалета. Сюэн шумно вдохнул и разразился тирадой отборных синезийских ругательств. Он забрал у Мэдди котелок и укрепил его над костром, а потом залез в кузов бьюика, чтобы покопаться до ужина в недавно купленных железяках и канистрах с топливом. — Сю считает, что нам надо трахнуться, сэр. — Я слышал его, мисс Тодд. Но не думаю, что в нашем положении что-то изменится. Я не трахаюсь со школьницами. Мэдди надула губу и поёрзала на виниловой сетке кресла. Уилл знал, что случится дальше: после того, как вся картошка будет съедена, она отряхнёт шорты, поправит свою широкую блузу и будет расхаживать перед ним весь вечер, с грустью поглядывая на спальный мешок Уилла и место в углу натянутого тента. В конце концов её сморит сон, где-то на полпути к спальнику. Мэдди придётся затащить под тент, накрыть одеялом, услышать все сонные вздохи и бормотание в подушку. Это была ежедневная пытка запахом её медовых волос, сладким и терпким, как у истинной дочери юга, зацелованной солнцем и ветром безлюдных степей. Уилл закурил, наблюдая, как его пророчество не сбывается. Мэдди сама раскатала свой спальник на земле и залезла внутрь. Она демонстративно отвернулась от всех и сделала вид, что спит. На небе проявились первые созвездия, и Уилл залез под свой тент. Температура падала, после жары влага конденсировалась на ворсинках соседнего кактуса, напоминавшего лапу огромной птицы. Уилл улёгся на спину, разглядывая звёздное небо, накрывшее предгорья бывшей Хаттской империи мерцающим куполом. Он с детства ломал голову над невообразимо огромным пространством, думал о чужих мирах, о каждой яркой небесной точке, о древнем одиночестве, которое обрушивалось на человеческую душу в такие моменты. Горящая песчинка, крохотная и неповторимая, одна из многих и единственная. Воздух быстро остывал. Степь заплакала росой, крупными каплями вездесущего конденсата. Уилл застегнул свой спальник, закрыл глаза и, уже засыпая, почувствовал тяжесть на ногах, будто на него села большая кошка. А потом руки, очень красивые руки с обветренной кожей и обкусанными царапающими ногтями погладили его щёку, вцепились в завязки спальника. — Мисс Тодд… — он не смог закончить. Мягкие губы накрыли его рот, и язык мисс Тодд пролез внутрь, как хаттский захватчик. Уилл с досадой поприветствовал собственную эрекцию под весом задницы мисс Тодд. Он попытался освободить руки, взять её за плечи и сбросить с себя, но Мэдди сидела на нём. Она упиралась коленями в его грудь, обхватила голову Уилла и ещё сильнее углубила поцелуй, навалившись сверху всем телом. В другой раз Уилл предпочёл бы задохнуться. На вкус Мэдди была как сухой ветер полынного нагорья, как дым от костра, как картофельная похлёбка. Мэдди елозила по спальнику, пытаясь расстегнуть молнии и крючки застёжек, стащить с него штаны, но очевидная теснота под тентом заставляла её тереться всеми своими выпуклостями и округлостями о растущее напряжение Уилла. Это было почти больно, но очень, очень хорошо. Он громко застонал, почувствовав, что может кончить прямо сейчас от пуговиц на шортах Мэдди, прижатых промежностью к его члену. Обе её полные груди свободно колыхалась под майкой прямо перед его носом. Он выругался, раскрыв до конца молнию спальника и убрав все завязки. Мэдди на секунду остановила возню, словно не веря, что он наконец сдался, но потом скользнула вниз. — Простите, сэр, никогда не делала этого раньше. О, чёрт! Уилл выгнулся и дёрнулся вперёд, как от разряда электрического тока. Она слишком быстро стащила с него штаны и резко опустилась горячими губами до самого основания, чтобы влажно вернуться к головке, повторяя весь процесс снова и снова. — Чёрт, Мэдди, у тебя во рту мой член, ты можешь звать меня просто Уилл. Она хлюпнула в ответ, пытаясь проворно насадить свою голову на его вертикально стоящий член. Она повторяла весь процесс снова и снова. Слюна расползалась по брезенту откинутого спальника, по старательным рукам Мэдди. Она жарко дышала в уздечку, облизывала, обхватывала губами, и Уилл понял что вот-вот кончит в рот той самой девушке, которая сидела на его уроках в коричневом школьном переднике. Возможно, это было неправильно. Но пошло всё к дьяволу! Мэдди провела рукой по его напряжённому бедру и с любопытством неофита коснулась мошонки, взяла её в горсть и нежно сжала. Уилл кончил, приподняв зад навстречу её горячему, мокрому рту. Кажется, он даже что-то прокричал в ночи, как мул или лошак. Мэдди испуганно сглотнула и закашлялась, на её лице было написано крайнее удивление. Наступила тишина. Судя по писку, над их тентом собирались москиты. Звёзды продолжали мерцать наверху. Сюэн похрапывал рядом с разобранным стартёром, оборудовав спальное место в кузове бьюика под москитной сеткой. Где-то в Серпе слышался цокот копыт и скрип колёс. Мэдди приподнялась, вылезая из спальника, с прилипшими к щекам волосами. Она всё ещё выглядела удивлённо и озадаченно. — Это было очень быстро, — пробормотала она. Уилл скривился, вытирая мокрый пах, на который уже пытались заползти насекомые: — Я слишком давно тебя хотел. Признаю. До него медленно начинала доходить суть произошедшего. Мэдди с довольным вздохом легла на бок, положив голову на его плечо. Её бёдра, обтянутые парусиновыми шортами, и талия образовали идеальный изгиб. Как у аэруганской гитары. Увы, Уилл слабо контролировал новое мучительно нарастающее возбуждение. Девчонка сводила его с ума. — Сложно поверить, что ты девственница. — Ну, если не считать дух пальцев Дика Чейза и кое-чего ещё. Уилл прогнал противно пищащего комара и улыбнулся: — Так вот почему ты всё время дралась с ним в школе. Он твой бывший парень. — Иногда он был лучше остальных, — Мэдди снова залезла в спальник, поёрзала и прижалась ухом к груди Уилла, словно хотела сосчитать все его вдохи и выдохи. — Но всё равно, он слишком… — Слишком? — Слишком сопливый мудак, — Мэдди сделала паузу и провела пальцем по его небритой щеке, скользнула вниз от скулы к шее. — Он совсем не такой, как ты. — Спасибо, куколка. Но осталось кое-что ещё? — Я не буду говорить об этом, — теперь палец Мэдди больно надавил на его нижнюю губу, — никогда. Уилл пожал плечами, он перехватил её руку и поцеловал тонкие пальцы: — Хорошо, куколка. Сегодня я твой должник. Она нервно хихикнула и прижалась к его боку ещё теснее. Он легко оказался сверху, вглядываясь в её лицо, но Мэдди закрыла глаза. — Представь, это будет мой маленький урок, — Уилла начал ласкать её плечи, мягкую и нежную кожу её груди. — Я буду касаться тебя, а ты скажешь мне, где приятно. И остановишь, если что-то пойдёт не так. На самом деле, он хотел съесть её целиком, до последней пуговицы на грубых парусиновых шортах, но вместо этого Уилл не спеша поцеловал её в припухшие губы. Мэдди не отвечала. Она словно приготовилась к какому-то необходимому, но малоприятному обряду. Её соски затвердели, под задравшейся блузой колотилось её сердце, как будто пойманное в капкан. Несмотря на всю свою похоть, приятно нарастающую в паху и новый раунд очевидной эрекции, Уилл перевернулся на спину и улыбнулся: — Так не пойдёт, куколка. Для этого обычно нужны двое. Поцелуй меня. Мэдди раскрыла глаза и странно посмотрела на него. Она выглядела непривычно уязвимой и смущённой. А потом стала раздеваться. Уилл вздохнул: — Мэдди, доверяешь мне и хочешь продолжать? Она кивнула. Её глаза влажно заблестели в темноте. Мэдди стащила с себя блузу и шорты: её красивое совершенное тело призывно белело на старом брезенте потёртого туристического спальника. Кто-то счёл бы это настоящим подарком. Но Уилл не спешил. Он молча слушал аккомпанемент степной южной ночи: стрёкот кузнечиков и сверчков, писк москитов, крики сыча на высохшем дубе и далёкий хохот шакала. Может, он просто не знал, что сейчас делать. Уилл хорошо различал её глубокое дыхание и тщательно скрываемый страх. Меньше всего это походило на любовный трепет или желание. Она сильно волновалась, но не была похожа на неопытную девственницу. Она до смерти боялась, решилась следовать какому-то заранее приготовленному плану. И паниковала, потому что всё вышло из-под контроля. Мэдди вильнула бёдрами и приподнялась. Она стянула с себя старомодные бумазейные трусы с тесёмками, скомкала в руке, а потом швырнула в лицо Уилла, который не стал уворачиваться. Её смешное бельё было чуть влажным, нагретым, и остро пахло её телом. Он шумно вдохнул через нос: — Ты… — Пожалуйста, не заставляй меня унижаться ещё больше. Трахни меня, наконец. В мерцающем свете звёзд испуганное лицо Мэдди являлось высшим актом творения Вселенной. Но правда была в том, что она чуть не плакала. А Уилл не привык трахать плачущих женщин, даже если они очень об этом просили. — Я правда хочу этого… Уилл, — еле слышно произнесла она, впервые назвав его имя. — Я хочу тебя. Мэдди опустила голову, как будто собиралась разрыдаться, тогда он не выдержал — кто бы смог — и снова поцеловал её. На этот раз она пылко отвечала. Они целовались очень долго, меняя положение, неудобно упираясь коленями в землю и перекатываясь через друг на друга. Уилл исследовал её лицо, её кожу, усыпанную мурашками и лёгкими пушковыми волосками, которые вставали дыбом от тёплого дыхания или мокрого следа его губ. Мэдди была совершенна каждым своим дюймом: острые вершины груди были созданы, чтобы перекатывать между пальцев бледно-розовый сосок, заставляя её задыхаться, округлые линии мягкого живота — чтобы преклонятся влажному теплу внутри её бедер. Она немного расслабилась, обнимая его за плечи, проводя пальцами по давно зажившим шрамам и большой татуировке с красным драконом, край которой она заметила с самого начала их знакомства. — Привет. Сейчас я буду, как Дик Чейз, но надеюсь, ты мне это позволишь, и мой нос останется целым, — прохрипел Уилл, снова оказавшись сверху и прижимая её к спальнику. Мэдди кивнула и раздвинула ноги, обхватив коленями его торс. Она опять сильно напряглась и сцепила зубы. Взаимного веселья не будет — Уилл это хорошо понимал, несмотря на всё плавящееся желание как следует трахнуть эту сумасшедшую девчонку, заставить её извиваться и стонать, выкрикивать его имя прямо здесь и сейчас. — Первый гость, мисс Тодд, это просто, как арифметика. Он придвинулся. Она была хорошенькой, такой гладкой, обволакивающей и тесной. Но внутри себя Мэдди дрожала от страха. Уилл чувствовал, как она сжимается в ответ на каждое движение его руки, как пытается восстановить дыхание от паники, хотя была возбуждённой и мокрой. Мэдди зажмурила глаза. Она приготовилась, как будто сдавала экзамен, хотела пройти важный для себя тест. — Плюс один. Потерпи, — нежно шепнул он. Мэдди вздрогнула и дёрнула бёдрами, отпрянув от него. Стоп. Уилл осторожно убрал руку. — На сегодня, пожалуй, с тебя хватит. Мэдди словно очнулась. Она выглядела смущённой, нервной и непохожей на себя, словно это не она почти два года отчаянно кокетничала с ним, сексуально кривлялась, изводила и дразнила. Сейчас она несомненно паниковала. — Нет, продолжай! Продолжай! Я хочу… его внутри, я хочу тебя полностью. Уилл улыбнулся: — Это называется член, Мэдди, во имя всевышнего, чего ты только с ним не вытворяла пять минут назад. Но я не буду пока трахать тебя членом. Во-первых, в твоей духовке испечётся булочка, неужели мисс Тэтчер ничего тебе не объяснила? — Но… — Мэдди заныла. — Не волнуйся, в отличие от Дика Чейза, я могу сделать тебе приятно и рукой. А во-вторых, ты меня до смерти боишься. Это совсем не весело. Как только ты привыкнешь ко мне в своей постели, мы продолжим, а сейчас будем вместе спать, — Уилл обнял и притянул её к груди. — Иди сюда, наконец, глупая колючка. Они заснули в его спальнике. Мэдди оказалась тихой и тёплой под боком, как кошка. Она вздрагивала, но почти не шевелилась во сне. Утром Уилл проснулся от того, что Сюэн кипятил воду для чая на спиртовке, совсем рядом с его головой. — Надень штаны, лаовай, или к тебе в яйца заползёт тарантул. Уилл лежал голым на земле. Мэдди мирно спала, завернувшись в его спальник и в его одеяло. Золотые с медным отливом волосы рассыпались по земле. Уилл потянулся, вылезая из-под тента, он нашёл свои штаны и присел рядом с Сюэном. Потом закурил сигарету. — Её кто-то обижал дома? — Нюйши тебе не скажет. — А ты, Сю сяньшэн? — Я говорю только то, что хочет нюйши, — Сюэн протянул ему пиалу и стал задумчиво пить из своей. В Серпе пели петухи и ретрансляторы радио-вышек. После медленно прожёванной галеты со дикой сливой Сюэн запрыгнул в кузов и вернулся с маской для варки. Уилл планировал немного помочь мальчишке, а потом обойти капканы. Он надеялся на кролика или куропатку. Уилл потушил сигарету, заметив, что Мэдди проснулась. Она уселась на спальник, придерживая у груди одеяло, встретилась с ним взглядом и залилась яркой краской, как маков цвет.

***

Мэдди залезала к нему под тент каждую ночь. Они болтали, отбиваясь от комаров, и обрисовывали в небе созвездия. Потом целовались. Мэдди доставляло неизъяснимое удовольствие трогать его, изучать чужое мужское тело, будто бы это не она утром притворялась искушённой красоткой, бесцеремонной и острой на язык. Уилл терпеливо ждал — сначала только его пальцы и лёгкое удовольствие от них. Он научился понимать особый язык её тела. Они привыкали спать вместе, а днём Мэдди забиралась к нему на колени, лезла целоваться, когда он что-то делал, просто надоедала, маялась рядом, пряча за дерзким смехом страх и смущение. Уилл понимал, что она привязывается к нему, с таким же отчаянным пылом, с которым она бросалась на любое препятствие в своей жизни. Сюэн никак не комментировал новый статус нюйши и лаовая, юный механик часами валялся под бьюиком, ходил вокруг лоснящихся от масла частей разобранного двигателя, почёсывал лысую голову с тонкой косой на затылке и пил в тени чай. Спустя неделю, они сидели под тентом, разжёвывая последние галеты, купленные в лавке Ла Саля. Уилл только что разделал тушку кролика, попавшего в капкан, и теперь Сюэн томил кролика с диким тимьяном в закопчённом котелке, соорудив крышку из старого колёсного диска. — Мэдди, — сказал Уилл, косясь на поспевающий на углях ужин. — Завтра ты прокатишься в Сейшел. Мэдди нахмурилась. По большому пальцу её ноги ползла муха. Она вопросительно посмотрела на него, но ничего не сказала. — Или нам придётся спать по одиночке, милая. Мэдди хмыкнула, вгрызаясь в галету. Её щёки порозовели. Сюэн возился с чайником. — До Сейшела двадцать миль. — Одна остановка на поезде, — Уилл улыбнулся, протянув ей запечатанный конверт и железнодорожный билет, приобретённый вчера вечером в Серпе на остатки наличных аместрийских денег. — Ты сразу пойдёшь по этому адресу, нигде не задерживаясь, и сделаешь так, как там попросят, если, конечно, доверяешь мне. И вернёшься сюда, на станцию в шесть двадцать на последнем поезде. Я буду там. Мэдди смотрела на билет в обе стороны, всё ещё хмурясь. Сюэн никак не встревал. — А если нет? — Нам придётся расстаться, моя храбрая куколка, хотя я буду страдать. Всё будет как раньше, до того, как ты пробралась тарантулом в мой спальник. Мне всё ещё мне нужен Сю сяньшэн, он отличный парень и механик. — Козёл ты, Уилл Чёрч, — краем глаза Мэдди заметила, что Сюэн тоже широко улыбается. — Все мужики грёбаные засранцы. — Не хочешь запрыгнуть на мои колени после ужина, куколка? Мэдди фыркнула, поправила юбку и нащупала свои сапоги на земле. Она удалилась, громко топая, в разобранный кузов бьюика, в логово механика-синезийца, и закрылась там изнутри. — Вот и спите вдвоём, шакалье дерьмо, раз вы сговорились! — выкрикнула она из ветрового окна автомобиля и задёрнула шторку. Мэдди выбралась наружу только поздно вечером, вероятно, по серьёзной необходимости. Она перешагнула через Сюэна, спящего в её старом спальном мешке. В костре всё ещё тлели угли. Земля не успела остыть. Уилл сидел под своим тентом, он курил и помахал ей рукой. Проигнорировав его, Мэдди отправилась в душевую комнату мотеля. Когда она вернулась с вымытой головой, Уилл уже задремал. Мэдди подкралась и наклонилась над его лицом. С её мокрых волос капала вода, пахнувшая дешёвым клубничным шампунем. Последовал быстрый поцелуй в лоб. Уилл раскрыл свои карие глаза, цветом похожие на охру или свежие пятна ржавчины, и громко рассмеялся. — Поезд в семь двадцать. Не проспи, моя милая куколка. Мэдди отпрыгнула и понеслась со всех ног в кузов бьюика. Уилл продолжал смеяться.

***

Сейшел похож на все приграничные города пыльного юга Аместриса. Он намного больше Серпы. Мэдди заметила дюжину современных легковых автомобилей, пока добиралась до указанного места. Одноэтажные дома выстроились по главной улице: продовольственные магазины, цирюльни, бары с коновязью и корытами для лошадей, бордели с красными синезийскими фонариками и мрачные закутки с суетящимися клерками. Это были трудовые биржи. Там толпились люди в поисках работы. Их нанимателей не было видно, пока они присматривались к товару и выгодным предложениям. Целые семьи, осколки многих народов, записывались в батраки, шахтёры и солдаты, если повезёт. К девочкам присматривались отдельно, и Мэдди подавила дрожь во всём теле. Она натянула шляпу на лоб и быстро прошла центральную улицу, наконец остановившись перед домом, чей адрес Уилл написал на конверте знакомым аккуратным почерком. Это была маленькая больница, частная практика нескольких врачей. Высокая темнокожая женщина забрала у неё конверт на входе и велела сесть на кушетку с ситцевыми пуфиками, набитыми соломой. Мэдди повиновалась. Она нащупала обратный билет и разглядывала коридор с несколькими посетителями. Оба окна были открыты. Ситцевые занавески плясали от сквозняка. Второй раз в жизни Мэдди была у врача. — Мисс? Её повели в комнату без окон, выложенную кафелем, с рукомойником из нержавейки и газовой люстрой под потолком. В середине, за ширмой, на постаменте возвышалось непонятного назначения кресло. Она замерла. И вдруг всё поняла. — Я доктор Нил Уилсон, здесь сказано, что вам нужно обследование и профилактический укол. Вы согласны? Мэдди кивнула. Она быстро разделась за ширмой и залезла на кресло, застеленное серой бумажной пелёнкой. Она почувствовала руку в холодной нитриловой перчатке внутри себя и громко втянула воздух. — Расслабьтесь, мадам, ещё пару минут. Доктор Уилсон чем-то звякнул и провёл металлом по стеклу. — Пока не одевайтесь, — он с хлопком переодел перчатки, и Мэдди увидела, что он достаёт из жарочного шкафа шприц. Он собрал его, завинтил иглу и поднёс ампулу с желтоватой жидкостью в другой руке. Потом также чётко и быстро набрал шприц и сделал внутримышечный укол в её бедро. — Вы молодец, можно одеться, — он снова что-то записал, сняв перчатки. Мэдди оделась. Чувство припекающего тепла, похожего на ожог, разливалось по её ноге. — Голова кружится? — Нет. — Вы можете полчаса посидеть снаружи, — он продолжал убористо писать. — Надеюсь, вы понимаете, что это не даёт защиту от половых инфекций. Продолжайте быть столь же аккуратной, мадам. — Какой срок, — Мэдди прокашлялась, — сколько… Сколько времени я буду бесплодна? — Семь или восемь лет, если повезёт. Я бы рекомендовал повторить раньше, обычно все забывают. — Спасибо, я могу идти? Доктор Уилсон кивнул, протягивая ей конверт и какую-то бумагу. Мэдди впервые смогла посмотреть на его лицо. Он выглядел типичным северянином: рыжим и кудрявым — ещё очень молодым для паутинки сухих южных морщин на лице. — Могут быть головокружение и тошнота, но за пару дней всё пройдёт. Пейте больше жидкости и спите. Мэдди кивнула. — Передавайте Франко большой привет от Нила и Ирмы. Скажите, что Джек уже совсем большой. — Я не знаю никакого Франко, — ответила Мэдди, но доктор Нил Уилсон уже закрыл перед ней дверь. Когда в шесть двадцать поезд прибыл на станцию Серпы, она открыла дверь купе и споткнулась на приставной лестнице из вагона. Она упала на руки Уиллу, заметив растерянное лицо Сюэна и лоснящуюся спину мула, на котором её повезли домой. Она отлёживалась весь следующий день под тентом Уилла, а утром, в четверг, потребовала яичницу.

***

— Если бы я не сделала это, мы были бы вместе? Он лежал под ней, устроившись между её ног, наслаждаясь последними подрагиваниями её оргазма. Уилл нежно провёл рукой по всё ещё пульсирующей плоти внизу её живота, он сжал её бёдра и приподнялся. — Ты много думаешь в такие моменты, куколка, но мой ответ нет. Мэдди нахмурилась. Он легко перевернул её на спину и навис сверху, намереваясь продолжать. Его грудь блестела от пота, а мокрые волосы прядями падали на лоб. Всё же он выглядел очень красивым для мужчины. Теперь их близость была постоянной и всегда разной. Мэдди научилась принимать быструю разрядку, в пыли, среди стрекочущих цикад и треска ветряков. Мэдди узнала долгие, томительные и неумолимые волны оргазма, куда он приводил её тело в ночной тишине под звёздами, а она пыталась не кричать на пике распирающего экстаза. Она больше не боялась методичных толчков внутри, горячей и твёрдой всё заполняющей плоти. Она, не задумываясь, могла принять его целиком, и её тело больше не сковывала давняя боль и мерзкий ужас. Они трахались почти везде, как грёбаные степные кролики. Это быстро превратилось в привычку, в зависимость, в странную жажду, и чем больше Мэдди её утоляла, тем сильнее ей хотелось ещё и ещё. Они прожили в Серпе два месяца. Иногда Мэдди смотрела на себя в старинном узком зеркале скобяной лавки, куда Сю отправлял её за баллонами ацетилена. Среди трещин амальгамы, на серебряных вспученных пятнышках блестящей поверхности, отражалась не мисс Тодд. Нет, это была новая молодая женщина, которой шло даже то нелепое тряпьё, которое она носила. В серых глазах горел новый, мягкий и спокойный свет. Может быть, это называлось счастьем? Она покупала ацетилен, дизель для генератора и возвращалась на трейлерную стоянку. Вечером за черепичные городские крыши заходило солнце. Алый закат разливался огнём на степь и горную гряду на востоке, всё переплавлялось в розовое золото. Раньше Мэдди ненавидела любую близость с мужчиной, но с Уиллом всё стало по-другому. И это её не испугало. Она постоянно тянулась к Уиллу. Она думала сексе с ним, даже когда он держал сварочный аппарат или чистил овощи. Она смеялась и дразнила, но тонкий росток страха всё же проклюнулся в её душе. Теперь она боялась неизбежности: когда-нибудь она лишится этих южных вечеров, болтовни у пылающих углей костра, тяжести его руки на её плече, запаха его сигарет и его улыбки. — Мэдди, — как-то сказал Уилл в ответ на её особенно пошлую шутку про мужские члены. Сюэн зажарил на палках целую змею, и впервые за четыре дня они ели мясо. — Ты права. Девочкам, правда, бывает веселее, но за веселье они всегда платят больше мальчиков. Мэдди, кривляясь, показала язык. Змеиное мясо нипочём не отличишь от жёсткого цыплёнка мисс Джанкинс. — Ты уже предупреждал меня о булочках и духовках. Уилл сильно загорел от работы на улице, его волосы будто выбелились на солнце. Мэдди всё думала, откуда он родом, откуда взялись его ржавые, охровые глаза. После заката температура стремительно падала, и степная роса к утру конденсировалась на чём угодно — даже на сигаретной пачке, не убранной под прорезиненный брезент. Уилл улыбнулся, затягиваясь сигаретой. Мрачный Сюэн сидел рядом с пиалой дымящегося чая. Весь день он бился над разобранным двигателем. Они подозревали, что маленький синезиец слишком много на себя взвалил. Уилл пытался его подбодрить и помочь со сваркой. Но дело было ясное: они застряли в Серпе на месяцы, без денег и машины. — Девушку, которая лишила меня девственности, звали Янь Чжэнь-цзэ, — вдруг сказал Уилл. За спокойствием его голоса угадывалась зияющая пропасть. — Нам было по шестнадцать. Она жила в одном из борделей моего отца. Она была очень красива, с тёмными косами до щиколоток и сансином. Её готовили для Юфу Мидзяй, это торги за девственность — обычай, принятый в синезийских домах успокоения и многих современных борделях. Когда нас поймали, отец приказал избить меня до полусмерти. Янь-Янь заставили работать, много работать — возвращать долг за несостоявшийся Юфу Мидзяй. Она родила нашего ребёнка мёртвым до срока и в тот же день повесилась на шёлковом поясе своего шэньи. Мэдди смотрела на угли костра. Горячий воздух склеил горло и лёгкие, она не смогла вздохнуть. В её голове звучал навязчивый мотив колыбельной. Хаттская циновка колыхалась на ветру. Девочка в простеньком шэньи то ли пела, то ли звала на помощь. Империи распадались, границы исчезали, тасовались народы и языки, но живые люди и их тела всё ещё оставались товаром, который можно было обменять или купить. — Когда развлекаешься с мужчиной, милая, помни, что большую цену всегда заплатишь ты, — закончил Уилл. Сюэн разбил одну из своих пиал. Он сидел, неподвижно глядя перед собой. Его чёрные угольные глаза блестели. Мэдди хотела подойти и обнять его, но это сделало бы только хуже: Сю не терпел физических касаний с тех пор, как она его знала. Стало понятно, почему Уилл не отправил Сюэна с ней в Сейшел: любой синезиец в приграничных городах — раб или цель для торговцев. Уилл всегда скрывался, раньше она думала, что это из-за жандармов или военных, но сейчас Мэдди поняла, что Уилл прячется от кого-то похуже жандармов и военных синяков. Она обхватила колени и уставилась на костёр. Вездесущий напев колыбельной ласково сжимал её горло, словно тонкий шёлковый поясок.