First love / Late spring

Ангел перерождался в человеческом мире, чувствуя, как собирается по частям его естество, как скелет обрастает мышцами и как медленно он покрывается кожей. Последнее, что он помнил перед тем, как увидел синее небо, это полёт длиною в вечность сквозь сотню сотней закрытых дверей, полный рот вязкой крови и громкий хруст, с которым его тело пробило реальность между землей и Адом. Его внешний облик формировался, исходя из привычных образов, засевших в головах у людей. По каким-то причинам, в этот раз его тело оказалось возмутительно похоже на человеческое. Ангел протянул свои конечности к небу, чтобы рассмотреть получше – две руки, две ноги, по пять пальцев на каждой. Маленькая, хрупкая оболочка – его могуществу не хватало пространства в этой тесной клетке из ребер, выпирающих сквозь кожу наружу. Его тело было мужского пола, очень нежное и хилое. У него были красные волосы. На спине росли два белых, еще не тронутых дорожной пылью крыла, а над головой мерцал нимб, выкованный из кусочка солнца. Человеческое представление об ангелах, в общих чертах, оказалось скучным и примитивным. Если спросить самого Ангела, то он бы не отказался иметь форму монструозного тысячеглазого колеса, объятого пламенем. Возможно, в таком облике он бы внушал людям больше страха. Вместе с обновленным сознанием в голове Ангела прояснились незыблемые константы. Первая: он демон, рожденный от страха людей перед ангелами. Вторая: он может поглотить любую форму жизни касанием одного лишь мизинца и перевоплотить эту жизнь в чистую силу. Третья: он жутко голоден. Поэтому первым делом он съел птицу, которую убил, выстрелив в неё из лука. Чтобы сделать это оружие, он потратил на него полгода чьей-то жизни, которая была у него в запасе. Он чувствовал, что украденные года томились внутри него, накапливаясь две тысячи лет – примерно столько времени среди людей существовало понятие ангелов. Разумеется, пик его силы был в самом начале рождения, в Средневековье. Почему-то он знал об этом, как если бы это знание вшили в подкорку его демонического мозга, и всё же это не значило, что он помнил что-то из предыдущей жизни. Не то, чтобы Ангелу хотелось двигаться, но он бесцельно побрел куда-то вперед, ведомый банальным любопытством. В местности, где он возродился, было много тенистых деревьев, здесь было влажно и утомляюще жарко. Так, понемногу шагая день за днем, он вышел на вымощенную асфальтом дорогу и добрел до дорожного знака, на котором виднелись непонятные письмена. Скорее всего, они указывали на близость людского поселения. На подходе к городу его встретило несколько охотников на демонов – по крайней мере, они представились таковыми. Так он понял, что они говорят на хинди, и что он находится в Индии, на подходе к городу Мумбаи. Немного покопавшись в голове, он понял, что знает любой человеческий язык, включая диалекты, включая древние, включая языки африканских племён и даже те языки, которые знало всего несколько человек. Они роились в его голове, как мухи. Несмотря на понимание языка, он не мог прочесть человеческие письмена, потому что эта письменность менялась раз в сотню лет и была выдуманной наукой сродни физики. Как демон, он понимал принципы её работы с рождения, но если бы его сейчас спросили формулу силы тяжести, он бы только поскрёб затылок, не понимая, чего от него требуют. Глупые люди придумали буквы и цифры, чтобы усложнить свою жизнь вместо того, чтобы наслаждаться ею. Это так на них похоже. Охотники пытались его убить, но погибли, напоровшись на демона голой кожей – их жизнь истощилась в мгновения. Во время этой односторонней стычки Ангел понял, что его перья и волосы не обладают такой же силой, как кожа, потому что являются омертвевшими клетками. Что ж, в любом случае жертвой безымянных охотников его демоническая мощь пополнилась ещё сотней лет. — Ох… – пробормотал он и впервые услышал собственный голос, мягкий и гладкий, как шелк. – Люди – это такая проблема… Добравшись до границы города, он осмотрел Мумбаи издалека, вдыхая грудью запахи миллионов людей. Они пахли вкусно и заманчиво, но, постояв пару часов на месте, Ангел не решился спускаться к ним. Удивительно, но он не чувствовал ненависти к этим людям, однако какая-то крохотная часть внутри него всё равно содрогнулась от странного чувства, сродни брезгливости. Он хотел бы, чтобы глупые людишки поумирали, но не хотел прикладывать к этому руку – ведь тогда пришлось бы её поднимать. А поднимать руку в бою, как и двигаться сверх меры, он успел определить в категорию утомительного. Ангел постоял на окраине города еще какое-то время, а потом повернул в сторону океана, на теплый запах мокрой соли, и неторопливо двинулся прочь. Если он мечтал о чём-то в этот момент, так это о мире без людей, где есть только он, сон и солнце.