Солнышко на качелях

      — Какой-то бред. Иной-террорист? Такое бывало вообще когда-нибудь?       — Конечно, ещё как, — Семён взялся за сигарету, повертел её в пальцах задумчиво и положил обратно в пачку. — Вот в пясят девятом помню одна ведьма…       Курить хотелось и Антону. Но как-то неправильно казалось открывать зажигалку в почерневшем от жара и копоти зале ночного клуба. Следственная группа Ночного Дозора расположилась на одном из балкончиков в VIP-зоне, где в воздухе стойко висел запах дыма, от горевших этой ночью пластиковых панелей на стенах, которые когда-то были покрашены синей люминесцентной краской. Пахло ещё дымом обычных сигарет, дымом от вспыхнувшей под разлитым в панике алкоголем барной стойки, из настоящего вишнёвого дерева, между прочим, и кальяном, который раскуривали внизу, прямо под балкончиком, ставшим очагом пожара. А ещё пахло смертью.       — Подорвать штаб Ночного это, конечно, сильно… — сказала чуть обескураженная Светлана. В её голосе даже слышались нотки уважения к ведьме-камикадзе. — Но тут были в основном люди? Иных затесалась парочка, явно по чистой случайности.       — Да мало ли, — пожал Семён плечами. — Мало ли фанатиков? Идейных ненавистников людей? Просто психов.       Антон задумчиво хмыкнул.       — Может, и ты что скажешь, аналитик? — поинтересовался у него до того не вступавший в обсуждение Гесер.       Антон был единственный в их компании, кто успел присесть на оставшийся относительно целым край диванчика. Прямо перед ним в количестве двух штук, у без того побитого жизнью, и в конец испоганенного после пожара столика, стояли рядом оперативники: Светлана и Семён. И в количестве одной штуки опирался на перила его шеф.       — А что я, — Антон вздохнул, — куда мне до великих умов.       — Рассказывай, — безапелляционно велел Гесер, усаживаясь рядом с ним, на подлокотник дивана.       Диван, на котором они вдвоём теперь сидели, был обожжён и раскурочен с одной стороны взрывом. По правую руку от Антона примостился шеф, а по левую лежал обгорелый труп горе-поджигателя.       Антон для виду немного помялся.       — Не теракт это. Бессмысленно, права Света. Мало народу пострадало, несопоставимо с количеством потраченной Силы.       Светлана вскинула подбородок, многозначительно глядя на Семёна.       — Да ещё вероятность такая странная была…       Когда они узнали о взрыве в ночном клубе на окраине города, до него оставалась пара минут. Эти минуты ушли на то, чтобы оповестить о случившемся тех нескольких Иных, которые могли в теории успеть событие предотвратить. Попасть в клуб порталом, например, и за десяток секунд определить точку взрыва. Ничего бы это в сущности не поменяло. Кроме самого «террориста», у Антона даже мысленно язык не поворачивался наговаривать на парня всерьёз, погибла девочка, сидевшая рядом с ним, и несколько человек получили ожоги и отравление дымом. Для теракта ну очень топорно. И сам факт, что о готовящемся взрыве в аналитическом узнали так поздно, давал сделать вполне однозначные выводы. Либо кто-то очень сильный до самого конца скрывал от Дозора эту линию вероятности (гипотеза эта проверялась на данный момент), и значит целью было, к примеру, отвлечь главу Ночного Дозора необычным делом от его прямых обязанностей и какого-то более вменяемого подвоха. Либо, и эта версия Антону нравилась, событие произошло случайно.       — Если бы ни пожар, вообще жертв могло бы не быть. Случайность это.       Гесер ему кивнул и взглянул на Семёна вопросительно.       — Похоже, — не стал спорить тот, — бывало и такое. Вот помните в Туле…       — Оставим вечер воспоминаний, — прервал его Гесер. — Если случайность, то как?       — Принёс с собой артефакт неизвестного ему действия, — неуверенно начал Антон.       — Так, — подбодрил Гесер.       — Артефакт, похоже, оказался накопителем. В клубе много энергии, много эмоций. Может накопитель взорваться от чрезмерного потребления энергии?       — Обычно они так не делают, — Гесер задумчиво потёр подбородок.       — Ну тогда понятно, почему вероятность была скрыта до последнего момента. Случайные события с низкой частотой выпадения не всегда становятся линиями вероятности.       — Чёртова математика, — Светлана вздохнула. — Снова уносит невинные жизни.       — И как всегда её жертвами в первую очередь становятся студенты, — удручённо кивнул Антон.       — Страдальцы, — закатил глаза Гесер. — Скажите спасибо, что вам во время учёбы не приходилось иметь дело с физикой поля.       — Во-первых, вообще-то приходилось, — сказал Антон. — Во-вторых, разве в вашей молодости была физика?       — В моей юности была индуистская философия. Это ещё хуже.       Гесер заглянул, откинув голову чуть назад и прикрыв глаза, в прошлое, насколько мог, и был вынужден признать, что интересное на первый взгляд дело теперь выглядело обычным несчастным случаем. Незарегистрированный артефакт, это, конечно, тоже нарушение, но с трупа уже ничего не возьмёшь.       — Так какой мы делаем вывод? — Светлана присела на корточки, разглядывая труп. — Случайность?       — Зря мы в таком случае здесь собрались, а, шеф? — спросил Семён.       Гесер молчал какое-то время.       — Странно всё это, ребятки. Первостепенной задачей не назову, но выяснить, откуда артефакт взялся, надо. Это на вас, — он обвёл взглядом парочку оперативников. Те синхронно кивнули. — А ты, — взгляд упёрся в Антона, — составишь отчёт не позднее завтрашнего дня. Задача ясна?       — Ясна, — хором ответили все трое.       — Хорошо, — удовлетворённо кивнул Гесер. — Работайте.       Его силуэт мигнул и исчез. Антону иногда казалось в такие моменты, лёгкая улыбка с губ Гесера задерживается немного, повисает в воздухе, не спеша укрыться в Сумраке вслед за обладателем.       Пустой зал клуба предстояло осмотреть на предмет магических воздействий, чем спокойно спрыгнувшая вниз прямо с балкончика Светлана, как самая сильная в группе и занялась безотлагательно.       Антон поднялся, подошёл к Семёну. Тот покосился на труп на диване.       — Откуда ж он взял накопитель-то?       — У него уже не спросишь.       Спрашивать пришлось у знакомых погибшего. В самом клубе Светлана не нашла ничего примечательного, если исключить явно незаконные запасы наркотиков. Гесер в тот момент позвонил, и попросил наркотики, под видом следственных мероприятий, изъять. Потом они, как и велел Гесер, поехали выяснять, откуда везунчик взял накопитель такой мощи. Они, это Семён и Светлана, как и положено оперативникам. И Антон с ними за компанию.       — Что, совсем глухо?       — Совсем, — кивнул Антон, подтирая пальцем край меловой линии. В центре небольшой пентаграммы, нарисованной прямо на линолеуме, валялась обгоревшая зажигалка.       — Нам же отчёт до завтра сдавать?       — Ага.       — А щас без двадцати минут завтра… — ненавязчиво отметил Толик, глядя демонстративно на часы.       — Я знаю, — Антон вздохнул. — Но надо попробовать.       Со Светланой и Семёном они катались по городу до позднего вечера, опрашивали друзей погибшего. Личность установили ещё в первые минуты пожара, когда в аналитическом отделе творился полный бардак, а Антон стоял посреди кабинета, сжав пальцами переносицу и игнорируя носящихся по кругу мимо девочек и Толика, что-то настойчиво проговаривающего в трубку стационарного телефона. В центре всего этого хаоса он был островком осознанности. И вытаскивал из быстро развеивающихся линий вероятности крохи информации. Вот потухли три десятка таких же красных, как та, что привела к взрыву, ниточек. Единственное, что отличало их все друг от друга, было время. И время отличалось на мгновения… а вероятность у каждой ниточки была одна и та же. Именно поэтому он потом так уверенно говорил шефу о случайности. Лишь по-настоящему случайные события случаются неожиданно. Только очень сложные системы со стремящимся к бесконечности числом элементов могут сделать событие по-настоящему случайным. Такие, например, как колбочка с топливом для зажигалки. Невозможно точно предсказать, когда вся колбочка, всё то огромное количество молекул, что умещается в столь маленьком объёме жидкости, решит, что пора взрываться. И случится ли это вообще.       — Не будь накопитель встроен именно в зажигалку, он бы не взорвался. Так что это могло быть и не случайностью.       — Как… погоди, Антон, ты мне минут сорок мозги компостировал на тему комбинаторики, про многомерные диффуры чё-то затирал, в смысле могло быть не случайно?       — Я имел ввиду, что процесс, который заставил накопитель сдетонировать, был случайным. Но он мог произойти в любой момент. Буквально когда угодно. Это случилось не потому, что накопитель переполнился, а потому что он пропускал через себя энергию постоянно. И этот поток в какой-то момент запустил нагрев в топливе. Когда оно вспыхнуло, взорвалось сразу всё, и само топливо, и хранилище энергии.       — Вижу, к чему ты клонишь, но… не слишком ли сложно для убийства? — с сомнением спросил Толик.       — Да, сложновато, — согласился Антон и замолчал.       Толик топтался рядом, напряжённо выжидая, но Антон так и не продолжил мысль. Толик тихо вздохнул и присел на корточки, копируя позу начальства.       С минуту сидели молча, потом Антон вздохнул, и сел прямо на пол, откинувшись спиной на опоры собственного стола. Достал сигарету.       — Допиши в отчёт, что злонамеренья обнаружить не удалось.       Толик послушно поднялся.       По дороге к кабинету шефа повстречались с Семёном.       — И отчёт успел сделать? — восхитился тот. — Да ты волшебник, Антон.       — Я недавний студент, — хмыкнул Антон на это. — Близкий дедлайн — мой старый враг. А враг знакомый не так страшен, как неведомое зло.       — Мудрая мысль, мой юный друг, — сказал Семён и вздохнул. — Эх, и чего Гесер тебя из аналитического не погонит. Такой опер пропадает. Я бы из тебя такого боевика сделал…       — Вот уж не надо мне такого счастья, — Антон поднял руки, в одной из которых нёс отчёт, в защитном жесте. — Мне и в офисе хорошо. Итак на каждый второй вызов меня отправляют.       — Это не то, — Семён поморщился, — одно дело в качестве аналитика выезжать, другое, в качестве опера. Бережёт тебя шеф.       — Как будто что-то плохое, — проговорил Антон себе под нос.       Ему вспомнилось последняя операция Ночного Дозора, в которой он бегал в поле. Правда, не в качестве опера, а скорее как загоняемая дичь. Гесер тогда не всё предусмотрел. Даже Великие порой ошибаются… а может, он предвидел подобный вариант развития событий и счёл его приемлемым. Но вообще Антону показалось, когда Дикарь прекратил наконец безостановочно бить его деревянным ножом в живот, грудь, правый бок, ох как же это было больно, и был откинут страшным ударом куда-то в сторону, с грохотом врезался во что-то металлическое, а над самим Антоном навис, подхватывая его на руки, Гесер… ему тогда показалось, что лицо у шефа было испуганное. Иронично, что Светлана это испытание прошла. Не сорвалась. А Гесер он… ну ему, вероятно, простительно нарушать собственные планы.       — Расточительно, когда почти готовый опер второго уровня просиживает штаны за компьютером, — наставительно поднял палец Семён. — Я с шефом на этот счёт ещё поговорю. Хорошо хоть задания тебе даёт такие, чтобы подвигаться.       — Может, я кровь из носу должен дожить до какой-то важной операции, а не погибнуть бесславно в битве в подворотне с вампирами за кусок сыра. Если шеф меня бережёт, значит, есть для чего.       — От развития он тебя бережёт. Если б ты в поле чаще выходил сам, тебя бы те вампиры-сыровары так не погрызли.       Антон обиженно замолчал. Неприятное это было дело. Его после того расследования на молочной фабрике ещё несколько недель постоянно преследовал запах вонючего плесневелого сыра, даже когда из холодильника он все просроченные кисломолочные продукты наконец повыкидывал.       За разговором дошли до кабинета. Секретарша, как всегда молоденькая симпатичная девушка, которую Антон плохо знал, приветливо им кивнула, отвлекаясь от зеркальца, глядя в которое поправляла смазавшийся макияж. Антон невольно окинул взглядом её чуть встрёпанную причёску и в спешке неровно застёгнутые на туго обтянувшей объёмную грудь рубашке пуговицы, и поджал губы.       Свежезаваренным кофе пахло на весь кабинет.       С первого же шага внутрь атмосфера неуловимо менялась. В Дозоре работа в самом разгаре, а в кабинете начальства кофе-брэйк. По коридорам снаружи то и дело снуют от одной двери к другой сотрудники, собираются в патруль или носят бумаги. У Гесера тихо. Даже свет словно бы не такой яркий, хоть включен именно верхний свет, большая советская люстра, вся увешанная стёклышками и лампочками, но кажется, будто он приглушён.       Сам шеф обнаружился у маленького кофейного столика, с литровым френч-прессом в руках. Одно время он всё любил повторять, что кофе надо варить в турке и никак иначе, а любой, заваренный иным способом кофе, это помои, а не напиток. Потом частенько стал заливать зёрна по-походному, в металлической кружке, кипятком, даже не смалывая. Потом пристрастился к «растворимой бурде», как он сам ласково называл сладкий молочный Нескафе, насыпая себе порцию из пакетика. Потом его полгода всем миром уговаривали купить кофе-машину, там даже Завулон, казалось бы, совершенно отношения к Ночному Дозору не имеющий, почему-то подключился. Может, то было из вредности, может, лучшего врага шефа захватил азарт, но именно с его подачи в офисе на каждом этаже в комнатах отдыха появились хорошие немецкие кофе-машины. И даже парочка кофейных автоматов в коридоре. А сам шеф с недавних пор заваривал себе кофе во френч-прессе, предварительно своими руками смолов зёрна на ручной мельнице. Или заставив это сделать кого-то из попавшихся под руку работников.       — Часики-то тикают, Антон. Опаздываешь, опаздываешь.       — Секунд двадцать до полуночи, — сказал Антон, кладя папку с отчётом шефу на стол. Потом понял, что в воздухе действительно раздаётся тихое тиканье.       Он завертел головой в поисках источника звука и наткнулся взглядом на крохотное произведение искусства.       Часики, на вид керамические, такие, ну… примечательные. Белые с синими узорами, расписанные гжелью, сделанные в виде небольшого скворечника, и почему-то с сидящим на его крыше филином. Филин сам тоже расписан, вместо перьев синие узоры на плотненькой тушке. И внизу покачивается белый маятник, с нарисованным на нём той же гжелью, словно пасхальным, яйцом.       — Друг подарил, — сказал Гесер от столика. — Из Швейцарии привёз.       — А роспись? — удивился Антон.       — А что, по-твоему, в Швейцарии русские не живут? — хмыкнул Гесер. — Поставь на место, будь добр.       Гесер отдал ему пачку арабики и Антон прошёл к шкафу, поставив её на полку. Вытащил с той же полки большую белую кружку. На боку у неё весело желтело солнышко с нарисованной мультяшной рожицей. Подрисована она была, по подозрению Антона, обычным перманентным маркером, и сделано это было, вероятно, после попадания кружки в Дозор. Ему она досталась в качестве трофея в каком-то из кабинетов, где он пил чай с коллегами, и откуда почему-то эту кружку унёс с собой. В кабинет шефа же попала она когда-то уже давно, на одно из таких вот кофейных совещаний, перекантовавшись до этого в аналитическом отделе недолго, и став для Антона верной спутницей, да так и была здесь оставлена. Потому что с таким количеством чая и кофе, которые приходилось выпивать, навещая шефа, проще было иметь для этого отдельную кружку. Приходя сдать отчёты, он отыскивал её на специально выделенной подо всё касающееся еды полке, среди прочей посуды.       — Новости? Вкратце.       — В зоопарке родились тигрята. Отменился мировой тур у Рамштайн, концерта в Москве не будет. На Красной Площади третий раз за год перекладывают плитку.       — Без кофе ты работать не собираешься? — уточнил Гесер спокойно.       — Вы сама проницательность, шеф.       Антон подошёл к столику.       Семён, тоже взяв свою кружку, начал рапорт за него.       — Вампиры, кажется, пытаются утвердить профсоюз. В Дневном Дозоре пошла мода на большие шляпы. Накопитель явно сделали недавно, но работа качественная. Может, дело о незарегистрированном производстве.       — Злонамеренья в артефакте нет, — не выдержал Антон, встрял, не отвлекаясь от накладывания в свою кружку сахара. — Так что, действительно, либо Веселовский случайно нашёл его где-то, либо подпольное производство-продажа.       — Друзей опросили?       — И родных тоже, — кивнул Семён. — Никто не в курсе, откуда зажигалка. Квартиру осталось осмотреть. Потом поедем к его девушке, может, там что найдём.       — А аналитик нужен будет? — спросил Антон зачем-то.       — В принципе и без тебя справимся. Но если хочешь, через полчаса на парковке.       Антону показалось, говорил Семён вкрадчиво, словно намекал на состоявшийся у них в коридоре разговор.       — Понятно. Работай, — сказал Семёну Гесер.       Тот быстро допил кофе и откланялся.       У Антона кофе стыл в руках. Он думал.       Какой-то странный из него, на самом деле, получался аналитик. Чуть что, Гесер посылал его работать в поле. «Давай, Антон, там позарез нужен критический взгляд». Что критического взгляда хватает и у боевиков, Антон уже возражать не пытался. Что в обязанности аналитика входит нечто иное, тоже. Просто садился с ребятами в машину и ехал на место очередного происшествия. Выходило так, что за ту же зарплату работал он раза в полтора больше. Вроде бы всё ещё аналитик. Но и в поле выходит. Хоть и не наравне с остальными. Но стоило завести разговор о перспективах развития его в сторону оперативника, Гесер мягко скатывался с темы. Один только раз ответил достаточно чётко на прямо в лоб заданный вопрос порядком раздражённого Антона. Потом, мол. Потерпи немного. Вот придумаю, как тебя получше пристроить, и разберёмся. А пока так.       Он и терпел. Только работы иногда хотелось по уровню.       — Может, мне с Семёном пойти?       Гесер смотрел задумчиво куда-то в пространство над его плечом, будто что-то усиленно вспоминая. Или напротив, заглядывая в будущее.       — Знаешь, да… — сказал он медленно, — поезжай-ка и ты с ним. Раз уж взялся за дело, почему бы не продолжить, — он наконец посмотрел на Антона, улыбнулся несколько скупо.       Антону иногда казалось, Гесер просто играет человека. От случая к случаю его эмоции, выражение лица на тот или иной вопрос, бывали самыми разными, но самыми уместными. Порой хотелось вскочить с места, захлопать в ладоши, закричать «Браво! Верю!». Чётко, как по нотам, улыбки Гесера проходились по струнам его души. И Антон ощущал себя скрипкой в его большом оркестре. А эта улыбка была какая-то… недоигранная? Такое, конечно, с Гесером тоже случалось. У самого лучшего артиста бывает выгорание.       — Что-то не так, Борис Игнатьевич?       Гесер прикрыл глаза, улыбнулся уже искренней.       — Беспокоишься? Не стоит. У меня внутри шестерёнки и заводная пружина. Нечему выгорать.       Антону стало стыдно.       — Я не это имел в виду, шеф…       — Этот кофе для меня, верно? — быстро уточнил Гесер, пока Антон, растерянный, просто позволил ему забрать из своих рук дымящуюся кружку.       — Э-э..?       — Очень мило с твоей стороны, — Гесер поблагодарил его кивком, делая большой глоток. Солнышко на боку кружки ехидно подмигивало Антону. — Из того что он налит в мою любимую кружку, я сделал вывод, что это для меня. Я ведь прав?       Антон замер, не зная, куда себя деть, и как реагировать.       — Извини, Антон, — мягко посмеиваясь, Гесер погладил его по спине, снова отхлёбывая из кружки. — Я сам налью тебе кофе.       От этого жеста Антон окончательно растерялся, и только молча принял из рук Гесера небольшую фарфоровую чашечку. Сам хозяин кабинета при нём часто пил из этой чашки излюбленные свои травяные чаи, собранные в часы рассвета на восточных склонах гор.       Гесер давно убрал руку с его спины, но там где лежала его ладонь, словно бы осталось греющее мягким теплом пятно. Покинув кабинет шефа, на пути к выходу из офиса, Антон всю дорогу глупо улыбался.       — Не знаешь, где он эту зажигалку то взял?       — Да вообще хрен знает. Андрюха клептоман был. Может, стащил где-то. Может, девушка подарила, он же с Маринкой встречался. Может, сам сделал.       — Низковат у него уровень, такой артефакт сделать, — сказал Антон, и добавил, поправляя себя, — был.       Он смотрел личные дела друзей Андрея Веселовского по дороге. Его девушка, которая тоже была Иной, и погибла вместе с ним в клубе. Его товарищи по дозорной школе, с которыми он до сих пор поддерживал общение. Этого звали Пётр и был он, судя по записи в деле, Иным четвёртого уровня, как и его погибший друг. Петра они вчера опрашивали. Семён сказал в машине ещё, выруливая на стоянку у подъезда, что помнит этих ребят. Вёл у них как-то учебный выезд. Никто из них в Дозор в итоге служить не пошёл, но друзьями остались. Такое случалось довольно часто. У одновременно инициированных много общего. Одни и те же этапы взросления.       — Я могу вещи забрать? Я вообще-то за этим и приехал. Не думал, что тут кто-то будет.       — Да, конечно, — Антон повёл рукой приглашающе, отступил от прохода, разделявшего коридор и спальню.       В тесной двухкомнатной квартире было так захламлено, что сразу видно: живут только парни. Причём редкостные неряхи. У самого Антона изредка случались уборки. Иногда приходила Светлана, и в негодовании перемывала и избавляла от беспорядка все доступные поверхности, после чего Антон долгое время не мог отыскать самые обычные носки в самых подходящих для них местах. Бывало, его навещал Завулон. Это всегда были странные визиты, часто сопровождающиеся неприличными предложениями (например, предать родной Дозор, дело Света, лично Гесера и Господа Бога), и почему-то порой после них в квартире менялась мебель. Антон готов был поклясться, что точно также на первый взгляд выглядящее кресло, после того как в нём посидит Завулон, недовольно ёрзая, становилось чище, новее и, удивительно, комфортнее. Поэтому старался в такие визиты каждый раз загнать Завулона на новую, ещё не обсиженную, поверхность. Тот каждый раз морщился, словно выпил несвежего молока, и оставлял после себя приятные изменения. Если приходил собственный шеф Антона, хлама словно бы магическим образом становилось больше. Но бардак в таком случае казался каким-то уютным, душевным, что ли. Хотя Завулон и Светлана, попеременно его навещая, после Гесера ругались вдвойне, ревностно и неумолимо возвращая квартире приличный вид.       А в этой квартире на двоих парней руки девушки, или хотя бы педантичного мужчины с замашками отца, явно нехватало. Хотя, по свидетельству того же Петра, Андрей в ней почти не жил, всё время проводя у подруги.       — Куда-то собираешься? — задала вопрос Светлана, оглядывающая как раз ту спальню, куда мимо Антона прошёл Пётр.       — Да поеду пока… куда-нибудь, — махнул тот рукой, доставая со шкафа старую коробку. — Не могу тут жить сейчас.       — Понимаю, — сказала Светлана.       — Вряд ли, — ответил Пётр хмуро.       Он прошёл мимо неё, едва не задев плечом, к столу, поставил коробку на пол, и не глядя собрал в неё всё, что на нём было.       — Вернёшься ещё? Мы тебе не помешаем, если придём квартиру осматривать снова? — уточнила Светлана, наклонив голову на бок.       — Нет.       — А вещи?       — Я уже всё собрал.       Светлана переглянулась с Антоном. Квартира, которую они полчаса осматривали, была очень обжитой, всем своим видом ждала возвращения хозяев.       Пётр тем временем вытряхнул ящик стола в ту же коробку, поднял её, и пошёл на выход. Светлана с Антоном спускались по лестнице следом за ним, Антон даже придержал парню дверь, когда тот выходил, на что Пётр благодарно кивнул. Снаружи их ждал спустившийся ещё раньше Семён. Антон сразу скинул ему мысленно всё, что видел сам в квартире.       — Осмотр закончили, — отрапортовала Светлана. В ней иногда ещё просыпалась эта школьная привычка, встать на вытяжку перед старшим в группе. Антон её в чём-то понимал, разве что не перед Семёном хотелось ему тянуться. — Выводы делать пока рано, но… похоже, всё-таки, что никакого намеренья взрывать клуб у Андрея не было.       — Знаете, он был хороший парень, — встрял в разговор подошедший Пётр. Немного нервно сглотнул. — Я сомневаюсь, что он мог намеренно кого-то взорвать. Просто не повезло…       — Да мы и сами склоняемся к этому выводу, — кивнул ему Семён. — Знать бы, где он зажигалку взял. Чтобы не переживать попусту.       — Да мало ли артефактов на обычном блошином рынке, — с энтузиазмом воскликнул Пётр. — Я, знаете, как часто натыкаюсь? Если знать, где искать, чего только не найдёшь.       — М-да, верно, — Семён пожал плечами, — может и так.       Пётр радостно улыбнулся.       Антон подошёл с ним к припаркованной тут же машине, открыл перед Петром дверь, пока тот ставил на заднее сидение коробку. И заметил болтающийся на антенне красный шарик. Обычное украшение на машину.       — А какой, ты говоришь, уровень у тебя? — спросил вдруг Семён.       Пётр замер. Распрямился осторожно, повернулся.       — Четвёртый.       — Да… точно, — Семён смотрел на него спокойно.       — Семён, да это ведь такой же накопитель, — сказал Антон, вертя шарик в руках.       И кожей почувствовал, как стали резко тише все звуки.       Медленно сжал шарик в кулаке и облизнул пересохшие вдруг губы. Осторожно повернул голову.       Пётр смотрел на него пристально. Точнее на его сжатый кулак.       Антон, не делая резких движений, опустил руку с шариком вниз. Он стоял к Петру боком, и оказался между ним и шариком таким образом. Тот поднял взгляд и встретился им с Антоном. Антон встретил взгляд спокойно.       — А этот артефакт у тебя откуда? — уточнил Семён, таким же тоном, каким говорил до этого. Словно не почувствовали они все повисшего в воздухе напряжения. — Не с рынка ведь?       — Сделал, — хрипло ответил Пётр. Добавил, сверля Антона взглядом, обиженно, — Вы не должны были разглядеть, что это накопитель.       — У меня второй уровень, — пояснил Антон. — Как и у тебя сейчас. Верно?       Пётр не ответил.       — А зажигалка у Андрея откуда? — спросил Семён доброжелательно.       — Да спёр он её. У меня со стола. Дурак, — Пётр поморщился, с явственной болью, тут в голос его прорвались эмоции. — Похвастаться перед девчонкой хотел, пади. Я же не знал, что она взорваться может!       — С артефакторами-самоучками такое случается, — сказал Семён. — Жалко твоего друга.       Пётр тяжело прикрыл глаза, вздохнул, сжав кулаки.       — В коробке у тебя артефакторское оборудование. Уже за это можно было предъявить обвинение по подозрению в незаконном создании и распространении. А тут уж, — Семён махнул рукой в сторону антенны на машине, — ничего не попишешь. С поличным, считай.       Пётр облизнул губы.       — Мне нужен этот накопитель, — сказал он твёрдо.       Антону стало интересно, почему молчит Светлана. Он быстро глянул в её сторону, и понял, что она вся подобралась. Точно так выглядела всегда Тигрёнок, прежде чем прыгнуть, прямо в прыжке обращаясь в тигрицу. А пальцы у неё сложились явно неспроста веером, будто готовые метать невидимые ножи. Заметив его взгляд, посмотрел на неё и Пётр. И, рванувшись к Антону, скользнул в Сумрак.       В Сумраке у нападающего всегда преимущество в скорости. Так что Антон мгновенно поднял тень и шагнул следом. Сразу на второй слой. Ох и не всегда у него выходило так ловко и так легко. Впору было гордиться. Растёшь, Городецкий.       Антон завертел головой. Пётр обнаружился в некотором отдалении, стремительно улепётывающим по сложной траектории. Вот артист, восхитился Антон про себя. «Мне нужен этот накопитель!». А сам побежал, что есть мочи, пока они все готовились к тому, чтобы защищаться и хватать нападающего. Антон швырнул в него Болотную Тварь, которая наилучшим образом работала в небольших водоёмах, но вполне могла сработать и в Сумраке. Это оказалось, почему-то, первое пришедшее на ум обездвиживающее заклинание. Тот же Морфей был, разумеется, эффективнее, но его легко отбить, если ждёшь удара. А попробуй отбей резко вырвавшиеся из земли тебе навстречу стебли и корни, опутывающие ноги. Пока Пётр, ругаясь, пытался выпутаться и подняться, Антон побежал к нему. Увернулся по дороге от пары Огненных Шаров. Почувствовал, как вошёл на второй слой за его спиной Семён, всего на пару секунд в реальности позже, чем он сам.       Они с Петром оказались снова рядом, всего в нескольких метрах друг от друга. Антон отбил Морфея, подтверждая собственные мысли, о том, как это легко… хотя нет, это было неожиданно трудно, на самом деле.       Антона вдруг повело, он качнулся в бок, едва не упал. Откуда в ногах противная слабость, подумал он, швыряя Тройное Лезвие?       Пётр ухмыльнулся и отскочил назад. А Антон почувствовал, как сложно стало формировать новое заклинание.       Он с ужасом понял, что накопитель всё это время тянул с него Силу. В момент, когда он создавал заклинание, его энергетические каналы приоткрывались, и маленький шарик в его кулаке забирал из него Силу, сколько успевал. Устроен артефакт был хитро, а времени разобраться в том, как выкачивать Силу обратно, у Антона не было. Не было времени даже вздохнуть полной грудью. А воздуха вдруг стало отчаянно нехватать. Что толку от его второго уровня, если от резерва осталась едва ли половина. Ещё и Сумрак подключился, со всех сторон обернул холодом, жадно набросился на ослабленную жертву.       Антон увидел Светлану за спиной Петра, понял, что та прошла вперёд через третий слой, чтобы удалось его окружить.       Силы уходили постепенно, с неотвратимостью и равнодушием, с каким сыпется песок в песочных часах. Тик-так…       — Бросай накопитель, дозорный! Помрёшь!       — Сдавайся, — предложил Антон в свою очередь. — Не убежишь.       — Да ну, — Пётр снова усмехнулся и поднял руку в его сторону.       Сначала, он вовсе ничего не почувствовал. Только увидел, как щит его расползается. Толи Силы совсем кончились, толи заклинание какое-то прилетело мощное. Он этого уже не различал. Для него весь Сумрак слился в одну сплошную желеобразную массу, абсолютно бесцветную. А потом по груди расплескалась боль. И словно весь воздух из него разом выкачали. В глазах на мгновение потемнело.       — Антон!       Кричала Светлана. Антон видел как в замедленной съёмке, что она кинулась к нему, одновременно сбрасывая с пальцев какое-то заклинание, почти не глядя, в сторону Петра. Видел, как пытается Пётр увернуться от него, слишком медленно, даже для застывшего вдруг в тяжёлой вязкой патоке мира, как дрожит ощутимо Сумрак на траектории заклинания, столько в него было вложено Силы. Как спокойно и даже аккуратно, точно выверенным движением профессионала, Семён одной рукой выставляет щит, закрывающий сразу и его и Антона, а другой уже готовит что-то боевое. Антон видел всё это на протяжение мгновения, пока медленно-медленно заваливался на бок.       Сознание куда-то уплывало.       Показалось, он только моргнул, а его уже тащат под руки к машине, вроде как, не в Сумраке.       Потом всё совсем померкло.       — Кладите его на стол!       Плывущее перед глазами марево разрывали вспышки света, мигающие, как неисправные лампы.       — Подпитать не выходит. Времени у него мало.       — Вижу, что мало.       Казалось, что он задыхается. В мареве летали мушки, а судорожные вдохи не приносили облегчения, словно в лёгких стояла вода.       Тёплая ладонь, лёгшая на лоб, и море колышущейся вокруг серости отступило. Волны тумана, настойчиво тянущие Антона за собой, куда-то вниз, стали успокаиваться. Он каким-то чудом открыл глаза.       И не увидел ничего, кроме Света в глазах напротив.