Солнышко на качелях

      Гесер смотрел прямо на него.       Глаза у шефа так и пылали Силой. Антону показалось, они наяву светятся.       — Здравствуй, — сказал Антон негромко.       — Здравствуй, — откликнулся Гесер так же тихо. Рука его продолжала мягко ерошить волосы на голове Антона.       Этим она занималась, судя по всему, уже какое-то время. Как минимум, всё то время, что Антон, ещё не очнувшись полностью от липкого душащего забытья, где-то на грани сна и яви качался на волнах чужой Силы. То были не те волны, что пытались сегодня утащить его в глубину Сумрака, закручиваясь где-то в центре груди иссушающей воронкой. Это было больше похоже на движение воздуха. Волны горячего ветра. Дыхание Гесера.       Антон понял, что слышит лишь его, это дыхание, да тиканье старых часов с керамической совой, ещё до того, как открыл глаза. Этот звук заставил заранее расслабиться. Случалось пару раз, что он просыпался, ощущая в собственной квартире чужое присутствие. Он на автомате подбирался, не успев открыть глаза. Ощущал напряжение. Это чаще всего оказывался Завулон, которого Антон обнаруживал на кухне, грустно разглядывающим то немногое в его холодильнике, что Антон называл своей едой. Иногда было так, что он засыпал в своём кабинете, и всегда дёргался, если кто-то входил. И сейчас он чувствовал сквозь этот полусон, что рядом кто-то есть, осознал руку на своей макушке, но стоило услышать часы, и Антон тут же расслабился. Кабинет Гесера. И рука его…       Открывать глаза было тяжело. Но не страшно.       — Со мной всё плохо? — прошептал Антон, едва шевеля губами.       — Всё уже почти хорошо, Антон, — одна рука Гесера лежала у него на груди, такая горячая и неподъёмная, словно вмещала в себе солнце. Другой он ещё раз успокаивающе погладил Антонову макушку, мол, не переживай, всё и правда хорошо.       Антон легко поверил. Хотя не совсем правильным казалось что-то… Он понял, что почти не чувствует, будто онемело его шестое чувство, никакого движения Силы. Разве что Силу Гесера. Он был очень близко сейчас, голова Антона покоилась на его коленях, Гесер касался его руками. И через его руки будто вливалось в Антона мягкое тепло. Но больше он ничего толком не ощущал. Сумрак вовсе был где-то далеко. Отчего так?.. Кажется, в него метнули заклинание, когда он держал в руках накопитель. Оно словно облепило его со всех сторон. Антон вспомнил резкую боль, вспышку света, тянущую пустоту в груди, и его передёрнуло.       — Т-ш-ш, всё уже позади. Ты в порядке, — наклонился Гесер к нему, чуть сжал ткань его рубашки.       — Ну тогда я, наверное, пойду?       Антону совершенно не хотелось никуда уходить. Но казалось почему-то, что надо что-то такое сказать. Как будто что-то неправильное было в том, чтобы вот так лежать у шефа на коленях в его кабинете, заняв собой весь диван.       Гесер улыбнулся и покачал слегка головой.       — Нет, всё-таки придётся немного полежать. Потерпи.       Антон с готовностью принялся терпеть. Чуть прикрыл в блаженстве глаза.       Через какое-то время он стал чувствовать уже куда более отчётливо, немного отойдя от странного онемения всех ощущений, как тянется Сила от Гесера к нему, со всех сторон обволакивая, словно коконом, и как особенно мощный поток движется сквозь его ладонь Антону в грудь. Ну мощный это по сравнению с другими. Так то даже не поток, тоненький ручеёк. Это было сравнимо с тёплой ванной после промёрзшей зимней улицы. Покой и тепло.       — Проклятие в тебя кинули паршивое, — поделился Гесер. Он стал двигать слегка большим пальцем по его груди, и Антону было немного щекотно. — Накопитель всю Силу вытянул, а проклятие забило энергетические каналы. Ты не мог почерпнуть энергию из пространства, и подпитать тебя было практически невозможно. А так как Иной не только накапливает, но и выделяет Силу сам, ты стал быстро её терять.       — Я мог стать Пустышкой, — сказал Антон, не чувствуя никакого реального испуга. Невозможно было почему-то бояться, пока Гесер держал его в потоках своей Силы так крепко и надёжно.       — Ты мог умереть, — сказал Гесер тихо. И Антону в его голосе почудился… нет, не в голосе. Голос Гесера не дрогнул, голос Гесер держал идеально. Но они были так близко сейчас, и в Сумраке тоже. Гесер вливал в него свою Силу напрямую, через наставническую связь. Антон его чувствовал, как никогда не позволено было магу его уровня. Антону почудилось, что Гесер сказал это с испугом.       — Что такого страшного, шеф? — Антон чуть улыбнулся, очень вымученно. — Пришлось бы без важной пешки много планов переделывать?       Лицо у Гесера закаменело, и Антон ощутил, словно его обдало холодом через их связь. Это было почти больно. Она, связь с наставником, была сейчас, словно давно заживающая, но снова растревоженная рана. Антон думал, разорвать её тогда, после дела Дикаря, было хорошей идеей. Не отрывать медленно, по кусочку, больную конечность, а сразу избавиться. Я не твой, Гесер, нет у тебя власти надо мной.       Антон болезненно прикрыл глаза, когда понял, что Гесера колет чувством вины. Это плохо. Это так ужасно. То, что он чувствует его сейчас так отчётливо. Что знает теперь — Гесеру и правда стыдно. Куда легче было думать в такие моменты, цинично и грубо, что его Великий учитель, бесчувственная сволочь, играет с ним, как с куклой. Глядя на Гесера, пытающегося быть искренним, хотелось выть. И верить, что он всё-таки хоть немного живой. Знать теперь это наверняка было куда хуже. Антону было больно тогда, и он хотел перестать чувствовать эту боль. Боль от предательства. Ощущение, что тобой пользуются, как вещью. «Прости, Антон, но это была операция Ночного Дозора». Он не хотел, чтобы это повторилось хоть раз. Я не нуждаюсь больше в вас, наставник, так он сказал. Только вот не было в этом искренности. Даже связь разорвать до конца не вышло. Ни он, ни Гесер этого не хотели. Но и без этой связи, не будь её теперь, Антон, наверное, никогда бы не смог по-настоящему стать независимым. По-настоящему оставить Гесера позади. Потому что…       Гесер вдруг наклонился, уткнулся лицом ему в плечо.       — Прости меня, Антон, — он обхватил его торс, стиснул Антона в руках. — Я так перед тобою виноват.       Потому что Гесер всегда говорит что-то такое. А потом он говорит о высшем благе, и улыбается слабо, но искренне. И глаза у него такие усталые и больные. И причудливым узором сверкают его речи…       Какая глупость, право, верить его словам.       Но Антон вжался лицом в плечо наставника и обнял его в ответ.       — Вы знали, что так будет?       — Видел вероятность, — Гесер сжал его крепче, будто испугался, что Антон станет вырываться.       — Почему не сказали? — Антон едва ли чувствовал какую-то обиду или боль предательства. Ему всё ещё было тепло и спокойно.       Гесер какое-то время молчал.       — Я не всегда буду рядом, Антон, — Антон вздрогнул, невольно вцепился в пиджак на его спине. Ему вдруг страшно стало, что Гесер исчезнет прямо сейчас. Гесер успокаивающе положил руку на его затылок. — Я должен знать, что ты справляешься с любыми неожиданностями.       Антон подумал, что по-другому научиться, наверное, и нельзя. Кто виноват, что работа у них смертельно опасная. Гесер действительно не может охранять его двадцать четыре на семь, всегда проглядывать линии вероятности по его делам, всю жизнь держать его в офисе. Но делает это… Осторожничает.       Но то дело с Дикарём навсегда засядет в душе у Антона, всегда будет первой ассоциацией. Гесер, наверное, извинялся не за сегодняшний случай. Он ведь не виноват, что Антон облажался. Но каждый раз, когда он говорит «прости меня», это о том дне, когда он лгал Антону в глаза, когда заставил его бояться за свою жизнь и убить впервые не в бою, когда стоял и смотрел, как бьют его ножом, и когда признался, что всё это устроил самолично. О дне, который каждый раз встаёт у Антона перед глазами при любом подозрении на нечестность со стороны Гесера. И Антон всё не может сказать вслух «прощаю».       Антон всё не может перестать бояться, что снова окажется один на заснеженной улице, маленькой пешкой в руках Пресветлого.       — На этот раз всё не так, — прошептал Гесер. — Пожалуйста, поверь мне. Я такого не хотел.       И Антон верит.       Гесер долго укачивал его на руках, как ребёнка. Что-то шептал на ухо, что Антон уже не пытался расслышать, погружаясь в почти нормальный сон.       Проснулся он всё там же, в том же положении. Руки Гесера лежали у него на груди и плече, тот сидел, прикрыв глаза и откинув голову на спинку дивана. Антон уже чувствовал себя гораздо лучше. Почти ушла тошнотворная слабость. Настроение было лёгкое, в голове словно пузырилось шампанское.       — Хочу шампанского, — сказал Антон первым делом.       Гесер приоткрыл один глаз, глянул на него из-под ресниц.       — Как чувствуешь себя?       — Как пьяный, — честно ответил Антон.       — Наверное, реакция на подпитку, — пробормотал Гесер.       — Скажи вы мне тогда всё, я бы играл по правилам, — сказал Антон легко, будто говорил о погоде, а не о самом травмирующем в своей жизни событии. — Я бы простил ошибку. Ложь не могу.       Гесер сглотнул, и Антону показалось, даже слегка побледнел.       — Могу чаю тебе налить, — предложил он.       Да, со словами у Гесера сложности. И вообще с человеческими отношениями. Чай это, наверное, максимально комфортный для него язык любви.       — Поднимайся осторожно… Мне пока страшно выпускать тебя из рук.       Он помог Антону принять сидячее положение. Того уже не смущало, что он сидит у шефа на коленях.       — Почему вы такой? — Антон легонько ударил его кулаком в грудь, прижимаясь ближе. — Сам калечите и сам лечите.       — А что мне остаётся, — вздохнул Гесер, проводя рукой по его волосам. — Я вами всеми очень дорожу.       Антон промолчал.       Действительно страшно чувствовать Гесера напрямую. Знать, что он, правда, дорожит. И всё равно поступает так каждый раз.       На столике появились чайник с кипятком, обычный электрический, но вода в нём была уже горячей, когда он возник из воздуха, заварник и мешочки с травами. Антон был уверен, наблюдая за ложечкой, методично насыпающей травы в заварник то из одного то из другого мешочка, что Гесер мог бы сразу материализовать готовый чай. Или тогда уж кипятить воду при нём. Но Гесер создал на столе все составные элементы для приготовления чая, и готовый кипяток. И стал собирать всё воедино. Чайник взлетел над заварником и залил травы дымящейся водой. Руки Гесера во время всего процесса приготовления чая не покидали талии Антона. Антон про себя позавидовал такому тонкому невербальному контролю над собственной Силой. Безо всяких заклинаний, лишь усилием мысли…       — Конфеты пока не предложу, ты уж извини. Боюсь, тебя вырвет.       — Ничего, можно и без конфет. Вы сегодня на сладкое шеф, — выдохнул Антон куда-то ему в ухо.       У Гесера в ауре, в теле, чуть удивлённо замершем, на лице, приподнятой едва заметно бровью, возник вопрос. Это, правда, ощущалось сейчас для Антона, через их связь, как повисший в воздухе над головой шефа знак вопроса, как рисуют в комиксах.       — Не пояснишь ход своих мыслей? — задал его Гесер вслух, чуть удивлённым тоном.       — У меня истощение, — с готовностью пояснил Антон. — В таких случаях шоколадку дают.       И укусил Гесера за ухо.       — Эк тебя накрыло, — на этот раз Гесер уже не удивлялся, осторожно погладил разжавшего зубы Антона по спине.       — Смотри не съешь меня.       — Ничего не обещаю, — шевельнул Антон губами лениво, укладывая голову на Гесерово плечо. Плечо сквозь ткань пиджака грело теплом. То-ли так ощущал он передачу энергии от полного сил мага, то-ли Гесер, и правда, был горячий, как печка. Антону подумалось, что зимой в хозяйстве он очень полезен. Можно положить в кровать, под одеяло, рядом, греть ледяные ноги. Только откормить немного. А то лежать на нём жестковато.       После успокаивающего чая Антона быстро сморило. Он опять погрузился в вязкий тревожный сон, из которого периодически выныривал, цепляясь за руку Гесера, под успокаивающими поглаживаниями проваливался обратно, метался в холодном поту. Лишь под утро, должно быть, ему стало настолько легче, что Гесер, видимо, уже не опасался за его жизнь. В заполненном серой предрассветной дымкой кабинете, с выключенными лампами и торшерами, Антон проснулся в очередной раз уже один, заботливо укрытый тонким шерстяным пледом. Удобнее устроился под ним, просунул руку под подложенный под голову свёрнутый халат, который пах травяным чаем и табаком, и вновь уснул.       Антону всё снилась чья-то ласковая рука в волосах.       Сквозь сон ему послышались тихий звон ложечки о блюдечко и запах пряностей.       Проморгавшись, Антон обнаружил себя на том же диване в кабинете Гесера. Было утро.       — Будешь чай?       Вопрос прозвучал откуда-то от окна, с той стороны, где стояли рабочий стол и шкаф с бумагами. Антон мотнул головой, изображая согласие, прикрыл ладонью широкий зевок.       Запах стал сильнее, в тишине кабинета можно было расслышать, как бьётся струя кипятка о стенки чашки.       В голове у Антона было легко и пусто.       Он попробовал было сесть, но его остановила рука на плече.       — Голова не кружится?       Антон головой демонстративно помотал. Мол, кружится, только если её кружить. Гесер присел возле него на корточки, взялся пальцами за виски. Туман, которого Антон не замечал до сих пор, который, казалось, окутывал все предметы в комнате, золотился в утренних солнечных лучах, бьющих из окна, рассеялся.       — Спасибо, — Антон блаженно прикрыл глаза.       Гесер молча погладил большим пальцем его скулу. Глаза у Антона сами собой распахнулись. Он уставился на Гесера. Тот долго держал его взгляд. Руки его всё так же держали лицо Антона в ладонях. У самого Антона ладони вдруг вспотели. Он положил одну поверх руки Гесера. И они замерли ещё на секунду.       Слышно было только, как тикают часы.       Да ещё Антон слышал собственный пульс, бьющийся в ушах.       — Чай, — сказал Гесер.       — Что? — хрипло выдохнул Антон, совершенно ошарашенный.       — Я заварил чай, — у него был нереально спокойный взгляд. Нечитаемый.       Антон позволил подложить себе большую подушку под спину, оказался в положении полулёжа. Потом Гесер подал ему чай. Антон готов был поклясться, что он вытащил чашку прямо из-за спины. Чашка с нежно-кремовым, слегка голубоватым чаем, пахла кардамоном. И кажется ещё корицей или чем-то похожим.       С кружки, из которой Гесер сделал большой глоток, присев в кресло напротив, Антону улыбалось солнышко.       — Ты чай-то пей, — посоветовал Гесер, не глядя на него. — Он заговорённый.       Антон уткнулся в свою чашку.       Было вкусно. Сладкий и с молоком, с терпким привкусом пряностей, чай казался очень необычным. Пока Антон пил его, чувствовал, как до неприличия лёгкое, будто пустое, тело, наполняется силой. По крайней мере, он не упадёт, если встанет. Да что с его силами? Целую ночь его сам Гесер подпитывал!       — С силами всё в порядке. Стать Пустышкой тебе не грозит. И резерв я твой наполнил. Проблема в другом.       Гесер со вздохом поставил на столик опустевшую кружку, закинул одну ногу на другую.       — Что-то мне это не нравится, — Антон тоже вздохнул.       — Проблема в том, — Гесер посмотрел на него немного виновато, — что мне не удалось до конца прочистить твои энергетические каналы. Понадобится от трёх до пяти, хм-м, назовём это сеансами. Ты помнишь, что было ночью?       — Мы… ах… мы вроде как обнимались?       — Чем ближе физический контакт, тем проще работать с чужой энергией. Тем более, что наша связь достаточно слаба. И ты был очень слаб.       Антон отвёл взгляд. Что это значит? Это было нужно для дела? Чтобы его спасти… и всё. Гесер бы обнимал так любого подопечного?       Его вытащил из тяжёлых раздумий шеф, который встал с кресла и пересел на диван. Антону пришлось подтянуть ноги, освобождая ему место. Он посмотрел на Гесера вопросительно.       — Иди сюда, — Гесер похлопал себя по колену.       Антон замер, неуверенно глядя на него.       — Давай-давай. Ты всю ночь на мне пролежал, поздно стесняться.       — Двусмысленно звучит, — буркнул Антон, принимая положение, близкое к вертикальному, и подползая к Гесеру.       Тот помог ему удобно устроиться на своих коленях. Зачем-то провёл ладонями по спине.       — Нет тут никакого второго смысла, Антон, — сказал он, заглядывая Антону в глаза, которые тот старательно прятал. — Пока нет… если ты против.       Антон молча просунул руки у Гесера подмышками, тому пришлось чуть поднять их и отстраниться от спинки дивана, чтобы Антон мог его обнять. Тот обвил худую грудь наставника руками и прижался ближе, уткнулся лицом в его плечо. Гесер ласково погладил его снова.       — Мне нужно касаться тебя, чтобы работать с твоей аурой. Мы бы могли просто сесть рядом и держаться за руки. Но ты же хотел обняться, верно?       Антон тихо кивнул. Гесер обнял его крепче.       — Для этого не нужен повод, — Антон почувствовал его улыбку. Вздохнул. Его волосы взъерошила чужая рука. — Понравилось сидеть на коленках?       — Твердовато, — признался Антон. И, ошалев от собственной смелости, добавил, — Я бы вас откормил, шеф. Пирожками там какими-нибудь.       Гесер выдохнул ему в волосы смешок, от чего у Антона по спине прокатились мурашки.       — Сочту это приглашением на ужин, — весело ответил Гесер.       Да что же такое, подумал Антон, сжимая шефа чуть крепче, чем следовало бы. Как будто не флиртовали с ним никогда. Откуда это смущение? Может, отходняк после вчерашнего? Как когда он сидел на Гесере, и думал, что неплохо было бы положить его в свою кровать.       Антон моргнул.       Он думал о чём?..       — А это мне считать приглашением? — уточнил Гесер с сомнением.       — Это мы пока проигнорируем, — сказал Антон подумав. — Сделаем вид, что вы не читаете мои мысли.       — Ладно, — легко согласился Гесер.       — Резкий перевод темы, — сказал Антон. — Что там с нашим артефактором?       Гесер хмыкнул, но тему послушно сменил.       — Убежал.       — Как? От Семёна?       — Семён то за ним погнался, но без Светланы оказалось, что силы не совсем равны.       — А что со Светой? — забеспокоился Антон.       — Она сразу кинулась к тебе, как увидела, что ты упал.       — Влетело ей? — уточнил Антон.       — Да нет, она правильно поступила, — покачал Гесер головой. — Пётр не убийца. Пока, по нашим данным, не культист и не анархист. Мала вероятность, что эта ошибка обойдётся дорого. Если только его артефакты не начнут взрываться один за другим.       — Меня смущает, что он так отчаянно сопротивлялся аресту, — сказал Антон задумчиво.       — А что это значит?       Антон приподнял вопросительно брови.       — Что сбором Силы он занимается незаконно. Точнее, за рамками дозволенного, — пояснил Гесер.       — Сбор Силы вне Дозора в принципе ограничен до предела, — Антон почесал небритую щёку, дотянувшись рукой через плечо Гесера. — Да даже для дозорных… Сложно добиться права на тот же накопитель. Нормального объёма.       — Но таскать на машине накопитель, на который нет разрешения, крайне неосмотрительно. А это не про нашего парня.       — Так, что-то вы мне голову морочите, — Антон помотал головой. — Это же проверяется две минуты. Так есть разрешение или нет?       — Было, — кивнул Гесер. — Вчера отозвали, естественно.       — Так, — Антон нахмурился. — У меня голова не варит совсем. — Он посмотрел на Гесера жалобно. — Объясните?       Гесер тепло хмыкнул.       — Ладно уж. Если сопротивлялся при аресте, значит, не только зажигалка у него была. Более того, то, что он сбежал от троих неслабых дозорных, говорит о том, что и с собой у него было что-то усиливающее. Он не просто нарушитель. А в особо крупных размерах. Видимо, решил, нарушать так нарушать. Я не удивлюсь, если у него по всему городу такие накопители раскиданы.       — Да ну, — прищурился Антон скептически. — Зачем столько накопителей обычному пацану?       — Это мы сейчас проверяем. Может, он лечит детей в больницах потихоньку, и почему-то ещё не попался. Может, собирает Силу для какого-то мощного ритуала. Может, вообще не для себя.       Антон уставился в стену.       Ему иногда импонировали Светлые вроде этого Петра. Чего греха таить, он и сам, однажды, ходил вот так собирать Силу. Почувствовал себя на мгновение всемогущим. И мог причинить столько добра…       Антону иногда хотелось смелости, чтобы решать за других об их благе. И он думал в этот момент не о Тёмных, для которых благо это сделать хорошо себе и наплевать на остальных. А почему-то о Гесере. Кто-то сказал бы Антону, ты слишком зациклен на нём. Все твои мысли сходятся на Пресветлом клином, весь твой мир. Может, этот кто-то был бы прав. Но Антон вспоминал всегда в моменты слабости, какой ценой добывает Гесер благо для всех.       — Антон…       Антон взглянул в глаза своего учителя.       Почему-то Гесер может. Ему достаёт и смелости, и силы. Но ночью Антон ощущал его боль, как свою. Гесер решает лишь за тех, кого любит. Наверное, только так и можно быть правым в этом. Нельзя решать за мир, на который тебе всё равно. И нельзя любить кого-то больше других, если решаешь за весь мир.       — Спасибо, что понимаешь, — рука его тронула волосы Антона. — Для меня это важно.       Антон молчал.       — Важно услышать такое… от тебя.       Антон кивнул.       Многие на его месте, наверное, радовались бы вынужденному безделью. Это как в школьные годы. У тебя температура тридцать семь и один, и ты радостный бежишь к маме с градусником, гордо показываешь ей стабильную отметку ртутного столбика, приплясываешь рядом от нетерпения и слышишь заветное «ладно уж… оставайся дома». Весь день можно смотреть мультики (только по телевизору одни сериалы про ментов, «Час суда», да передачи о животных), кушать сколько влезет (рисовой каши на воде и почти без соли, ты же болеешь, Антон), или пойти гулять (какие прогулки? у тебя температура!). Чудесный незапланированный выходной. А все друзья в школе, на скучной математике…       Антон лежал на диване, обняв подушку, не прислушиваясь к тарахтящему старому телику, где показывали повтор «Диалогов о рыбалке», и с тихим раздражением сверлил взглядом телефон.       Может, позвонить Гесеру?       Почему-то, с того самого момента как шеф вытолкал его из кабинета, вполне твёрдо стоящим на ногах, и отправил, в компании Светланы, домой, Антону отчаянно хотелось вернуться. Странное чувство «мы недоговорили». Что-то он недосказал, о чём-то Гесер умолчал. Это касалось и дела, и их принявших совсем странный и неожиданный для Антона вид отношений.       А что по делу?       Пётр сбежал. Светлана, пока рассказывала ему об этом подробнее, выглядела виноватой. Явно приняла на свой счёт. Но Антону было как никогда приятно, что кто-то беспокоится о нём настолько, чтобы плюнуть на служебные обязанности. Это, конечно, неосмотрительно, глупо, эгоистично, незрело… но, Сумрак подери, приятно.       Так вот, по Москве бегает незарегистрированный артефактор. Не страшно. У него второй уровень, вместо предполагаемого четвёртого. Настораживает, но терпимо. Но то, что шеф сказал про его мотивы…       Если это верная догадка, если по всей Москве разбросаны его артефакты, то он их сейчас усиленно собирает. И если так, то…       Антон медленно поднялся, отложил подушку, сел.       Но разрешит ли Гесер…       Великие слышат своё имя в Сумраке. Они могут услышать, даже если о них думает совершенно незнакомый человек и тут же познакомиться, если возникнет такое желание. А уж коли зовёт ученик… Наставническая связь, Антон и сам на своём опыте теперь это знал, это вам не шутки. Мать ребёнка чувствует не так хорошо, как любимый наставник, должно быть. Так что услышать услышит. Другое дело, захочет ли отвечать.       Телефон на столике завибрировал, высвечивая знакомое имя. Антон поднял трубку.       — Да, шеф?       — Идея хорошая, — сказал Гесер. Чтобы Антон и не вздумал, очевидно, сомневаться, что все его мысли у наставника как на ладони. — Думаешь, концертные залы ему подойдут?       — Слишком специфические эмоции, мне кажется, — Антон задумался. — Да и заметно было бы, если б после концерта мало эмоций оставалось. Иные же ходят на концерты. Дозорные в том числе. Парень перестраховщик, поэтому его до сих пор и не поймали. Нет, я думаю более обычное место.       — Вокзалы, аэропорты?       Голос у Гесера был заинтересованный. Но Антону показалось, он и сам уже понял ответ, только хочет, чтобы Антон ему всё, что думает, рассказал. Антон понял вдруг, что ему нравится вот так вот, с долей самодовольства, рассказывать, о чём он додумался. Да и кому не нравится. Обычное человеческое, даже детское, желание похвастаться маме и папе. Гесер, может, не лучшим образом проявлял себя в личном общении, когда в ход шли в основном эмоции и человеческие отношения, но психолог был отменный. Невозможно быть плохим психологом в таком возрасте. Даже если у тебя, как у Гесера, паталогическое непонимание того, как работает душа у обычных, не таких божественных, как ты, людей или Иных.       — Там охрана слишком хорошая, — Антон имел в виду, конечно, Иную охрану. — Заметили бы.       — Тогда остаются?.. — подбодрил его Гесер.       — Торговые центры.       — Хорошо, — Гесер кивнул. Хоть Антон не мог его видеть или услышать кивок, он явственно знал это. — Попрошу патрульных проверять их по дороге.       — А кто у нас сейчас в центре патрулирует? — уточнил Антон.       — Выше третьего уровня никого, — ответил Гесер, быстро поняв, о чём Антон хочет спросить. — Все, кто есть, заняты в расследовании. Расследованиях.       Ну да, работа и помимо незаконного сбора Силы остаётся. Но все, кто ниже Петра уровнем, просто не найдут ни одного накопителя...       — Я получается единственный со вторым уровнем, кто свободен?       — У тебя отгул. Официально, — сказал Гесер.       Антон помолчал.       — Ну так я пойду, тогда, прогуляюсь? — он надеялся, что понял правильно.       Гесер тоже помолчал немного и повесил трубку. Антон счёл за благо посчитать его молчание многозначительным.       В третьем по счёту торговом центре было удивительно малолюдно. Притом оказалось заметно меньше, по сравнению с первыми двумя, энергии. Выводы делать было не из чего, причиной такого различия могло быть что угодно, от собственно разного количества людей, и до спонтанно возникшей разницы в соотношении людей и Иных. Антон обошёл весь центр кругом, покатался по эскалаторам и присел, наконец, на бортик дурацкого фонтана с плавающими в нём арбузами. Бездумно уставился на перекатывающиеся под струями воды полосатые шары.       Вот как кому-то в голову могла прийти такая безумная идея? Огромный фонтан посреди торгового центра это ещё куда ни шло. Красиво, хоть и вычурно. К тому же зимой фонтаны на улице вовсе не работают, а так всегда есть возможность прийти, взять еды на фудкорте и погулять, любуясь разбрасывающими радугу струями воды. Дети, конечно, в восторге. В таком торговом центре легко устроить выходные для всей семьи, ведь по большому счёту, какая разница, где гулять с детьми, на площади, или в большом помещении. Такое времяпрепровождение, конечно, настраивает на благожелательный лад, дети, а может и их родители, отвлекаются порой от фонтана на магазины вокруг, заходят внутрь посмотреть ассортимент, и периодически даже выходят не с пустыми руками. В общем, вполне понятный коммерческий ход. Воздух опять же увлажняет. Антон стащил куртку, в которой в таком влажном тёплом воздухе уже становилось жарко, небрежно перекинул её через бортик. Но зачем, Сумрак помилуй, зачем было наполнять фонтан арбузами? Продают ли их потом в одном из магазинов? Насколько приятно сотрудникам после закрытия поздней ночью перетаскивать пару часов все мокрые арбузы куда-то на склад или сразу в продуктовый, а фонтан заполнять свежими в том же количестве? Едят ли они эти арбузы сами? Может, кто-то из их начальников просто потребляет невероятное количество арбузов, и это самый быстрый способ их помыть? На эти вопросы у Антона ответов не было.       Он со вздохом отвёл взгляд от фонтана и стал оглядывать одну за другой витрины магазинов на первом этаже, подниматься взглядом к переходам этажей выше. Где, будь он немного чересчур фанатичным Светлым (ещё чуточку больше, да) он бы мог спрятать накопитель?       Интуиция говорила, что он совсем близко. Взгляд его невольно снова вернулся к фонтану. Антон пригляделся. Один из арбузов почему-то привлёк его внимание. Тень под ресницами поймалась легко. На первом слое воды в фонтане не было. Зато арбузы остались.       Он поднялся. Смотрел какое-то время хмуро, уперев руки в бока, на дурацкий фонтан. Потом потянулся к висюльке на шее, в которую Гесер загнал парочку простых заклинаний, среди них Сферу Невнимания. Он как знал, что Антону пригодится.       Многие Антону говорили, что у него есть явственные суицидальные наклонности. Антон это называл преданностью делу Света. Но всё же, он был не настолько отбитым, чтобы соваться в Сумрак меньше чем через сутки после того, как его свалило истощение. Тем более, он знал, энергию Сумрак начнёт выкачивать сразу, а вот восполнить её Антон самостоятельно сможет вряд ли.       Поэтому он с поистине стоическим выражением лица шагнул в фонтан прямо в реальности.       Вода была холодная. Пока он дошёл, расталкивая по пути плавающие полосатые арбузы, до центра большого бассейна, сто раз пожалел что не снял кроссовок, что полез в фонтан сам, вместо того, чтобы вызвать кого-нибудь из ребят, гуляющих рядом в патруле, что вообще попёрся за каким-то хреном выяснять всё самолично в свой заслуженный потом и кровью выходной.       Да, это был не арбуз. Точнее, не совсем обычный… В сумраке шар мягко светился, и Силы в нём явно было неестественно много, для обычного, уже сорванного с растения и следовательно даже не живого, фрукта. Наверняка, накопитель был спрятан внутри. Антон наклонился.       — Медленно подними арбуз и выйди из фонтана.       Антон никогда, честно говоря, не предполагал, что услышит однажды такое специфическое сочетание слов, обращённых к нему. Но просьбу, сказанную явно приказным тоном, исполнил.       — Невезучий ты парень, — сказал Пётр.       Антон молча стоял перед ним, в мокрых по колено штанах и с арбузом в руках. Смотрел на направленную себе в грудь металлическую ручку.       — Или просто нарываешься много.       У Петра пол лица было в ожогах, видно, задела его тогда Светлана таки.       Гесер.       Тишина. Словно кричишь в огромную трубу, словно камень кидаешь в пустой колодец, слушая, как отбивается от стенок гулкое эхо.       Гесер!       Ответа не было. Антон не был уверен, слышат ли его вообще.       Может, Гесер сейчас на закрытом совещании и не принимает входящих.       Может, связь их с наставником порвалась окончательно, как он того хотел…       — Что с тобой делать то, — пробормотал Пётр тоскливо. — Погонишься ведь?       Антон кивнул.       — И своих позовёшь, — Пётр вздохнул.       Антон прикрыл глаза. Патовая ситуация. Щиты на него Гесер навесил, и Пётр их хорошо видит. Магу второго уровня такие не пробить. Но у Антона в руках чёртов накопитель. И создатель накопителя стоит прямо перед ним. Даже если Антон бросит накопитель, артефакт уже запомнил его ауру и сможет к ней подключиться. У него под завязку заполнен резерв, но если он им воспользуется, Пётр активирует накопитель. Вся Сила вытечет из Антона за пару минут. Будут сорваны все наложенные Гесером на его ауру заплатки. Может, он всё-таки останется Пустышкой после этого дела. Может, это какая-то карма. Он вообще не уверен, что выживет.       Пётр Светлый, он, конечно, не хочет Антона убивать. Но усыпить его он из-за щитов не может. А патрульные где-то поблизости. И оставлять Антона в сознании, значит попасться.       — Что ж… — Пётр поморщился. И, очевидно, принял решение. Понятно, какое.       Антон подумал, что зрачки у него сейчас, наверное, ненормально расширенные. Как же бьётся сердце.       Гесер. Гесер…       Неужели не придёт…       — Извини, — Пётр пожал плечами, неловко улыбнулся. — Под Трибунал мне не хочется.       Антон сделал единственное, что было разумно в такой ситуации.       Швырнул в противника арбуз.       Тот разбился о голову незадачливого артефактора. Пётр рухнул навзничь, головой прямо в груду развалившегося арбуза.       Антон тупо смотрел на него мгновение и тихо сел на бортик фонтана.       — Ну какой оперативник пропадает…       Антон вздрогнул и резко обернулся.       В нескольких метрах стоял Семён. Он приблизился к Антону, похлопал его по плечу одобрительно и пошёл к валяющемуся на плитках пола Петру. За ним шмыгнули ещё несколько оперативников. Антон мельком отметил, что Светланы среди них не оказалось. Он медленно повернул голову.       Там, куда упал его взгляд, из Сумрака материализовывалась сухая маленькая фигура в пальто.       — Ты… — Антон задыхался. Он быстро поднялся с бортика, сделал несколько шагов, у него перед глазами снова темнело, как было вчера, после заклинания, лишившего его подпитки.       — Ты, — выдавил он. Едва не плача. Этот звук был позорно похож на скулёж.       Гесер быстро прошагал к нему, и, не спрашивая, не медля, прижал к груди.       — Я был рядом, слышишь? Я тебя страховал, — Гесер держал его крепко, не давая осесть на землю на подогнувшихся ногах. — Я всегда буду рядом, пока нужен тебе.       Антон вцепился в пиджак у него на спине.       Где-то позади слышались выкрики. Вроде как Семён отдавал приказы, Петра отряхивали от арбуза и вязали. Антон вжимался лицом в Гесера и быстро часто дышал. Смотрел куда-то широко открытыми глазами.       — Всё, Антош, всё, — шептал Гесер Антону на ухо. — Всё уже кончилось. Ты умница.       Вокруг был какой-то балаган, но Антон совершенно не обращал на это внимания. Когда Гесер притащил его, практически на руках, в свой кабинет, Антон сполз с его рук безропотно на диван, а потом зачем-то на пол. В его пальцах тлела зажжённая сигарета, которую он забывал подносить ко рту, а перед глазами носились чьи-то ноги. В силу положения (на полу, подтянув повыше колени и положив руки на них) он ни с кем не пересекался взглядом, ни на кого не смотрел, и не замечал, когда кто-то смотрел на него. Только мелькающие в поле зрения, чуть замыленном, расфокусированном, ботинки. Кроме ботинок проносились иногда кроссовки или туфельки, но это тоже особого значения не имело. Сопровождались все ноги монотонным, чуть колышущимся, бубнежом. И только когда ботинок в кабинете не осталось, кроссовки, чуть помявшись у входа, вышли следом, процокали с достоинством к дверям маленькие туфельки, Антон понял, что стало вдруг тихо. А напротив него ждут чего-то ворсистые, с узором с советских ковров и загнутыми носами, мягкие тапочки.       Антон поднял голову.       — Живой?       Антон повёл плечом заторможено.       — Устал.       Хотя с чего бы? Почти ничего не сделал.       — Это нервное, — Гесер уселся на диван рядом с ним, с наслаждением вытянул ноги.       Антон наблюдал какое-то время, как покачиваются ноги в тапочках под какой-то свой неслышный ритм. Туда-сюда, вместе и врозь, одна стопа вперёд, другая назад. И так спокойно вдруг стало. Словно он дома. И не надо никуда идти, чтобы почувствовать себя в безопасности.       Антон скосил глаза на подпрыгивающую в такт движениям коленку и осторожно наклонил голову. Коленка затихла. Антон удовлетворённо вздохнул, и устроился поудобнее, придвигаясь ближе и укладывая голову на тёплую ногу наставника, шершавые брюки сменившего на тонкие трикотажные штаны под халат. Хотелось куда-то деть руки, и Антон обнял ладонями худую смуглую лодыжку, забравшись ими под его штанину. Гесер подумал немного, и положил руку ему на макушку.       — Так посидим?       — Ага, — Антон уткнулся в бедро шефа лицом, изобразил кивок, — потом можно на коленки.       Гесер хмыкнул.       И стал гладить его по голове.